Меня в пустыне мама родила -
Я черен, но душа моя бела.
Как ангелок английское дитя,
Но черен я, как без просвета мгла.

Меня под деревом учила мать,
Садясь под первый солнечный поток.
Взяв на колени, начинала целовать
И говорила, глядя на восток:

"Восходит солнце - Бог на нем живет.
Он дарит свет - тепло его во всем,
Цветам, зверям и людям он дает
Успокоенье утром, радость - днем.

Мы для того на маленькой земле,
Чтоб в этом свете узнавать любовь.
А тел и лиц загар, сдается мне,
Лишь рощ прохлада, тень от облаков.

Когда же души  наши жар найдут -
Исчезнут тучи, скажет Божий глас:
"Изыдите из рощ, ягнята, ждут
Вас свет и радость - полог мой для вас".

Так говорила мать, целуя в лоб.
И я сказал: "Английское дитя,
Освободимся мы от облаков
И Божий полог примет нас, ягнят.

Укрою в зной, коль у Отца вздремнешь
Ты на коленях, голову склоня,
Волос поглажу золотистых рожь,
И, верю, там - полюбишь ты меня".

- Не всё познаётся из книг, брат Айден.
- Я где-то об этом читал.

- А тревожная кнопка на что?

- Было тревожно, но не настолько.

...на жизнь он смотрела как на странноватый клуб, де очутился совершенно случайно и откуда мог вылететь без всяких объяснений.

Мой милый, будь смелым
И будешь со мной.

Я вишеньем белым
Качнусь над тобой.

Зелёной звездою
С востока блесну,

Студёной волною
На панцырь плесну,

Русалкою вольной
Явлюсь над ручьём,

Нам вольно, нам больно,
Нам сладко вдвоём.

Нам в тёмные ночи
Легко умереть

И в мёртвые очи
Друг другу глядеть.

Тишина кругом
проникает в сердце скал
лёгкий звон цикад.

Отдели смятение от его причины, смотри на само дело - и ты убедишься, что в любом из них нет ничего страшного, кроме самого страха.

Можно сказать, мы все работаем на словарь. Потому что литература и есть словарь, свод значений для той или иной человеческой участи, для того или иного опыта. Это словарь языка, на котором жизнь говорит с человеком. Функция литературы состоит в том, чтобы уберечь следующего, вновь прибывшего от попадания в старую ловушку или помочь ему осознать, если он всё-таки в неё попадёт, что он угодил в тавтологию.

Подумать только, что жестокость ассирийцев, именно эта методичная жестокость, еще померкнет перед лицом другой! И мы сами стали очевидцами того, как это произошло. Так сместилась навсегда нравственная веха в истории, и теми варварами, о которых с ужасом читали в детстве, оказались мы, наше время, наше поколение. Только мы превзошли их.

Ибо личность сильна постольку, поскольку она деятельна.

Драматург должен быть вместе с народом, но впереди него.

Я, братцы, единственный captain на весь Иевичек. Это да! Говорят, есть ещё один капитан... капитан... карусельных лодочек, но я считаю, - добавил он доверительно, - что это не настоящий капитан. Ведь всё дело в тоннаже, понимаете?

Ослабляет только та рана, которую ты скрываешь.

Боязнь высоты - это недоверие к самому себе: ты не знаешь, прыгнешь или нет.

Самый быстрый способ передвижения - это уже находиться там, где нужно.

Однако если ты вызвал меня из ада ради этой болтовни, то изволь меня отпустить. Ваша способность рассуждать о том, чего вы не знаете, мне отлично известна.

Поражение нужно освещать лучами прожекторов, его нельзя прятать, ибо только благодаря поражениям мы становимся людьми.

Человек - как роман: до самой последней страницы не знаешь, чем кончится. Иначе не стоило бы и читать...

...считая себя жертвой, вы лишь увеличиваете вакуум безответственности, который так любят заполнять демоны и демагоги, ибо парализованная воля - не радость для ангелов.

Немедленно отправьте в Швецию Эрлинга Вика. Он ничего не знает, но только богу известно, что он может наговорить!