Забавный сон.
Случилась катастрофа. Чем была вызвана – неизвестно. Мне и нескольким товарищам было предложено отправиться в опасное путешествие за хорошее вознаграждение. В чем оно выражалась, я не помню. Также я не помню лиц спутников, как будто их роль играли статисты, как-то так просто, для массовки. Только один из них играл роль старшего, что-то вроде капитана и отвечал за нашу доставку. Мы садимся в летательный аппарат непонятной конструкции, который напоминает лодку, привязанную к наполненной воздухом сосиске, сделанной из плотной красной шторной ткани, и подымаемся вверх вдоль стены здания.
Мы подымаемся долго. Появляются ощущение огромной высоты и связанная с этим тревога и некоторая скованность движений. Небоскрёб напоминает здание МИДа в Москве и кажется опустошенным и заброшенным. Стекол в окнах нет, стены бело-серого пятнистого цвета от разрушающегося бетона.
Мы поднялись почти до самого верха, до «купола», и видим что за этим «куполом» находится еще один и еще как минимум один. Это выглядело, как будто несколько зданий подобного типа сложили словно домино, одно чуть возвышается над другим. Мы продолжаем лететь вверх и одновременно с этим продвигаемся и вперед. И вот мы у цели. На самом верху последнего купола стоит деревянная сараюшка. Мы причалили. Я забираюсь внутрь первый, чтобы выполнить ту миссию, с которой мы сюда прилетели. Деревянный пол подомной шатается и проваливается, в некоторых местах он прогнил и зияют дыры. Приходится порой ползти, чтобы распределить свой вес на большей площади. Внутри полутемный коридор и в конце его - две друг напротив друга комнаты. Комнаты небольшие, и их убранство почти одинаково. Слева у стены большой книжный шкаф. Справа – кровать, на ней и возле нее чьи-то оставленные вещи. Прямо – стена, обитая старой вагонкой в горизонтальном направлении, вверху нее маленькое окошко. Захожу в правую комнату. Подхожу к книжному шкафу. Нахожу на полке книгу в белом бумажном переплёте. Это цель нашего прибытия сюда, секретный документ, который случайно забыли, когда эвакуировались из здания. Забираю его. Я осматриваю книжные шкафы в обеих комнатах. Вижу на полках много интересных и полезных книг: художественная литература, словари, справочники, огромные энциклопедии. Мне жаль, что не могу их забрать, их много и некоторые из них большие и тяжелые. Также я знаю, что больше сюда никто не прибудет, и они исчезнут, когда окончательно разрушится этот деревянный домик. Забираю словарь русского языка (какой именно не помню) и справочник по физике. Куда же я складываю все эти книги? За пазуху.
Слышу голос товарищей: все ли у меня нормально, нашел ли я то, зачем прилетели? Отвечаю, что все нормально. В домике появляются еще люди, они ищут что-нибудь полезное для себя, но для меня это просто тени. Я на них не обращаю внимание.
Потом я осматриваю оставленные вещи. Становится ясно, что это вещи людей командировочных, которые они в спешке бросили. В правой комнате на кровати лежит серый пиджак, в левой – черная кожаная куртка и возле нее на полу стоит раскрытый саквояж. Не нахожу ничего полезного или важного. Нет ни документов – ничего. Забираю из карманов куртки и пиджака по шариковой ручке. Звучит команда возвращаться.
Мы садимся в лодку и разворачиваемся назад. Тут что-то случается. И мы висим на веревках, которыми была привязана воздушная «сосиска» к лодке. Сверху надо мной болтается кусок красной ткани, я с огромной скоростью лечу вперед и вниз. Мы спустились.

Расшифровал почти всё. Много почти прямых аналогий с событиями из реальной жизни. А летательный аппарат сейчас мне напоминает, аналогичную штуку из «Чип и Дейл спешат на помощь»

06/04/10

Это свойственно многим вести живой диалог с самим собой на различные жизненные темы. Не помню в каком веке (в 15ом что ли?), Мишель Монтень написал свои «Опыты». Его работу можно отнести к философии о жизни. Все его размышления касались вещей насущных, их понимания с позиции нравственности. Я много его не читал, но в принципе ясно, что основной вопрос в произведении состоит в том, чтобы определить, как должен поступать человек в той или иной жизненной ситуации.
Монтень был первый, кто записал свой опыт, попытался его разобрать и поделился им с другими людьми (философ писал для своих близких). Кстати, не все известные умы мира признали и признают работу Монтеня стоящей рассмотрения и изучения, но это их личное дело. Я бы отметил (для меня, например, это важно), что в «Опытах» Монтень не просто описывает события, разбирает и выкладывает их, он просеивает их через сито нравственности. Важны не констатация факта совершения человеком каких-то действий, фиксирование его переживаний и мыслей по поводу чего-то. Самое главное, это понимание того как стоило бы поступать в том или ином случае, создание модели идеального с точки зрения нравственности человека, проживающего на планете Земля в определенное время в определенных условиях.
Идеальных людей не бывает, но это не значит, что человек – это кукла, управляемая своими желаниями, которые порождает его мозг. Человек мыслит, понимает свои ошибки, разбирает их, раскаивается (по библейски звучит, конечно, но...) и учится.
Все в мире циклично. Вот сейчас популярен Гришковец и его монологи (примеров можно привести массу). Люди слушают, видят в героях себя и восхищаются. Да-да! Это же уже было! Гришковец зарабатывает деньги на принципах и подходах, что уже пять веков назад прозвучали. Но Монтень выдвигал идею разумного понимания с позиций нравственности, а Гришковец предлагает нам свою рефлексию. Рефлексировать свойственно каждому. Только некоторые считают, что неплохо бы свои мысли записать и выложить на обозрение. Если считать разумным положение, что каждое действие человека должно иметь полезный смысл, то в подобных действиях я вижу пользу только в удовлетворении некоторых амбиций (меня прочитали, прослушали и, может быть, оценили). Представим: человек А имеет цель описанную выше и предлагает ее мне. Я же, например, не вижу никакой ощутимой пользы для себя в ознакомлении с результатами подобной работы. Развлечься? Ну, до поры до времени. Убить время? Зачем, его и так мало, а способов и без того много. Если бы я мог увидеть у автора не просто мысль, которая бы зацепила меня, заставила работать мои мозги взамен его собственных, а авторские суждения, выводы, разбор, анализ, вид на некую проблему с конкретной точки пространства, коей является представленное. У нас же все выглядит, как будто принесли кусок глины и сказали, что перед вами кувшин. Вы каждый день видите подобную глину, и в лучшем случае иногда из нее лепите какие-нибудь продукты. Некоторые из них у так называемых «одаренных» становятся произведениями искусства (а открою для некоторых тайну - одаренных нет, есть меньшинство нормальных и большинство безграмотных и ленивых). Поэтому, думаю, что лучше творить кувшин, чем рассматривать глину, лучше самому работать мозгом и вкладывать смысл, чем тупо созерцать «сырец», и, наконец, лучше знакомиться с работами, несущими ценную идею, которая могла бы вас обогатить, чем работать «зеркалом чужих образов», порою очень даже кривым.
Я не против Гришковца. У каждого человека свой путь. Монтень имел цель в жизни: хотел быть высоконравственным человеком. Совесть, это самое высокое и ценное, что у нас есть. Писал он для себя, родных и близких. Совсем не для того, чтобы бабки заколачивать или добиться признания, известности. Поэтому, лучше чем у Монтеня подобными вещами заниматься ни у кого пока не получается. Для чего я пишу подобные банальности? Потому, что выражаю свою мысль, обрабатываю «сырец» и фиксирую ее. Лучше чем на бумаге подобное делать ни кому еще не удавалось.

30/03/10

Я никогда не видел цунами в жизни. Этой ночью мне приснился сон. Это был цветной сон, очень яркий и насыщенный. Мне приснилось, что я нахожусь в портовом городе Дальнего Востока на вокзале. Это был железнодорожный вокзал, по совместительству автовокзал. Также там находилась гостиница и какое-то высотное здание. У меня при себе был фотоаппарат. Интересно то, что все это находилось на побережье океана, и железнодорожные пути, ведущие к вокзалу, и открытые платформы были расположены на насыпи так, что их справа и слева окружало море. Я приехал сюда на автобусе и маялся от ничегонеделания. В гостинице у девушки портье я узнал, какие поезда идут до Москвы и во сколько. Почему-то я не спешил. Я переходил по мостикам от перрона к перрону. Пообедал или даже поужинал в ресторане. Затем зашел на вокзал чтобы купить билеты. Мой поезд должен был отправляться в 22 25. Билет мне показался дорогим, но других не было. В принципе, мне было все равно.
Затем я оказался на побережье возле какого-то домика или сарайчика. Он был деревянный с плоской крышей, весь покрашен в зеленый цвет, стоял на возвышении относительно вокзала и местной инфраструктуры, и напоминал собой будку какого-то дежурного или что-то в этом роде. Его вид не вызывал ощущение чего-то надежного, крепко сделанного. Чтобы войти в дом, нужно было подняться по небольшой лесенке. Я стоял возле этого домика и смотрел на море. Которое весело расплескивалось о берег. Был приятный солнечный вечер, солнце садилось. Потом я посмотрел в сторону вокзала, и поездов. Вдруг все начало темнеть и приобретать темную бардовую окраску. Появился какой-то туман над вокзалом и городом. Замечу, что особо города не видел, но знал что он где-то там, дальше за вокзалом, который находится на мысе острова или материка, напоминал своим видом острый клинок кинжала. Почему-то я был одновременно на земле, и мог видеть как будто, нахожусь выше и завис в воздухе. Туман был необычен хотя бы потому, что он имел серовато-темный цвет. Как будто это был дым. И мне он больше напомнил шум на цифровой фотографии. Было очень красиво. Я захотел это сфотографировать. Пока я рылся в сумке доставая фотоаппарат, туман исчез. Мне было жаль этого, но я все же сделал несколько снимков в различных режимах. Я понимал, что света мало и лучше фотографировать со штатива. Но в виду его отсутствия я пытался удержать фотоаппарат без движения, опершись на перила. У меня сложилось впечатление, что у зеленого домика было крыльцо. После этого я фотоаппарат убрал.
Потом я помню тишину. Я выглянул за левый угол дома на море. Прибой отодвинулся на несколько десятков метров. И я увидел волну. Она быстро приближалась ко мне. Вода приобрела лазурный цвет, как на картинах Айвазовского, а небо над волной представляло собой смесь из черных мрачных облаков и чего-то серо-голубого. Солнца не было. Волна приблизилась очень близко. Ее высота была около 7-8 метров. Картина была очень страшной и красивой одновременно. Я рванул по лестнице в домик, по пути жалея, что не смог заснять на фотоаппарат эту волну. Я успел закрыть за собой дверь, как ощутил удар по дому. Он подпрыгнул на воде, но остался относительно на месте, так как его держала крепкая цепь.
Когда я вышел, то увидел, что небо прояснилось. В воздухе чувствовалась прохлада осеннего утра. Солнце светило из-за спины, но особо не грело. Передо мной лежала картина разрушений. Города не было. На его месте все слилось в серо-коричневую с зеленым отливом кашу. Железнодорожные пути были затоплены. То есть вода поднялась как минимум на 3-5 метров. Из воды выглядывали спины сброшенных с рельс грузовых вагонов. Вокзал и гостиница были разбиты. Людей нигде не было заметно. Они исчезли. Я стоял возле спасительного домика и смотрел на разрушения. Мне было ясно, что я отрезан от материка водой.
Потом начались восстановительные работы. Людей я не видел, но видел, как опускалась вода, заделывались разбитые окна зданий и поезда занимали свое место на железнодорожных путях. И тут мне в голову пришла мысль, а что послужило причиной случившемуся? И тут все вокруг начало чернеть. Чернела вода, чернело небо. Откуда-то из моря стали появляться скалы. И мне стало ясно, что это будет вулкан. Тут все смешалось. Я думал, что смогу найти выход, но уже не понимал, куда можно бежать, а куда нет. Становилось жарко. Вулканов уже было несколько. Текли потоки лавы. Пейзаж уже не возможно было узнать. Я понял, что заперт в огненной ловушке. Картина была настолько явственной, что у меня даже не возникало мысли, что это сон. Паники не было. Вместо нее было уверенное твердое осознание происходящего.

Это всё, что я хотел записать. Конечно, можно много чего было бы добавить: ощущение себя и происходящего, каким я видел себя (надо сказать, что мой внешний вид менялся, кроме того у меня был в начале спутник – второй я, который помогал основному). Сейчас я могу найти объяснение увиденному. Но это больше психологические моменты, а сегодня меня больше интересует само содержание.

23/03/10.

Заметки обо всем