Всегда случалось так, что в определенный момент кто-то поднимал голову... и видел ее. Это трудно понять... Я хочу сказать... Нас было больше тысячи здесь, на этом корабле, путешествующие богачи и эмигранты, иностранцы и мы... И все же всегда был кто-то, кто-то один, кто первым... видел ее. Даже если он в этот момент ел или просто прогуливался по палубе... даже если он поправлял брюки... он вдруг поднимал голову, бросал взгляд на море... и видел ее. Тогда он застывал на месте, сердце оказывалось за тысячи миль и, всегда, каждый проклятый раз, клянусь, всегда, оборачивался к нам, к кораблю, ко всем, и кричал (негромко и медленно): Америка. Затем оставался там, неподвижный, как будто он должен был быть запечатлен на фотографии с лицом того, кто создал ее, Америку. По вечерам после работы и в воскресные дни ему помогал зять, каменщик, хороший парень... сначала он надеялся на вознаграждение, потом... понемногу втянулся и создал Америку.
Тот, кто первым видел Америку. На каждом корабле есть такой. И не надо думать, что существуют вещи, которые происходят случайно, нет... и дело даже не в зрении, это судьба. Это люди, у которых

Ходили интересные истории, иногда даже правдивые, как, например, об американском сенаторе Уилсоне, проделавшим весь путь в третьем классе, потому что Новеченто играл именно там, когда играл не обычные ноты, но те самые, свои, которые не были обычными. У него было пианино, там, внизу и он приходил туда после обеда или поздно ночью. Сначала слушал: хотел, чтобы люди напели ему песни, которые знали, иногда кто-то доставал гитару или гармонику, что-нибудь, и начинал играть мелодии, пришедшие, бог знает, откуда. Новеченто слушал. Затем начинал слегка касаться клавиш, пока те пели или играли, ласкал клавиши и постепенно это превращалось в настоящую музыку, звуки извлекались из черного пианино - и это были звуки из другого мира. Здесь было все: все в одном лице, все мелодии земного шара. Тут было от чего впасть в ступор. И сенатор Уилсон остолбенел, услышав такое, так что эта история с третьим классом, и он, весь элегантный посреди этой вони, а там была настоящая вонь, так вот - эта история, по прибытии его свели на берег силой, иначе он остался бы наверху - слушать Новеченто, весь остаток этих проклятых лет, что ему осталось прожить. Честно. Об этом писали в газетах, но так и было на самом деле. Именно так все и было.
В общем, кто-то пошел к Джелли Роллу Мортену и сказал: на этом корабле есть парень, который вытворяет с пианино все,

Бог мой, у меня ком в горле застрял, словно камень, он убивал меня, поступая так, я ненавидел прощания, я засмеялся весело, как только мог, мучительная штука, и сказал, конечно, я буду навещать его и мы будем гонять его пса по полям, а его жена приготовит индейку, или не знаю, какую там еще хрень, и он смеялся и я вместе с ним, но в глубине души мы знали оба, что правда иная, правда в том, что все заканчивается и ничего тут не поделаешь, это должно было произойти и теперь происходило так, что Дэнни Будман Т.Д. Лемон Новеченто покидал Виржинца в порту Нью-Йорка, однажды февральским днем. Спустя тридцать два года жизни в море, он сходил на берег, чтобы посмотреть на море.
(Звучит музыка, напоминающая старинную балладу. Актер исчезает в темноте, затем снова появляется в образе Новеченто на верхней ступеньке трапа парохода. Пальто из верблюжьей шерсти, шляпа. Большой чемодан. Немного задерживается там, на ветру, неподвижно, чтобы посмотреть на картину перед собой. Он глядит на Нью-Йорк. Затем спускается на первую ступеньку, вторую, третью. Здесь музыка резко обрывается и Новеченто

Я здесь, чтобы видеть его, я здесь, чтобы видеть себя. Динамит даже под его задницей, динамит повсюду. Дэнни Будман Т.Д. Лемон Новеченто. Сказал бы, что знал - я приду, как знал всегда те ноты, что сыграл бы и... C лицом постаревшим, но все же прекрасным, ничуть не усталым. Нет света на судне, лишь тот, что проник снаружи, кто знает какой была ночь. Белые руки, пиджак застегнут, глянец на туфлях. Он не сошел. В полутени он выглядел принцем. Он не сошел, предпочел взорваться вместе со всем, посредине моря. Великий финал - все смотрят с мола и с берега тоже, на фейерверк, всем до свидания, опускайте занавес, дым и пламя, волна большая в конце концов. Дэнни Будман Т.Д. Лемон Новеченто. На корабле тьмой поглощенном, последняя память о нем - это голос, почти адажио он говорит.

(Актер преображается в Новеченто)

Ужасный город... не видно конца ему...
Конец, Бога ради, где же конец?
Шум
На трапе проклятом... так хорошо было, все... я прекрасен в этом пальто, и имел успех, никаких сомнений, порука была - с корабля сошел бы, не вижу проблемы
В шляпе синей
Одна ступенька, вторая ступенька, третья ступенька
Одна ступенька, вторая ступенька, третья ступенька
Одна ступенька, вторая
Не то, что я видел