Пересекши край двора,
Гости на гулянку
В дом невесты до утра
Перешли с тальянкой.
За хозяйскими дверьми
В войлочной обивке
Стихли с часу до семи
Болтовни отрывки.
А зарею, в самый сон,
Только спать и спать бы,
Вновь запел аккордеон,
Уходя со свадьбы.
И рассыпал гармонист
Снова на баяне
Плеск ладоней, блеск монист,
Шум и гам гулянья.
И опять, опять, опять
Говорок частушки
Прямо к спящим на кровать
Ворвался с пирушки.
А одна, как снег бела, бела,
В шуме, свисте, гаме
Снова павой поплыла,
Поводя боками.
Помавая головой
И рукою правой,
В плясовой по мостовой,
Павой, павой, павой.
Вдруг задор и шум игры,
Топот хоровода,
Провалясь в тартарары,
Канули, как в воду.
Просыпался шумный двор.
Деловое эхо
Вмешивалось в разговор
И раскаты смеха.
В необъятность неба, ввысь
Вихрем сизых пятен
Стаей голуби неслись,
Снявшись с голубятен.
Точно их за свадьбой в след
Спохватясь спросонья,
С пожеланьем многих лет
Выслали в погоню.
Жизнь ведь тоже только миг,
Только растворенье
Нас самих во всех других
Как бы им в даренье.
Только свадьба, вглубь окон
Рвущаяся снизу,
Только песня, только сон,
Только голубь сизый.
Один друг научил меня: ты можешь быть счастливым либо несчастным. И то и другое требует одинаковых усилий.
Если это необходимо, господа, то это должно быть сделано.
— Марко, ты лопухнулся! Теперь ты прямо как я. Да-а-а.
— Что? Нет! Я всего разок ошибся.
— Нет, ты лопухнулся в точности как я. Ну и как? Приятно, правда?
Сидеть за пишущей машинкой или водить карандашом по бумаге — это физическое действие. В духовном плане это означает выглядывать из почти забытого окна, позволяющего видеть обычные вещи в необычной перспективе, под углом, преобразующим обыденное в сверхъестественное. Работа писателя состоит в том, чтобы смотреть сквозь это окно и сообщать о том, что он там увидит.
Но иногда окно вдруг оказывается разбито. И это, пока я писал эту повесть, занимало меня больше всего: что происходит с наблюдателем, глядящим во все глаза, когда окно, отделяющее реальное от нереального, разбивается и во все стороны летят брызги стекла?
Прошу не торопить:
Тот падает, кто мчится во всю прыть.
Если хочешь узнать, как вкусна черника, спроси у пастуха или у перепёлки.
- Тебя что-то гложет?
- Ты поверишь, если я скажу: "Комары"?
- Да, конечно. Каково это, когда безжалостная машина смерти выкачивает кровь из твоих вен?
- Чешется.
Я думала, ты интересуешься временем только для того, чтобы его убить.
- Почему бы мне и не думать о своей шкуре? - спросил Мэркс. - Это лучшее, что у меня есть.
В мире, подверженном постоянным переменам, мгновенный отклик - единственно приемлемая форма реакции.
- Допиндер, сдаётся мне, в твоё такси я сегодня неслучайно сел.
- Да, сэр, вы его вызвали.
За девять дней он совершил невероятное путешествие - путешествие в свою душу, которое научило его, что другим можно стать только тогда, когда поймёшь, что существуют другие.
Свобода размахивать руками заканчивается у кончика носа другого человека.
Он твёрдо обещает никого не убивать без моего разрешения (само собой, я б ему такого сроду не позволила, но мне казалось тонким дипломатическим ходом — не лишать его надежды).
Итак, ты говоришь, что у тебя есть проблема, которая является всецело твоей проблемой, но ты хочешь найти способ сделать эту проблему моей проблемой, но есть одна проблема, новичок — это не моя проблема.
- Но сначала хочу задать вам вопрос. Вы не дурак, а нам известно, что за вашу голову назначена награда. Почём вы знаете, что, выйдя отсюда, один из нас не сдаст вас властям?
Голдберг улыбнулся, и его глаза озорно блеснули.
- Я даже как-то не подумал об этом, - ответил он, и никто ему не поверил. - Вот что, Малыш, если вы знаете, кто именно хочет меня сдать, попросите его покинуть помещение, а я расскажу остальным, как собираюсь помешать ему. Потом он вернётся, и мы продолжим.
Не могу жить без света. Искусственное освещение - все линии лгут; так тяжко, почти готова мечтать о полной тьме.