[показать]

Мы уходим с пира несолоно хлебавши.

Существует расхожее, но ошибочное мнение, что положительные эмоции заразительны и наше хорошее настроение зависит от настроения наших ближних и, шире, всего общества. Это явление совсем другого порядка: мы живем не поодиночке, а тесными ячейками, такими, как семья, дружеская компания, деревня, район, - они и определяют наши горести и радости. Еще Юм говорил, что нас характеризует не общее, а частное, особое сочетание эгоизма и пристрастности, особый взгляд на мир (и чем он уже, тем непоколебимее). То, как мы отнесемся к той или иной вещи, обрадуемся или опечалимся ей, обусловлено этим ближайшим окружением, оно влияет на нас точно так же, как мы влияем на него. Бывает, значит, счастье, внушенное другими, но оно распространяется лишь на узкий круг людей и не достигает пределов мира. Было бы, конечно, идеально совместить личные и коллективные эмоции и общими усилиями изгнать из мира нищету и угнетение. Было бы чудесно, если бы каждый стремился поделиться со всеми своей радостью, на каплю изменив мир к лучшему. Но если "нирваны" можно будет достигнуть, лишь когда не останется на земле несправедливости, то даже тень улыбки никогда не коснется наших губ. Ужасы и мерзости окружают нас со всех сторон, однако мы живем вполне благополучно , и правильно делаем, потому что эта бесчувственность необходима для равновесия. Как ни погляди, все говорит о том, что для счастья необходимы беспечность, беззаботность и неведение, оно возможно в редкие минуты, когда мы отрешаемся от тревог и страхов. Мы счастливы несмотря на что-то: на страдания друга, на кровавую войну, на мировые проблемы, и в этом нет ничего постыдного - убийства и бедствия будут всегда, и всеобщего согласия не дождаться.

Из всего сказанного вытекает неоспоримое следствие: коль скоро счастье есть выражение спасительного равнодушия и стремится вырваться из капкана времени, остановить его течение, оно не может быть ни конечной целью человечества, ни основой для действий.

Свобода превыше счастья и страдания. Мгновения внутреннего покоя, гармонии с природой, вспышки света, преображающие нашу жизнь, не могут служить фундаментом морали, политики, вообще чего бы то ни было. Раз человека учат не поддаваться всем своим склонностям, значит, не все они допустимы, приходится их упорядочивать и отказываться от чего-то, что нам дорого. Свобода может оказаться важнее счастья, жертва - важнее покоя. Выдвинутая Кондорсе идея "неразрывной цепи", логически связывающая добродетель, справедливость, разум и счастье, несостоятельна. Даже если предположить, вслед за Чарльзом Тейлором, что все блага объединяются в пределах одной жизни, они непременно войдут в конфликт друг с другом, как только мы попытаемся их реализовать. Вот почему политика относится к области разумного, а не возвышенного, а история остается трагической и оборачивается грязью, какими бы ни были наши личные побуждения. Розовые мечты о том, чтобы одновременно расцвели все человеческие идеалы, несбыточны; наш удел - противоречивость, наши существенные ценности спорят, соперничают друг с другом и оказываются непримиримыми.

Вероятно, пора наконец сказать, что "секрет" удачной жизни в том, чтобы не очень-то думать о счастье, не гнаться за ним и принимать его, не задумываясь, заслуженное оно или нет и идет ли на пользу человечеству; не цепляться за него и не оплакивать его; смириться с тем, что оно капризно и может внезапно просиять на фоне будней и угаснуть в самые возвышенные моменты. Словом, всегда и всюду относиться к нему как к вещи второстепенной, поскольку оно приходит лишь заодно с чем-то другим.

Почему бы счастью как таковому не предпочесть удовольствие - краткий всплеск восторга в суетном течении дней, веселье - легкий хмель, возникающий от полноты жизни, а лучше всего радость, всегда нежданную и волнующую. Ибо ничто не может сравниться с вторжением в наше существование захватывающего события или поразительной личности. Для открытий, желаний и любви всегда такой простор! А мы уходим с пира несолоно хлебавши

Брюкнер Паскаль. Вечная эйфория