- Друг, скажите, эта порочность - всё, что вы хотите от жизни?
- Я хочу получить Пулитцеровскую премию за фотографию.
- Пулитцеровскую? В самом деле? Вы слышали, парни?
- О да, но они не выдают премию за фотографии сисек.

- Милый, ты бы убил дракона ради меня?
- Да хоть целую стаю. Или как там называется большая куча драконов?
- Мой рыцарь в сияющих...
- Нет, никаких доспехов! У меня аллергия на никель.

Тогда он был ещё слишком молод и не знал, что память сердца уничтожает дурные воспоминания и возвеличивает добрые и что именно благодаря этой уловке нам удаётся вынести груз прошлого.

На рогах у месяца Млечный Путь повесился.
Вот ведь как невесело. Вянут облака.
В траурной процессии рельсы в небо лестницей.
Давит лоб депрессия. Не уснуть никак.

Неуютно странствовать, находясь в прострации.
Глюки гравитации дёргают стоп-кран.
На безликой станции надо бы остаться мне,
полистать Горация, почитать Коран.

Денежкой разменною стать бы на мгновение,
оплатить налипшие не-свои долги.
Пошло цену прошлого поливать сомнением,
глупо перед будущим быть совсем нагим.

Полночь отсчитается рёбрами стаканными,
стынет под вагонами времени река.
Загляну за грани я… Знать бы всё заранее!
До конечной станции полтора глотка…

- Когда единственный предмет - молоток...
- Кругом одни гвозди.

Мне кажется, что-то не так с этим миром. Он что-то прячет внутри. Либо так, либо что-то не так со мной.

Немудрено, что у тебя не получается: ты готова примириться с поражением, даже не начав боя.

- Они сделали то, что должны были сделать.
- Чепуха! Ты считаешь, что Господь должен был умереть, чтобы доказать свою правоту? Что если бы Иисус, когда ему сказали: "Сойди с креста", сошёл бы с креста и плюнул им в морду? Кому бы от этого стало плохо?

Я знаю о детях всего две вещи: первая - они наше будущее, и их нужно лелеять, вторая - они мелкие лживые ублюдки.

"Так что же, - осмелился я спросить, - вы ещё далеки от решения?"
"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм. - Только не знаю, к которому".
"Значит, при решении вопросов вы не приходите к единственному верному ответу?"
"Адсон, - сказал Вильгельм, - если бы я к нему приходил, я давно бы уже преподавал богословие в Париже".
"В Париже всегда находят правильный ответ?"
"Никогда, - сказал Вильгельм. - Но крепко держатся за свои ошибки".
"А вы, - настаивал я с юношеским упрямством, - разве не совершаете ошибок?"
"Сплошь и рядом, - отвечал он. - Однако стараюсь, чтоб их было сразу несколько, иначе становишься рабом одной-единственной".

Я сказала себе, что побег из дома - единственный путь. Позже подумала, что перед тобой всегда много путей, невидимых точно призраки, и если ты сможешь их осознать, можно изменить всю жизнь.

Дело не в том, что вам дают, а в том, что вы делаете из того, что имеете. И, конечно, в том, что это делает из вас.

Я - сломанный язык об слоги и запятых
Кочки и строчки молитв,
Умирающий исполин,
Уверяющий, что спалил
В мире рай на отшибе земли.

Я - проглоченный зевок
В спазмах тоннеля метро,
Неиспользованный патрон,
Раскуроченный вором замок,
Будто больной и слепой,
Но я - только делаю вид.
Играем с тобой в морской бой:
Мимо, ранен, убит.

В ы ш н е в с к а я. Одно меня беспокоит: ваша нетерпимость. Вы постоянно наживаете себе врагов.
Ж а д о в. Да, мне все говорят, что я нетерпим, что от этого я много теряю. Да разве нетерпимость недостаток? Разве лучше равнодушно смотреть на Юсовых, Белогубовых и на все мерзости, которые постоянно кругом тебя делаются? От равнодушия недалеко до порока. Кому порок не гадок, тот сам понемногу втянется.

Это мой лучший друг. Под этим я подразумеваю, что иногда мы с ним кряхтим и странно смотрим друг на друга.

Чёрт, женщина, ты всегда убиваешь за ужином?

Знаешь, в чём прелесть брака? Тебе не нужно принимать решения.

Мы не должны доверять писателю свои тайны, это несправедливо по отношению к нему. Ведь его призвание - открывать тайны, а не хранить их, это заложено в нём от рождения, и другим он быть просто не может. Он должен открывать тайны словами так же, как живописец открывает их с помощью цвета. Писатель, если он собой что-то представляет, это катализатор.

Его тело-клетка выглядит абсолютно респектабельно, но сквозь прутья на вас смотрит дикое животное.

- Меньше всего мне хочется гнить в земле. От одной мысли у меня клаустрафобия. Пусть меня кремируют и развеют над рекой Вилламент, и я спокойно поплыву в неведомое.
- Из реки пьют коровы и лошади.
- И что?
- Ну, какая-нибудь корова попьет водички вместе с тобой и сделает свои делишки на поле. Затем придёт фермер, вспашет его, и ты окажешься в холодной черной земле.
- Не шути насчёт загробной жизни.