Пусть неспешно течёт река.
Пусть идёт как должно. Плевать.
— Если всё
будет в наших руках,
Чем же тогда
обнимать?..

– Я тебя искал, – сказал я, отдышавшись.
– Знаем, – сказал Человек-Овца. – Видели.
– Да? А что, нельзя было хотя бы голос подать?!
– Ну, мы думали, ты хочешь сам нас найти. Вот и молчали.

Когда поток минут,
Что в гроб нас волокут,
Поворотится вспять
И мысли, что дурак
Мотал на свой колпак,
Придётся на начало размотать, -

Освободясь от пут
И мыслей и минут,
Я стану тенью вновь,
Тогда средь облачков,
Воздушных дурачков,
Быть может, встречу верность и любовь.

Каждый человек имеет некоторый горизонт взглядов. Когда он сужается и становится бесконечно малым, то превращается в точку. Тогда человек говорит: «Это моя точка зрения».

Откровенность и Правда – всё равно, что нос и корма судна, выплывающего из тумана. Вначале появляется Откровенность, и лишь в последнюю очередь глазам открывается Правда. Временной интервал между этими двумя моментами прямо пропорционален размерам судна. Большому выплыть сложнее. Иногда это получается уже после того, как закончилась жизнь наблюдающего. Поэтому если, несмотря на мои усилия, Правда тебе всё-таки не откроется – ни моей, ни твоей вины в том быть не должно.

П о л о н и й. Принц, я их приму сообразно их заслугам.
Г а м л е т. Чёрта с два, милейший, много лучше! Если принимать каждого по заслугам, то кто избежит кнута? Примите их согласно с собственной честью и достоинством; чем меньше они заслуживают, тем больше славы вашей доброте.

засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви
словно в маленькой джонке из золотой травы
вдоль коричневой ганги в синий фонтан треви
принеси людям весть с холодной изнанки смерти,
с видимого края любви

засыпай, моя радость, и убегай, теки
словно лунное масло, в долины и родники,
в голубые лиманы, на дальние маяки
погружая в питерские сугробы, в пески гокарны
сразу обе руки

засыпай легко, мое сердце, и мчи, и мчи
сквозь базары стамбула, их свечи и калачи,
суматоху вокзалов в маргао и урумчи, -
прокричи всем, давайте праздновать, я вернулся,
бриджабаси и москвичи

А мне говорили, стоит сходить к врачу.
Одеться теплей и быть аккуратней впредь.
Мол, "осень" — по сути "падать".
А я лечу.
И в кои-то веки знаю, куда лететь.

Есть у человека нечто такое, что не подчиняется большинству, - это его совесть.

кто нас сделал такими тяжелыми, даже плачется чем-то твёрдым,
словно длинные грифы замкнуло одним аккордом,
словно умер в пути и едешь, и едешь мёртвым,
не смыкаешь очей

отсоединили контакт, и огонь, что был зрим и вещен
и пронизывал кровь, пейзажи, детей и женщин,
разложился на циклы пикселей, знаков, трещин,
а совсем не лучей

эта боль так стара, что определяет мимику, взгляд и почерк,
ледяным металлическим наливается возле почек,
и кто там вокруг ни бегает, ни хлопочет -
ты повсюду ничей

Ныне, в среднем возрасте, он начал понимать, что любовь - и не божественная благодать, и не иллюзия; он увидел в ней человеческий акт становления, состояние, которое поминутно и день ото дня творят и совершенствуют воля, ум и сердце.

Каждый из нас в своей личной Фабрике может считать, что коридор уже выбран и ловушка захлопнулась, что мы движемся предначертанным маршрутом к той или иной неотвратимой судьбе (светлая грёза или жуткий кошмар, рутина или гротеск, хорошо или плохо), - но достаточно одного лишь слова, взгляда, достаточно оступиться, и златой чертог превращается в подзаборную канаву, а крысиный лабиринт - в зелёную улицу. Конечный пункт у всех один, а вот маршрут - отчасти выбираемый, отчасти предопределённый - у каждого свой и меняется в мгновение ока. Я думал, моя ловушка захлопнулась много лет назад, а оказывается, всё это время я лишь ползал по циферблату. И только сейчас скрипит люк, только сейчас начинается настоящий путь.

Мне Река говорила:
— Весь мир — твой родимый дом.
Но нужнее ты там,
где пустыни и пепелища.
Береги в себе жизнь,
даже если покрылась льдом.
И пытайся всегда
быть
глубже,
полней
и чище.

Плывущий юноша был
Красою русалки тронут,
Прижимаясь телом к нему,
Cмеясь, погружаясь в омут,
Она забыла в жестоком блаженстве,
Что даже любимые тонут.

Из окна моего уже пошел дым.
Светофоры мигают жёлтым.
Повсюду нитки, клейстер на плите,
Ты на полу в полусобранном виде.

Готов признаться, получилось не очень классно,
Пассатижи лежат в луже красной.
Не удалось собрать тебя по кускам,
А цель казалась так близка.

Ползи, мой огонёк, вверх по занавеске,
Души меня, мой угарный газ,
Каждый кусочек разобранной принцессы
Я поцелую в последний раз.

По квартире ношусь с зажигалкой,
Пусть горит всё - мне не жалко.
Полыхают шторы и обои,
Вместе с дымом я отправлюсь за тобою.

С меня сдирает кожу пламя, а я хохочу,
Должно быть больно очень-очень, ну, а мне ничуть.
Слышу, псина соседская залаяла,
И мое тело сразу в пламени растаяло.

Ползи, мой огонёк, вверх по занавеске,
Души меня, мой угарный газ,
Каждый кусочек разобранной принцессы
Я поцелую в последний раз.

Безумец, нашедший чашу с водой,
Чувствуя жажды гнет,
И рта своего не смочил, боясь,
Что луна его проклянет,
Стоит лишь сделать один глоток
И сердце его умрет.
Я в октябре тоже чашу нашел,
Как кость, была сухая она,
По этой причине безумен я
И ночи мои без сна.

Всё, что на свете грустно, убого и безобразно:
Ребенка плач у дороги, телеги скрип за мостом,
Шаги усталого пахаря и всхлипы осени грязной -
Туманит и искажает твой образ в сердце моем.

Как много зла и печали! Я заново все перестрою -
И на холме одиноко прилягу весенним днем,
Чтоб стали земля и небо шкатулкою золотою
Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем.

Меня любят и уважают все, кто со мной плохо знаком.

Нужно только моё согласие, моя добрая воля, моё любовное отношение - чтобы всё оказалось для меня хорошим, полезным, неспособным повредить мне.

- Папа, что с ними происходит после смерти?
- По телевизору интереснее рассказывают.