Его первая картина "Падающее Тыквенное Семечко"
В 1989 году группой бельгийских и нидерландских деятелей искусства было основано общество Tegen-Beeld. В 1992 году по их инициативе был начат проект «Стихи на стенах», и что примечательно, первым из украсивших один из лейденских домов стало стихотворение Марины Цветаевой «Моим стихам». Этот дом находится по адресу Nieuwsteeg 1.
Всего на стенах лейденских домов появилось 101 стихотворение поэтов из самых разных стран, хотя большинство из них принадлежит нидерландским авторам. Что касается стихотворений на русском языке, то всего их пять. В 1993 году дом на улице Thorbeckestraat 52 (угол с улицей Roodenburgerstraat) было написано стихотворение Александра Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека».
В 1996 году стену дома 26 по улице Apothekersdijk украсило четверостишье Велимира Хлебникова «Когда умирают кони...». Оно сопровождается транскрипцией и переводом на нидерландский язык. Но здесь не обошлось без конфуза – в первой и второй строках в слове «умирают» пропущена буква «а».
Два последних стихотворения на русском языке появились в 1997 году. Это «Ленинград» Осипа Мандельштама на стене дома 29 на улице Haagweg и «Муза» Анны Ахматовой на улице Johan de Wittstraat 57.
http://www.cult-turist.ru/country-topics/2379/?q=524&it=2379&tdp=fshk
Э.В.: Непонятно одно - зачем такого агента надо было отзывать....
(Рейнхард Гелен – первый, в центре – с курсантами разведшколы)
Историю пишут победители, а потому у советских летописцев не принято упоминать немецких шпионов, работавших в тылу в Красной Армии. А такие разведчики были, причём даже в Генштабе РККА, а также знаменитая сеть «Макс». После окончания войны американцы их перебросили к себе, делиться опытом с ЦРУ.
И действительно, сложно поверить, что СССР удалось создать агентурную сеть в Германии и оккупированных ею странах (самая знаменитая – «Красная капелла»), а немцам – нет. И если о немецких разведчиках во время ВОВ не пишут в советско-российских историях, то дело не только в том, что победителю не принято сознаваться в собственных просчётах. В случае с немецкими шпионами в СССР ситуация осложняется тем, глава отдела «Иностранные армии – Восток» (в немецкой аббревиатуре ФХО, именно он ведал разведкой) Рейнхард Гален предусмотрительно позаботился о сохранении самой важной документации, чтобы в самом конце войны сдаться в плен американцам и предложить им «товар лицом».
Его отдел занимался почти исключительно СССР, и в условиях начинающейся «холодной войны» геленовские бумаги представляли для США большую ценность.
Позднее генерал возглавил разведку ФРГ, а его архив остался в США (часть копий оставили Гелену). Уже выйдя в отставку, генерал опубликовал мемуары «Служба. 1942-1971», увидевшие свет в ФРГ и США в 1971-72 гг. Почти одновременно с книгой Гелена в Америке вышла его биография, а также книга сотрудника британской разведки Эдварда Спиро «Гелен – шпион столетия» (Спиро писал под псевдонимом Эдвард Кукридж, он был греком по национальности, представителем британской разведки в чешском сопротивлении во время войны). Ещё одна книга была написана американским журналистом Чарльзом Уайтингом, которого подозревали в работе на ЦРУ, и называлась «Гелен – германский мастер-шпион». Все эти книги опираются на архивы Гелена, использованные с разрешения ЦРУ и германской разведки БНД. Кое-какая информация о немецких шпионах в советском тылу в них есть.
(Личная карточка Гелена)
«Полевыми работами» в германской разведке Гелена занимался генерал Эрнст Кестринг, русский немец, родившийся под Тулой. Именно он послужил прототипом немецкого майора в книге Булгакова «Дни Турбиных», спасшего гетмана Скоропадского от расправы Красной Армией (на самом деле – петлюровцев). Кестринг в совершенстве знал русский язык и Россию, и именно он лично отбирал агентов и диверсантов из советских военнопленных. Именно он отыскал одного из самых ценных, как потом оказалось, немецких шпионов.
13 октября 1941 года был взят в плен 38-летний капитан Минишкий. Оказалось, что до войны он работал в секретариате ЦК ВКП (б), а ранее – в Московском горкоме партии. С момента начала войны занимал должность политрука при Западном фронте. Он был захвачен вместе с водителем, когда объезжал передовые части во время Вяземского сражения.
Не подлежит сомнению, что на тот исторический период европейцы ("белые") были лучшими воинами и солдатами на земном шаре. Прочие им проигрывали по множеству причин, и проигрыш чаще всего был фатальным. Поэтому, грубо говоря, тот, кто побеждал в Европе, имел полное право считаться лучшим солдатом мира, даже если не встречался в бою с зулусами, афридиями, маори и какими-нибудь индейцами бассейна Южной Америки.
Вот я и решил посмотреть, кто там чего и сколько терял, кто кого чем заваливал и вообще…
Каюсь – подтолкнул меня на написание этого исследованьица спор в одном из ЛывЖурналов, где под истошный крик о "сорили людьми, как мусором… завалили трупами… бедный русский мужичок, жертва двух тиранов…" шёл обычный спор "за войну". Но когда мне начали в качестве аргументов (!) выдвигать рассказы полоумных товарищей (вроде Астафьева, но не только его) – я слегка разгневался.
А потом я прочёл ужасный, разорвавший моё сердце эпизод. Некий фронтовик, на глазах которого одна его дивизия потерял 300 000 чл. убитыми (он стойко оставался жив ВЕЗДЕ, чем напомнил мне недотравленных "узников концлагерей", геройски зажимавших нос, когда их прыскали "Циклоном-В" и так спасшихся) поведал миру, как над безоружной растерянной толпой красноармейцев реял немецкий истребитель, пилот которого, высунувшись из кабины, поливал бедняг очередями из автомата. Ветеран даже автомат разглядел – это был наш ППШ с круглым диском.
– Ыыыыыыыы!!! – закричал я в ужасе, чувствуя, как выкипает мозг. Чтобы спастись, я бросился к компьютеру и напечатал ЭТО…
Польская кампания вермахта (1-16 сентября 1939 г.)
Операция "Вайс"
16 дней
Вообще принято считать датой окончания сопротивления польской армии 6 октября. На самом деле, с тем же успехом можно считать, что, например, сербы вообще не прекращали сопротивления – у них крайне неудачная даже на фоне поляков война мгновенно перешла в первое по массовости (более массовое, чем даже советское!) партизанское движение.
Реально датой окончания войны в Польше смело можно считать 16 сентября.
Следует так же напомнить, что Польша изначально была страной-агрессором, на которой лежит основная вина за развязывание Второй Мировой войны. Стоит так же помнить, что именно поляки в этой войне были виновниками первого акта геноцида против гражданского населения (истребление в первых числах сентября по разным данным от 300 до 5 тыс. этнических немцев – жителей приграничных польских городков, в основном женщин и детей) и впервые применили отравляющие вещества (иприт был применён против наступающих немецких войск – правда, в силу косорукости панов, очень неудачно, погибло всего два немца)
Силы сторон
Разве что в воображении живущих в альтернативной реальности граждан или в описаниях платных пропагандистов ситуация в «Россия которую мы потеряли» представляется чуть ли не раем земным.
Описывается это примерно таким образом: «До Революции и коллективизации кто хорошо работал, тот хорошо жил. Потому что он жил своим трудом, а бедными были лентяи и пьяницы. Кулаки были самыми работящими крестьянами и самыми лучшими хозяевами, поэтому и жили лучше всех.» Далее следует плач про «Россию-кормящую-всю-Европу-пшеницей» или, в крайнем случае, пол-Европы, «в то время как СССР хлеб ввозил», пытаясь доказать таким шулерским образом, что путь социализма СССР был менее эффективен, чем путь царизма. Потом, естественно, про «хруст французской булки», предприимчивых и сметливых русских купцов, богобоязненный, добросердечный и высокоморальный народ-богоносец, который испортили гады-большевики, «лучших людей, погубленных и изгнанных большевиками». Ну правда же, каким надо быть злобным уродом, чтобы погубить такую возвышенную пастораль?
Подобные сусальные сказки, правда, нарисованные недобрыми и непорядочными людьми, появилась тогда, когда подавляющиее тех, кто помнил, как оно было на самом деле, умерли или вышли из возраста, в котором от них можно получать адекватную информацию. К слову, любителям поностальгировать о прекрасных дореволюционных временах в конце 30-х годов простые граждане легко могли без всяких парткомов чисто по-деревенски «начистить рожу», настолько воспоминания о «потерянной России» были свежи и болезненны.
О ситуации в русской деревне до Революции до нас дошло огромное количество источников — как документальных сообщений и статистических данных, так и личных впечатлений. Современники оценивали окружающую их реальность «богоносной России» не просто без восторгов, но и попросту находили её отчаянной, если не сказать страшной. Жизнь среднего русского крестьянина была исключительно суровой, даже более того – жестокой и беспросветной.
Вот свидетельство человека, котого трудно упрекнуть в неадеватности, нерусскости или нечестности. Это звезда мировой литературы – Лев Толстой. Вот как он описывал свою поездку по нескольким десяткам деревень разных уездов в самом конце 19 века [1]:
«Во всех этих деревнях хотя и нет подмеси к хлебу, как это было в 1891-м году, но хлеба, хотя и чистого, дают не вволю. Приварка — пшена, капусты, картофеля, даже у большинства, нет никакого. Пища состоит из травяных щей, забеленных, если есть корова, и незабеленных, если ее нет, — и только хлеба. Во всех этих деревнях у большинства продано и заложено всё, что можно продать и заложить.
Из Гущина я поехал в деревню Гневышево, из которой дня два тому назад приходили крестьяне, прося о помощи. Деревня эта состоит, так же как и Губаревка, из 10 дворов. На десять дворов здесь четыре лошади и четыре коровы; овец почти нет; все дома так стары и плохи, что едва стоят. Все бедны, и все умоляют помочь им. «Хоть бы мало-мальски ребята отдыхали», — говорят бабы. «А то просят папки (хлеба), а дать нечего, так и заснет не ужинаючи»…
Я попросил разменять мне три рубля. Во всей деревне не нашлось и рубля денег… Точно так же у богатых, составляющих везде около 20%, много овса и других ресурсов, но кроме того в этой деревне живут безземельные солдатские дети. Целая слободка этих жителей не имеет земли и всегда бедствует, теперь же находится при дорогом хлебе и при скупой подаче милостыни в страшной, ужасающей нищете…
Из избушки, около которой мы остановились, вышла оборванная грязная женщина и подошла к кучке чего-то, лежащего на выгоне и покрытого разорванным и просетившимся везде кафтаном. Это один из ее 5-х детей. Трехлетняя девочка больна в сильнейшем жару чем-то в роде инфлуэнцы. Не то что об лечении нет речи, но нет другой пищи, кроме
КОЛЕСНИКОВ (Колесников-Одесский), СТЕПАН ФЁДОРОВИЧ (Kolesnikoff, Stepan) (1879, с. Андрианополь Славяносербского уезда Екатеринославской губернии – 1955, Белград)
Русский живописец, преимущественно пейзажист. Эмигрант.
Все разошлись. На прощанье осталась
Оторопь жёлтой листвы за окном,
Вот и осталась мне самая малость
Шороха осени в доме моём......
Я человек, я посредине мира,
За мною - мириады инфузорий,
Передо мною мириады звезд.
Я между ними лег во весь свой рост -
Два берега связующие море,
Два космоса соединивший мост.
Я Нестор, летописец мезозоя,
Времен грядущих я Иеремия.
Держа в руках часы и календарь,
Я в будущее втянут, как Россия,
И прошлое кляну, как нищий царь.
Я больше мертвецов о смерти знаю,
Я из живого самое живое.
И - Боже мой! - какой-то мотылек,
Как девочка, смеется надо мною,
Как золотого шелка лоскуток.
Крошечный, с ноготок, серый мотылек сел на скамейку, на малое свободное пространство между мною и Тарковским, и отчаянно засемафорил своими крылышками, складывая и распахивая их.
Что это значит? кому он посылает свой сигнал? Минуту-другую смотрел на него, потом поднял глаза на поэта. Арсений Александрович плакал... Только что спокойный, неприступно-запахнутый в свой внутренний мир, рассеянно посматривающий на клумбы и деревья, он, глядя на мотылька, плакал - тихо, ручьисто, чисто, безотрадно... Я шевельнулся, полагая, что ему, возможно, пригодилась бы моя помощь или утешение, но он, двинув бровями и заплаканными глазами, заставил меня вновь застыть изваянием, пока этот неба лоскуток не улетел восвояси...
[480x700]Совершенство может быть создано человеческой рукой. Это доказывают мастера во всем мире, гениальные скульптуры которых словно оживают из мрамора, глины и бронзы. Глядя на эти произведения искусства, даже не верится, что холодный камень может создавать полное ощущение живого тела.
Для вас AdMe.ru выбрал самые восхительные примеры скульптур разных авторов, которыми можно восторгаться бесконечно.
[650x437]Скульптура «Похищение Прозерпины». Мрамор. Высота 295 см. Галерея Боргезе, Рим. Лоренцо Бернини создал этот шедевр, когда ему было 23 года. В 1621 году. «Я победил мрамор и сделал его пластичным, как воск».
[700x514]
[700x434]
[563x700]
[700x488]
[466x700]
Что сказал о поэтах самый эталонный поэт из них из всех: небожитель, архангел, творец, избранник, гений, райская птица? Борис Пастернак, умевший находить наслаждение даже в мученичестве, даже в смерти. Все гедонисты, эпикурейцы и киники умерли бы от зависти, если бы узрели (и прочитали) эти слова Бориса Леонидовича.
Это позднее стихотворение, «Ночь». 1956 г. Прожито почти всё, до старости. Пастернаку остается четыре года. Он достиг предела мудрости, но состариться не успел.
Мудрость его, пастернаковской, осени, спелой, прекрасной, сочной, теплой, но с ночным холодком вечности: «Обыкновенно свет без пламени исходит в этот день с Фавора, и осень, ясная, как знаменье, к себе приковывает взоры». Или: «Лес разбрасывает, как насмешник, этот шум на обрывистый склон, где сгоревший на солнце орешник словно жаром костра опален». Вот тогда он и написал в «Ночи»: «Не спи, не спи, художник, не предавайся сну. Ты – вечности заложник у времени в плену». Принято считать, что заложники только страдают. А уж заложники советской власти – и подавно. Пастернаку, родившемуся в 1890 г., и умершему в 1960-м, поневоле пришлось стать советским поэтом, хотя к его дивным, божественным стихам советскость абсолютно не пристала. Никакой Иисус Христос не ведет у него на экскурсию по чужим квартирам и этажам вооруженных маузерами и ножичками двенадцать погромщиков. Но жить с волками пришлось. Ему почти удалось не выть по-волчьи, только в 30-е годы чуточку подвыл, а дальше Борис Леонидович просто и молча делал вид, что он из их стаи. Соловей должен был примазаться к волкам (хотя Пастернак, бывало, с ними скандалил). До поры до времени это устраивало волков. (Они долго держали напоказ «попутчиков».) А когда перестало устраивать, они соловья загрызли. В самую «оттепель»загрызли, в 1959 г., за добытую для СССР Нобелевскую премию, за что «они» должны были Пастернаку ноги целовать. От дедушки и от бабушки он ушел, и от волка, и от лисы; от Сталина, от Берии, от РАППа, ЛЕФа, Пролеткульта. А уйти не удалось от Колобка. От Хрущева, от Суслова, от Ставского, от Павленко. От жалких эпигонов диктатора. Черные Властелины Сталин и Николай I могли заигрывать с Пушкиным, Булгаковым, Пастернаком. Торжествующая же серость просто наступала ногой и на Пастернака, и на Бродского. Две наших Нобелевки уплыли на сторону: от одной пришлось отказаться, а другую вручили уже американскому поэту, которого СССР сослал и выгнал.
Но Бродского хоть не прикончили. А Пастернак не должен был умереть так рано. Его добьют 14 марта 1959 г.: допросами в Генпрокуратуре, угрозой высылки, облавной травлей (а ведь загонщикам смерть в конце 50-х уже не грозила, могли бы и помолчать). Рак легкого наступает зачастую от нервного стресса...
Фрагмент из цикла В. Б. Чернова "Искушения и искусители. Притчи о великих"