До чего унылая команда, чёрт возьми. Ребята, кажись вы не такие уж сумасшедшие.
- Ты любишь меня?
- Сегодня - нет.
...посему я отпечатал на песке огромное: ПЕРСЕЙ, забыл, к чему всё это, - писанина заманивает разум в ловушку; следующее, что я знаю, - на дюнах я оттиснул полукилометровое признание: ПЕРСЕЙ ЛЮБИТ АНДРОМЕДУ. На четырёх последних буквах я пошёл со своим объявлением под откос; всё написанное до них ускользнуло из моего поля зрения и памяти; лишь добавив ЗУ, я вновь оказался на должной высоте, и до меня дошло, как запутал я всё, что намеревался прояснить.
Именно это отличает искусство от жизни: если начать относиться к нему как к другим сферам жизни, то оно перестанет выполнять свои функции.
Будущее уже наступило. Просто оно еще неравномерно распределено.
...Так знай же, в чём высшей идеи суть:
Она безжалостна, - не обессудь.
Тот, кто её загорелся огнём,
О страхе, о смерти забыл - обо всём.
Он не щадит ни себя, ни друзей,
Он всё дорогое пожертвует ей.
Он к цели идёт, хоть пути тяжелы,
Не слышит насмешек, хулы и хвалы.
Тьма окружает его, но всегда
Пред ним сверкает одна звезда.
Бросить бы мне этот берег
И уплыть далеко -
В тот край, где любят беспечно
И забывают легко,
Где короли под дудочку
Танцуют среди дерев -
И выбирают на каждый танец
Новых себе королев.
И там, у кромки прилива,
Я нашёл бы заячью кость,
Дырочку просверлил бы
И посмотрел насквозь
На мир, где венчают поп и дьячок,
На старый, смешной насквозь
Мир - далеко, далеко за волной, -
Сквозь тонкую заячью кость.
Я безумен только при норд-норд-весте; когда ветер с юга, я отличаю сокола от цапли.
А если я умру, переживи меня
с такой неистовой и чистой силой,
неизгладимый взгляд от юга к югу брось,
от солнца к солнцу пусть твой рот звучит
гитарой.
Я не хочу, чтобы слабел твой смех.
Будь радостью, она - мое наследство.
Не призывай меня. Меня на свете нет.
Живи в моем отсутствии,
как в доме.
Огромен этот дом - отсутствие моё,
в него сквозь стены можешь ты войти
и в воздухе развешивать картины.
Прозрачен этот дом - отсутствие моё,
мне будет видно, как ты в нем живешь,
и если в горе, то умру я снова.
- Взгляни-ка на дорогу! Кого ты там видишь?
- Никого, - сказала Алиса.
- Мне бы такое зрение! - заметил король с завистью. - Увидеть никого! Да еще и на таком расстоянии!
- Смилла. Как может быть, что у такой изящной и хрупкой девушки, как ты, такой грубый голос?
- Мне очень жаль, - говорю я, - если создаётся впечатление, что груб у меня только голос. Я изо всех сил стараюсь быть грубой во всём.
– А чем питаются эти драконы?
Вор пожал плечами.
– Лично мне припоминаются истории о прикованных к скалам девственницах, – высказался он.
– Тогда у нас эти драконы подохнут с голоду, – хмыкнул убийца. – Тут скал отродясь не бывало. Равнина.
Лето в зените,
Полночь темна.
Звезды бледнеют —
Всходит луна,
В небо выводит
Свиту планет.
Брызжет холодный
На воду свет.
Луна улыбалась,
Но мне показалась
Улыбка ее неживой,
А тучи под нею —
Трикраты мрачнее,
Чем черный покров гробовой,
Но тут я в молчанье
Увидел мерцанье
Вечерней звезды над собой.
Был луч ее дальний
Во тьме изначальной
Чуть зрим, но согрел с вышины
Он душу, которой
Так больно от взора
Бесстрастной и близкой луны.
Прошлое, далёкое и недавнее, представляется нам галереей дивных лакированных картин; красивые легенды и реконструкции заставляют забыть о главном: прошлое когда-то было будничным настоящим, полным вечных изнурительных, тяжких забот, ничтожной суеты, несчастий и безобразий.
Песен еще ненаписанных, сколько?
Скажи, кукушка, пропой.
В городе мне жить или на выселках,
Камнем лежать или гореть звездой, звездой.
Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так...
Кто пойдет по следу одинокому?
Сильные да смелые
Головы сложили в поле в бою.
Мало кто остался в светлой памяти,
В трезвом уме да с твердой рукой в строю, в строю.
Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так...
Где же ты теперь, воля вольная? С кем же ты сейчас
Ласковый рассвет встречаешь? Ответь.
Хорошо с тобой, да плохо без тебя,
Голову и плечи терпеливые под плеть, под плеть.
Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так...
Солнце мое - взгляни на меня,
Моя ладонь превратилась в кулак,
И если есть порох - дай огня.
Вот так...
А где я? Я дома, в коме, зиме и яме.
Мурлыкаю в ванной медленно Only you,
Пишу себе планы, тут же на них плюю;
А кожа сидит на креме как на клею
И, если не мазать, сходит с тебя слоями.
А он где? Никто не знает; по веществу ведь
Он ветер; за гранью; без вести; вне игры.
Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры,
Пусть он устает от женщин и от жары, -
Его, по большому счету, не существует.
Ведь, собственно, проходимцы тем и бесценны.
Он снится мне между часом и десятью;
Хохочет с биллбордов; лезет ко мне в статью.
Таджики – как саундтрек к моему нытью –
В соседней квартире гулко ломают стены.
Такая болезнь хоть раз, но бывает с каждым:
Я думала: я забыла сказать о важном,
Я вывернусь, я сбегу, полечу в багажном,
Туда же, все с той же бирочкой на руке.
Я думала: я ворвусь и скажу: porque?!..
Но Вечный грустит над очередью к реке,
В которую никого не пускает дважды.
Они придут и скажут мне: расскажи нам. Чтобы мы поняли и могли поставить точку. Они ошибаются. Только то, что нельзя понять, можно закончить. И далее ничего не последует...
Нет силы такой,
Что сладит с тобой!
Не спи, подожди!
Пусть град и дожди
Сбивают в упор, -
Стань наперекор!
Пусть стужа и зной,
Пусть гибель и мор, -
Стань наперекор!
Нет силы такой,
Что сладит с тобой.
Теперь я понимаю, что против воды не устоишь; вода в любом случае возьмёт верх - не подмывом, так просачиванием, в час по чайной ложке. Единственное, что можно сделать, - это на какое-то время преградить ей путь, отвести в сторону, ненадолго принудить её к тому, чего она совсем не хочет.
Простите, что я вас не узнал, но я так изменился!