Пока и поскольку индивид силён, то есть способен реализовывать свои возможности на основе свободы и целостности своей личности, господство над другими ему не нужно и он не стремится к власти. Власть - это извращение силы.

Я не против свободы слова, лишь бы они держали язык за зубами.

Когда-то цена правды меня пугала, теперь я спрошу: «Какова цена лжи?».

Обладающий властью теряет способность верно оценивать и своё собственное, и чужое положение.

Превращусь
не в Толстого, так в толстого, —
ем,
пишу,
от жары балда.
Кто над морем не философствовал?

Вода.


Вчера
океан был злой,
как черт,
сегодня
смиренней
голубицы на яйцах.
Какая разница!
Все течет…
Все меняется.


Есть
у воды
своя пора:
часы прилива,
часы отлива.
А у Стеклова
вода
не сходила с пера.
Несправедливо.


Дохлая рыбка
плывет одна.
Висят
плавнички,
как подбитые крылышки.
Плывет недели,
и нет ей —
ни дна,
ни покрышки.


Навстречу
медленней, чем тело тюленье,
пароход из Мексики,
а мы —
туда.
Иначе и нельзя.
Разделение
труда.


Это кит — говорят.
Возможно и так.
Вроде рыбьего Бедного —
обхвата в три.
Только у Демьяна усы наружу,
а у кита
внутри.


Годы — чайки.
Вылетят в ряд —
и в воду —
брюшко рыбешкой пичкать.
Скрылись чайки.
В сущности говоря,
где птички?


Я родился,
рос,
кормили соскою, —
жил,
работал,
стал староват…
Вот и жизнь пройдет,
как прошли Азорские
острова.

— Ваши часы отстают, — заметил Фикс.
— Мои часы! Наши фамильные часы, которые мне достались от прадедушки! Да они не ошибаются и на пять минут в год! Это настоящий хронометр!
— Я понимаю, в чем дело, — сказал Фикс. — У вас все еще лондонское время, а оно отстает от здешнего приблизительно на два часа. Вам следует в каждой стране переводить часы на местное время.
— Мне! Переводить часы! — воскликнул Паспарту. — Никогда!
— Но тогда они не будут соответствовать солнцу.
— Тем хуже для солнца! Значит, оно ошибается!

- Ты пиявка, Эллси, - сказала как-то она. -Ты присасываешься к ранам других.
- Значит, я никогда не умру от голода, - ответил он.

Майор хотел закурить, но отказался от своего намерения. На похоронах, как правило, не курят, особенно если у покойника при жизни была предрасположенность к астме.

- Вот как? Говорят, Нью-Йорк очень красивый город. Он красивее Парижа?
- Нет, что вы! - возразил я. - Разве может быть город красивее Парижа?
- Стоило мне только предположить что-то , как вы уже сердитесь, - улыбнулся он. - Простите, честное слово. Я вовсе не хочу показаться оригинальным.

Я же, милый мой, лишний раз убедился на этом пустячном деле, что недомолвки и закоренелые предубеждения больше вносят в мир смуты, чем коварство и злоба. Во всяком случае, последние встречаются гораздо реже.

- У вас есть пистолет, Гэбриэл?
- Хм, нет. Я их люблю, но боюсь отстрелить себе голову.

Где бесцветный вихрь
жёлтые травы мнёт,
на губах твоих
чёрный лоснится мёд.

А в твоих глазах
жуткая рдеет брешь.
Я же наказал
«Только не ешь! не ешь!»

Съешь и поймёшь:
тело — твоя тюрьма.
Вонзишь в себя нож —
из раны польётся тьма.

И взгляд увлечённый
потухнет, скользя в закат.
И чёрные пчёлы
облепят тебя до пят.

Со страстью вампира
ты слижешь остатки с уст —
все лакомства мира
мгновенно утратят вкус.

Жизнь круто свернёт —
и вы разминётесь с ней.

Ты ешь чёрный мёд.
И нет ничего вкусней.

"Ключ от Библиотеки у тебя есть, - сказал он. - Просто выбирай осторожнее, что читаешь."

Хорошо употреблённый минимум достаточен для всего.

Забудут? - вот чем удивили!
Меня забывали не раз,
Сто раз я лежала в могиле,
Где, может быть, я и сейчас.
А Муза и глохла и слепла,
В земле истлевала зерном,
Чтоб после, как Феникс из пепла,
В эфире восстать голубом.

Тебе кажется, что скорбь сделает тебя меньше, сердце сожмётся и схлопнется, но это не так. Во мне как будто открывается пространство, словно комнаты, которых я никогда не видела.

Человеческие отношения должны зреть как хорошее вино.

- Эти раны могло нанести животное. Может, волк?
- Не знаю. Если Том и Джульетта прошли по этим следам со двора ранчо, то, похоже, это был человек.
- Ответ очевиден: эти убийства совершил босой человек с волком на руках.

Выходит - снаружи как себя ни раскрашивай, всё сотрётся...

Дурак на дороге лежит, а с неба льётся вода.
Дурак на дороге лежит. Над ним нависает беда.
Дурак на дороге лежит, промокший, озябший, хмельной.
И небо над ним дребезжит, как стёкла витрин под пальбой.

Дурак на дороге лежит, встречает печальный итог.
И нет на дороге машин. Да, в общем-то, нет и дорог —
есть только пути. И они проложены издалека
неглупыми, впрочем, людьми. Может, тут нет дурака?..

Тревожный полночный звонок прервёт непреклонный жандарм:
«Здесь нет дураков и дорог, всё это привиделось Вам.
У нас есть только пути. Нащупайте правильный путь!
И я Вам желаю пойти домой, хорошо отдохнуть!»

Действительно, что это ты? Иди-ка домой, отдохни!
Ты всех не спасёшь от беды, геройство своё отмахни!
Сухарик спокойной души впитает неведенья мрак.
Дурак на дороге лежит, а мимо проходит дурак.