Положиться можно лишь на себя, а это довольно хреновый расклад, если ты человек ненадёжный.

- Никого мы не обдираем. Мы плетём грёзы. Мы художники, ты и я.
- И мошенники.
- А бывают другие художники?

Я всё это хорошо изучил, Убертин, ведь и я был среди тех, кто рассчитывает добыть истину каленым железом. Но запомни, что накал истины иной, от иного пламени.

Когда я слышу слово «дискурс», я хватаюсь за свой симулякр.

Это его проблема. Не навязывай её мне.

Его не задевали ни оскорбления, ни физическая боль. Он думал о куске стекла. Слова и удары проходили через него, как свет проходит через стекло. В такие моменты он превращался в призму, разлагавшую спектр собственных реакций, отсекавшую те из них, которые могли бы его ослабить: стыд, боль, страх...

Делать всё чуть-чуть лучше, чем нужно. Чуть больше. Чуть крепче. Чуть красивее.

— Сударь, — сказал он, устремив на него пристальный взгляд, — по-вашему, это кролик?
— Да, милорд, — нагло ответил плут, — это кролик джунглей.
— А этот кролик не мяукал, когда его убивали?
— Мяукал! Что вы, милорд! Кролик! Клянусь вам…
— Не клянитесь, — холодно заметил мистер Фогг, — лучше вспомните о тех временах, когда кошки в Индии считались священными животными. Хорошие тогда были времена!
— Для кошек, милорд?
— Пожалуй, и для путешественников.

...но физиологию знать важно, особенно если собираешься кого-нибудь оскорбить.

Перед ним стояли два Дарта Вейдера из первого отдела — они шумно, с присвистом, дышали и механическими голосами обсуждали какую-то статью — не то «Огонька», не то Уголовного кодекса...

Для паука, в силу его натуры, плетение паутины неизбежно. А для людей неизбежно создание религий. Пауки не могут не плести тенета, а люди не могут не творить символы. На то и дан человеку мозг, чтобы отливать хаотический опыт в поддающиеся управлению знаки. Порой эти символы почти соответствуют сосредоточенной вовне реальности, находящейся за пределами нашего опыта; я имею в виду научное знание и здравый смысл. Порой, наоборот, символы почти не связаны с реальностью - в случае паранойи или бредового состояния. Но чаще всего в символах смешана реальность и фантазия; в этом случае мы получаем религию. И хорошие, и плохие религии - все они основаны на смеси истины и вымысла.

- Неужели только я думаю, что это существо?
- Может, нам повезло, и мы имеем дело с нормальным человеческим психопатом?
- Можем только надеяться.

Вы, видно, считаете, что я отстала от времени? Ну и пусть. Меня не прельщает идти в ногу с таким временем.

- Ты поможешь мне исправить ошибку в книге, с которой вы все так носитесь.
- Камасутра?
- Библия!

- Ты рассуждаешь как пингвин на Северном полюсе, которому говорят, что на Южном полюсе погода лучше.
- На Северном полюсе нет пингвинов.
- Хочешь узнать, как я бью по роже?

- А ваши обезьяны не протетуют против такого отношения?
- Они не говорят.
- Может, они не хотят. В такой ситуации.

- Я сам разберусь. Езжай.
- Уверен? Могу жать на гудок, пока соседи не сбегутся.

Худшее из мучений в тюрьме - это невозможность запереть свою дверь.

Он звучит примерно, как если бы
ты качался в качалке-кресле,
а затем, как орёл над пропастью,
опрокинулся бы с него
и ударился, но НЕ ПОЛНОСТЬЮ,
не отбив себе НИЧЕГО.

Тут я на собственном опыте увидел, что смех - самое страшное оружие: смехом можно убить всё - даже убийство.