— Это ключ.

— Откуда он взялся?

— Он и бы здесь. Я просто не видела.

— Может, забьём на пейнтбол и посмотрим на большую белую акулу? Круто будет.

— Нет, не будет. Это будет глупо, а мы и так уже вляпались.

— Зато эту глупость мы придумали сами.

Я временами впадал в безумие, сменявшееся долгими периодами ужасного просветления.

Всё, что попадалось мне здесь, было так переменчиво, и мне теперь почти не хотелось узнать, что из этого настоящее, а что — нет. Мне не хотелось, чтобы проявочная эмульсия хранила готовый ответ. Который ждал бы меня по возвращении домой и, может быть, противоречил бы тому, что я предпочёл запомнить.

Ничто не гибнет. Все возвращается, но ты можешь не узнать того, кто вернется. 

Я привык держать свои желания в деревянной шкатулке, но они всё равно ускользали.

Боль так и работает. Она показывает, что у тебя внутри.

— Молодец, Дарья, твой куб буквально выпирает с плоскости рисунка. Тебе удалось создать иллюзию глубины.

— Я подумываю уйти в политику.

Да не согласен я на секс втроём с Крис. Хочешь разочаровать двоих человек? Позвони родителям. 

А наше испытание – это кризис и наблюдение.

Любой смотрящий на мир как на шахматы заслуживает поражения.

На войне нужна правда! Лгать будем потом.

Отрывисто прошуршал затвор. Так «Лейка» делает, когда поймает что-нибудь, что есть сейчас, и превратит во что-то, что было.

— Зато никто не постралал.

— Как это «никто»?

— Я в смысле, что все умерли быстро и безо всяких мучений.

Только в Америке человек может разбогатеть благодаря тому, что у него не хватает мозгов пройти по лестнице.

— Почему это так важно?
— Потому что я не могу это объяснить.

 Если плана нет, он не сорвётся. Даже если всё пойдёт наперекосяк, это не будет иметь никакого значения.

— Наверху очень скользко было, а я в бассейн окунулся.

— Ты окунулся?

— Да.

— Зачем?!

— Зачем? Русалок допрашивал. А ты что делал, пока я работал?

Назвала бы тебя мудаком, но это оскорбительно для мудаков.