Глава 8
Исповедавшись, таким образом, у отца Арсения, и получив отпущение грехов, Олег с ватагой, отправился в Краков. Манило его туда по двум причинам. Во-первых: по дороге или в самом городе, можно было бы отыскать следы шайки разграбившей его вотчину. Надо было отомстить за родных и близких, за поруганную землю. Учёба, к несчастью, отступала на второй план. И потом, он так быстро уехал, получив печальное известие, что не успел собраться. Бросил всё, прихватив только шпагу. И полетел сломя голову. А куда? Ведь заранее знал, что ни кого в живых не застанет и всё же, не вылезал из седла до самого дома. Вещи, книги и конспекты, оружие, купленное для братьев, остались в Кракове. Да мало ли что скопилось за годы пребывания за границей. Очень многое, бросать жалко. Многое собирал для отца, любившего необыкновенные предметы. Теперь, предстояло всё перевезти и схоронить на тёплом озере. И как-то обустраивать дальнейшую жизнь. А учёбу, дай бог, он продолжит дома. Как всё это сделать, продумает позже.
А сейчас, по дороге в Краков, останавливаясь в каждой харчевне, на каждом постоялом дворе, Олег и его люди выспрашивали, выпытывали, иногда заглядывая на базары, но, ни чего заслуживающего внимания, пока, узнать, не удалось. Так, слухи, разговоры, да и только.
- Есть! Нашёл! – выпалил Рыжий, ударом ноги отворив дверь, и влетая в горницу.– Дрозд, иди, доложи атаману.
- Успеется! Князь только что уснул.
Спокойно ответил тот, не переставая точить саблю.
- Всю ночь над книгами просидел. Только что лёг. Нехай отдохнёт.
- Он же велел в любое время дня и ночи ... – Дрозд прервал его, не дав закончить.
- Ну и что? Лучше прыть то, поубавь – и ворчливо добавил. – Велел, велел. Мне рассказывай. А там решим, будить или не будить, докладывать или нет.
- Вот взгреет тебя атаман по первое число. Сам же всегда говоришь: «слушай князя, слушай князя», передразнил его Рыжий.
- Так это ж вас, балбесов, учу. Сам посуди, всю ночь не спал. А вечером зван в гости. Какой с него толк и что сможет на дурную голову решить. И потом, что, пожар? Или погоня? Я так думаю. Может, что и толковое принёс, но потерпеть можно.
- Это верно. Но всё же, князь велел…
Глава 7.
Посланники ограбленного боярина, это были они, вслед за Михайло проследовали в туже горницу, где совсем недавно пировали те, кого они искали. Уселись за тот же стол. И те же девки быстро и сноровисто выставляли на стол заказанную еду и выпивку.
И никто, ни они, ни Олег со своей ватагой, которые находились в этот момент, совсем не далеко от своих преследователей, в центре села, в гостях у священника, не подозревали об этой близости. Хотя узнать их сейчас было бы трудно. Возка с ними не было, лишних лошадей тоже. И как узнать? Когда там, на лесной дороге, их мог видеть, только Егорка, мельком, и то не всех.
Боярин, посылая людей по окрестным сёлам, и не надеялся задержать грабителей. Рассчитал он правильно. Оружие разбойники, конечно, оставят себе. Были они плохо вооружены. Поэтому и не нападали на дороге, надеясь на устроенный ими завал и приближающуюся морозную ночь. А вот лошадей и возок непременно постараются продать и как можно быстрее. Тут-то и можно потянуть за ниточку. И то, что засаду устроили местные, в этом тоже не сомневался. Уж больно подходящее место у Поганой лужи. Кругом сплошные болота. Не сведущий человек ни за что не проедет, не смотря на зиму. Это место и ему самому не раз служило верным, оборонительным рубежом при защите своей усадьбы. Так что за ниточку, если б она появилась, можно было бы и размотать весь клубок.
А Олег, удобно устроившись на лавке, за столом, накрытым богатой закуской и уставленного всевозможными кубками и чарками, внимательно слушал настоятеля местной церкви. Был тот уже стар, но ещё крепок. С лысой, как шар головой и огромной седой бородой. Знал он его с детства. И сколько помнил, старик был всё таким же. Время, кажется, остановилось для него. Много лет тому назад Олег частенько навещал старого священника, любившего пофилософствовать и поспорить с отцом на богословские темы. И во многом, его любовь к книгам, а, может быть и способности к наукам, развилась под влиянием этого старца.
- Нет, не случайная то ватага на вашу усадьбу напала. С прицелом шли.
- А что у нас брать, жили не особо богато, можно сказать, бедно.
- О том и речь. Сам посуди, сосед ваш, боярин Галынский, не в пример богаче живёт. И до его усадьбы куда легче добраться. А не тронули. Да и сёла на их пути большие стояли. Ведь нигде, ни слухом, ни духом о той ватаге не было. Видать тайком шли. Только когда назад бежали по харчевням награбленное пропивать стали.
- Ума не приложу, кому это и зачем понадобилось.
- А кто от этого выиграл?
- Видать, Галынский.
- Так вот, я в прошлый раз говорил, а сейчас повторяю – старик налил очередную чарку и поднял вверх указательный палец – всё дело рук соседа твоего, Галынского. Он, конечно, сам не участвовал, но организовал только он. Не могу я тебе ни чего привести в подтверждении своих слов, но вот, сколько я над всем этим думал, всё время прихожу к выводу, кроме него не кому. Сам знаешь, на вашу усадьбу не всяк и не всегда, проехать мог. Для постороннего проводник нужен. Проводника искать надо. Через него, я думаю, и на зачинщика выйдешь.
- Мне бы
Глава 6.
Было раннее утро, но народу в харчевню набилось предостаточно, так что все столы и лавки были заняты. А кое-где мужики мостились прямо на грязном полу. Но шумно не было. Стоял ровный монотонный гул множества голосов. По всей видимости, пьяная дурь ещё не успела ударить в головы. Хозяин, предупреждённый дворовыми мальчишками, нервно теребя фартук, встретил Олега и его спутников на крыльце, и низко кланяясь, забегая вперёд, чтобы очистить дорогу, проводил их в задние комнаты.
- Жду не дождусь Вашей милости – проговорил он, когда за ними закрылась дверь.
- Ты вот что, Михайло, - Олег уселся за стол, положил на него руки и, пристально глядя на хозяина, продолжил - перво-наперво пошли верного человека к коновязи, а лучше всего сделай сам, надо наших лошадей поставить подалее от любопытных глаз. И как можно быстрее. Там остался Желна, он всё объяснит. И распорядись, чтоб еду подали. Да приходи сам. Разговор есть.
- Уже бегу, всё будет сделано, как велено – и Михайло опрометью выскочил из горницы.
Почти тот час же с противоположной стороны открылась другая дверь и две молодые, дородные девицы стали накрывать на стол.
Спутники молодого князя, да и он сам с увлечением принялись за еду.
Не успела и половина её исчезнуть со стола, а хозяин уже вернулся. Отворив в горницу дверь, пропустил княжеского дружинника, затем вошёл сам.
- Всё ли сделано как я повелел - обратился к ним Олег.
- Да, Ваша светлость.
- Присаживайся, и ты Михайло.
Князь выждал, когда вновь прибывшие расселись и принялись за еду, только после этого продолжил.
– Учить не буду, но долго не тяни, возок и лошадей, на которых указал Желна, продай. Половину вырученных денег оставь себе. Остальные, отдашь сейчас.
- Так, где же я Вам, батюшка, сразу столько денег возьму?
- Я ж не спрашиваю, за сколько ты их продашь, да и цену не называю. По совести действуй. И не прибедняйся, знаю, с кем дело имею. Деньги, найдёшь. Али забыл, как харчевню нажил?
Последнее замечание явно смутило хозяина. Он с опаской оглядел окружающих. Но, ни кто из спутников князя и глазом не повёл. Зато, прислуживающие за столом девки, видно было, заинтересовались.
- Чего уши развесили, брысь отсель. – Прикрикнул он на дочерей. – Да тащите брагу.
- Нет! Больше браги не надо – остановил их князь. – А вот на дорогу, налейте. И впрямь, девки, шли бы вы другим делом занялись. Вон харчевня полна. Матушка, небось, с ног сбилась. А мы уж отобедали – И вновь обращаясь к Михайло, продолжил.
Глава 5
За окном была кромешная тьма. И в избе хоть глаз выколи. Но Олег, проснувшись, чувствовал, пора вставать. За стеной, басовитым голосом, прокричал петух.
- Совсем как воевода – подумал он. И прислушался.
В горнице стояла звонкая тишина. За стенами тоже ни звука, словно всё вымерло. Ветра не было слышно.
- Должно быть, поутих. Наверняка все следы замел. Михеич предсказывал большой снегопад. Дай бог, что бы он, не ошибся. Хотя это редко с ним случается. Нам как раз на руку. Надо было вставать, но Олег медлил. Спал он плохо. Так, скорее всего, находился в полудрёме. Крутился, вертелся, с боку набок, вспоминая прошедший день. Ещё, снилась Италия с её голубым небом, горячим солнцем и лазоревым морем, где он побывал два года назад. Снилась чернобровая Мария, с огромной копной вьющихся волос, разметавшихся на ветру. Она сидела на большом камне у самого берега и призывно улыбалась. Потом вместо неё появилась Белка и так жалобно на него смотрела, что у князя защемило сердце и, захотелось домой, в метель, во вьюгу, в сугробы. Собственно говоря, от этого он и проснулся. Да, надо вставать! Путь предстоял долгий. А, после вчерашнего дела, может быть и трудный. Могла случиться любая неожиданность. Хотя они с Михеечем, предусмотрели, казалось бы, всё. Даже погоду и, приближающиеся рождественские праздники.
Олег поднялся с лежанки. И шаря рукой у изголовья, нащупал кремень и трут. Но высечь огонь не успел. В горницу, прикрывая пламя свечи рукой, вошёл Михеич.
- Проснулся, батюшка? А, я уж было, будить собрался, как велели.
- Да, поднимай мужиков. Дорога дальняя. Да и за темно меньше вероятность на боярских людей наскочить.
- Лютуют, небось, а ищут в другой стороне – с хитрецой в голос улыбаясь, проговорил Михеич.
- Дай то бог! Твоими устами да мёд пить! А погодку ты предсказал точно. Ну, чисто колдун. А может и впрямь, колдуешь? А? – с теплотой в голосе и как-то весело проговорил князь.
- Да нет, батюшка. Сам знаешь, жизнь. А она и не тому научит. Ладно, пойду поднимать мужиков.
- Постой. Может, съездишь к боярину, да поразузнаешь что к чему? Поговоришь с людьми, что да как? В общем, неплохо бы быть в курсе.
- Хорошо, князюшка, сделаю. Вот, только бы ты не гоношился. Залёг бы на зиму, спокойно до весны переждал. Там и погулять можно. С весны ты в лесу царь. А боярин что? Не убежит, некуда!
- Ладно, будя тебе, слыхал уже. Я и сейчас у себя дома. Это пусть другие бояться по моей земле ходить. А я тут хозяин – совсем без злобы, промолвил он. - Это тебе уходить надо. Пока мы боярина не трогали он и на тебя внимания не обращал. Думаешь, он Ивану Большому поверит? Чёрта с два! Ещё нагрянет. И хорошо, если всё обойдётся.
- Давно уж обдумал, Олегушка. Тебе, до поры до времени
Глава 4.
Отец Антонио сидел за письменным столом у себя в кабинете, стены которого сплошь были заставлены книжными шкафами, и пристально изучал лежащий перед ним нательный крест. Из-за обилия книг, в кожаных переплётах, с золотыми и серебряными застёжками и без оных, всевозможных рукописей, свёрнутых в виде свитков и лежащих, всюду поверх книг, на столе и на шкафах, в кабинете стоял своеобразный запах, ладана, пергамента и ещё чего–то. Крест был необыкновенный: первое, он был сделан, вроде бы, из золота, но по весу, ни как не походил на золотой, уж больно лёгок, второе, весь он был исписан странными письменами не похожими, ни на один из знакомых отцу Антонио языков, а самое привлекательное – это неизвестный овальный камень, вделанный по центру. Камень был большой, серый, с чуть-чуть заметной голубизной, хорошо отшлифованный и плоский, слегка выступавший над поверхностью креста.
- Так ты говоришь, что камень, когда ты снимал крест с убитого, светился?- обратился он к монаху, смиренно стоящему у камина.
- Да, ваше преосвященство. Но уже в моих руках, я даже испугался и, от испуга, выронил его, и он упал на тело только что умершего. А как только упал, свечение прекратилось. Но стоило мне вновь взять его в руки, камень опять загорелся голубым светом, как будто внутри у него зажёгся дьявольский огонь. Только к вечеру он потух и с тех пор ни разу свечения не было.
Монах, окончив говорить, перекрестился.
Отец Антонио задумался, отложил крест и взял лист пергамента лежащего перед ним на столе, стал, в который раз, перечитывать его. Текст был не большим, Антонио уже запомнил его, но продолжал читать, чуть ли не по буквам, пытаясь проникнуть в их тайный смысл.
« Дети! Возраст и здоровье мои, вроде и не располагают к написанию этой духовной грамоты, но я не хочу быть застигнутым врасплох, поэтому составляю её загодя. Думая о вас и воздавая каждому по способностям и заслугам его.
На всё божья воля, а коли он, призовёт меня к себе неожиданно, живите в мире и исполните моё последнее желание.
Вотчину, всю, без дележа и земли наши, оставляю старшему сыну Павлу. Кроме охотничьей заимки у тёплого озера. Но во владение ими он может вступить только после кончины матери или ранее, но с её добровольного согласия и благословления.
Среднему сыну, Никите, оставляю дом на Москве, пожалованный мне Великим князем. На тех же условиях.
Дочери, нашей, Василисе, земель и владений не оставляю. Приданное её, в двух сундуках за моей печатью, на тёплом озере.
Олегу, младшему из сыновей, пусть отойдёт охотничья заимка у тёплого озера и мой нательный крест.
Глава 3
Дрозд спешил, то и дело, нетерпеливо погоняя лошадь.
- Успеть бы медвежий брод проскочить - про себя бормотал он – там уж точно, ищи ветра в поле.
Погода портилась, ветер крепчал, снег всё гуще и гуще валил с небес, затрудняя ориентировку. Совсем стемнело. Хорошо ещё, что дорога шла по руслу реки – не собьёшься. Начиналась пурга. Держась как можно ближе к правому берегу, он до боли в глазах всматривался в его очертания.
- Где–то здесь. Ага, вот он, проехали. И погони не видать. Наверное, ребята припозднились, либо поленились сюда скакать. А может быть боярин, сгоряча, и не подумал об этой дороге.
Проехав ещё с полверсты и, развернувшись, остановился, поджидая отставшего Рыжего.
- Ну что, вроде бы проскочили?
- Не скажи гоп, пока не перепрыгнул, что встал?
- Помнишь, третьего дня мы здесь брёвна в лёд вмораживали?
- Точно, а я и позабыл. Ну и голова у атамана. Может, поедем? Погони то не видать.
- Нет, привык я князю верить, надо натягивать. Как он велел. Иди в ту сторону, а я сюда. Да вяжи, как можешь крепче. Что бы не развязалась, от удара.
- С этими словами Дрозд протянул ему конец тонкой, но прочной сыромятной верёвки и, разматывая моток, направился к берегу. Нашёл там бревно, которое столбом торчало изо льда. Немного подождал, пока Рыжий отъез -
жал и завязывал со своей стороны, затем стал натягивать сыромятину, выше лошадиных ушей. Закончив, вернулся к возку, Там его ждал Рыжий.
- Давай сядем в возок, там теплее – заныл тот.
- Не спеши. Не ровен час искупаешься. Князь сказывал, где-то здесь, Михеич и Желна, через всю реку прорубь вырубили, пока мы у Поганой лужи засаду мастерили. Считай третья сажень от веревки, и ты в купели.
- А как же проедем?
- У самого берега, небольшой проход оставили. Для саней только. Так что давай, минуем и сию ловушку.
- Ванька, спишь, что ли?- Дрозд слегка стеганул, сидящего на облучке тщедушного, больше похожего на подростка мужика, нагайкой. Тот даже не пошевелился, и как-то лениво, ответил:
- Нет! Вот сижу и думаю, а как бы они всё же решились прорываться?
- Мы бы их перебили. Половину бы князь из лука перестрелял. Думаю, что не менее. Больно ловок он в стрельбе.
- Что, правда, то, правда. Он ещё мальцом был, а белке в глаз попадал.
- Вот я и говорю, половину бы точно положил, а остальных мы бы вилами перекололи, пока бы через ель лезли.
- Да не о том я. Среди них Ванька Большой и Нюх были.
- И что?
- Так они, вместе со мной и атаманом ещё в ребячестве по этим лесам разбойничали. Только, то больше игра была. Так себе, забава. Ни кого мы не грабили, пугали, разве что.
- Ванька, а правду бают, что ты с князем вроде как побратимы?
- Врут, конечно. Какие же мы побратимы. Я смерд, он княжеских кровей. Дружили, правда. У него и отец таким же простым был. Даром, что князь. Работал не хуже нашего брата. И не обижал ни кого. Справедлив и суров был, но чтоб обидеть – никогда. А вот старшие братья, те гонористее. Да будет земля им пухом. И опять замолчал, вроде как уснул.
Дорога, огибая болота, шла лесом. Огромные деревья подступали к самой обочине, а местами, так низко накланялись над ней, что всадникам приходилось пригибаться, избегая веток, придерживая их руками. Сама она, пробитая в глубоком снегу, петляла меж деревьев и кустов, а лежащие по бокам сугробы местами были в рост человека. И сойти с неё либо съехать значило увязнуть в снегу выше пояса. Но вот деревья, несколько расступились, разошлись в стороны, и впереди показалась более укатанная и широкая дорога. Некоторое время обе они шли рядышком, потом, вроде не выдержав разлуки, слились в одну. Кони пошли веселее. Да и всадники как-то приободрились. И ехали уже не гуськом, а рядом, переговариваясь.
- Ванька, а почему ты за Нюха переживаешь?- опять затеял разговор Дрозд. Тот, так же, лениво не поворачивая головы, отвечал:
- Давно, ведь, дружим потому и жаль. Слышишь, Дрозд, на пасеку здесь сворачивать, только, как мы проедем? Дороги то нет.
- Правь до реки. Там по льду подъедем поближе.
- Так ведь и там, всё равно до пасеки лесом по бездорожью, да ещё от реки в гору, возок ну ни как не протянем.
- Делай, как велю. Там заберёте поклажу и пойдёте о конь.
Глава 1.
Огромная, вековая ель дрогнула и, осыпая тучи снега, стала медленно падать на дорогу.
Вот она, всё, убыстряясь и убыстряясь в своём падении, наконец, рухнула прямо в русло пробитой в глубоком снегу лесной дороги, завалив её всю своими огромными ветками саженей на двадцать, так что пройти, а тем более проехать, стало не возможно. А в объезд, по целине, через придорожные кусты и мелколесье, и думать было не чего. Раздался приглушенный сугробами, хлопок от удара могучего тела, и по лесу побежало эхо ломающихся сучьев. Снег, сбитый с веток, перемешавшись со снегом, поднятым в воздух при её ударе оземь, на время закрыл уже угасающее и прячущееся за верхушки деревьев, вечернее солнце. Небольшой отряд всадников, сопровождавших крытый возок, остановился. Лошади заржали, а первая, даже, поднялась на дыбы, норовя сбросить седока и повернуть вспять. Люди тревожно оглядываясь по сторонам, хватались за оружие и пытались успокоить лошадей.
Но, прошло совсем немного времени, снег обсел, а эхо, перекатываясь, убежало куда-то вглубь леса, небо прояснилось и вновь стало тихо. Ни шороха, только встревоженные кони нет нет всхрапывали, да позвякивали стремена, гарцующих на месте всадников.
– Егорка! Чёрт бы тебя побрал! Глянь, что там! – раздался из возка повелительный голос, хозяин которого даже не выглянул. Ближайший к возку всадник резво соскочил с лошади и опрометью бросился к завалу.
Какое-то время его шапка ещё мелькала среди огромных ветвей. Потом она исчезла. Было тихо.
Даже лошади успокоились. Люди молчали, с интересом посматривая в сторону исчезнувшего Егорки.
- Что он там? Провалился он, что ли?- из возка вылез высокий старик, одетый в длиннополую, волчью шубу и такую же шапку.
- Лях, сходи за ним – но не успел второй всадник ещё вытащить ногу из стремени, как из-за завала выскочил Егорка. Подбежав к старику, упал на колени и запричитал:
- Смилуйся боярин! Велено передать……- закончить он не смог. Старик ударил его ногой и, краснея от гнева, закричал.
- Кто там? Кто велел? Говори толком.
- А..а! Тать, воры, человек с полсотни
- Вооружены?
- Да, только вилами и косами, кистени и луки.
- Ну и что хотят?
- Велели передать, чтоб оставили коней, оружие, топоры покидали в возок, а сами пеши, через лес, шли на усадьбу. Тогда не тронут, а коль вздумаем пробиваться, всех перебьют.
Старик зарычал, захлебнувшись от гнева. И, указывая рукой на поваленную ель, закричал:
- Вперед! Перебить, эту сволочь! - продолжить он не успел, в плечо впилась стрела. Но шуба была, по всей видимости, толстая и добротная, стрела не причинила ему, ни какого вреда, напугала только. Старик охнул, выдернул её из
Надо встать!
И заняться делами!
Ах, как жутко хочется спать
А не шаркать с просоня ногами.
Как бы тихо понежиться в сласть
В тёплой, мягкой, уютной постели.
Захватить бы над временем власть,
На часок, на денёк, на неделю.
Полежать бы на белом песке,
Среди пальм у лазурного моря.
От хлопот и забот вдалеке
И от счастья людского и горя.
Или просто, в таёжной глуши
Побродить с ружьецом на рассвете.
А под вечер, в волшебной тиши
Бросить в воду шелковые сети.
Провести бы денёчек, другой
(Коль позволит судьба – то неделю)
Tet-a-tet, сам с собой.
Но я в счастье такое не верю.
В жизни царствует жёсткий закон:
(Чтоб мечты не остались мечтами)
«Лень надо выкинуть ВОН!
Встать! И заняться делами!»
НИК
- Свежо-то как. – Подумал Никита Петрович, выходя из подъезда. Он был в лёгком тренировочном костюме, в котором всё лето делал зарядку, недалеко от дома, в парке. Но лето кончилось. Шла уж середина сентября. Хотя днём бывало ещё жарко, по утрам воздух, становился всё свежее и прохладнее.
- Привет, пану спортсмену! – поздоровался с ним местный бомж, по кличке Нос. Имени его ни кто не знал, где жил, так же, не смотря на то, что он, почти постоянно, находился в их просторном дворе, зарабатывая на кусок хлеба, и, непременно, на бутылку, мелкими услугами.
- Привет, привет, преданным слугам Бахуса! – Это тоже было частью, неписаного утреннего ритуала. И помахав рукой, Никита потрусил в парк.
Дышалось легко и свободно. Тело так и летело над асфальтом. А когда он кончился и под ногами захрустел мелкий гравий, быстро перешедший в лесную тропинку, душа запела.
Парк был огромный. Большой массив леса, чудом сохранившийся, почти в центре города частично обустроили, превратив в место культурного отдыха. Но отдыхающих, почему то, непременно тянуло подальше от цивилизации. Они, побродив, для приличия, вокруг аттракционов, разбегались по кустам и полянкам. Вот и ему, Никите, приятнее было пробежаться по извилистым тропкам, пересекающим парк во всех направлениях. Приятно было ощущать лёгкие удары веток, брызги росы, даже паутина, попадавшая в лицо, в общем, не раздражала. Коль поперёк тропки паутина, значит, как минимум, два часа по ней ни кто не проходил. Это тоже радовало. Огорчало другое. Иной раз, выбегая на красивую, уютную полянку, натыкался на те же признаки цивилизации, от которых его, и вех остальных, тянуло подальше вглубь, в чащобу. Странное создание, человек, обязательно, либо оставит след, от которого с души воротит, либо благоустроит, тоже до тошноты.
Вот и сейчас, выскочив на маленький пляжик лесного озерка, Никита разочарованно остановился. Он любил это место и часто делал зарядку именно здесь. Огороженный со всех сторон кустами шиповника пляж открывался на восток. Противоположный берег озера зарос молодой порослью акации, так что, почти каждый день, можно было любоваться восходом солнца. А сегодня, как только всё это увидел, настроение упало. Захотелось бежать, бежать отсюда и по дальше. Но что-то остановило. Не поняв что, он растерянно стал осматривать стоянку первобытного человека. И хотя у того не было бутылок, жестяных банок, целлофана, сигарет и бумаги, в целом всё очень похоже. Кострище, сломанные ветки, разбросанные объедки. Одно не вписывалось картину полнейшего разгрома, раскладная скамеечка, на которой лежал, блестя никелированной отделкой, кейс. На металлических частях выступила роса, а сам он потемнел, пропитавшись влагой. От этого выглядел ещё заманчивее. А в подтверждении его причастности к окружающей действительности, сверху красовалась непочатая бутылка коньяка. Её подружки, в огромном количестве, валялись повсюду, но использованные, опустошённые, безобразные.
Никита вздрогнул, подумав: «Сколько же человек здесь пировало? Не менее трёх десятков. Но в таком случае, они должны были стоять, плотно прижавшись, друг к другу, на этом малюсеньком и когда-то уютном пяточке».
Тишина стояла первозданная, даже едва ощутимый ветерок не нарушал её таинства. Кругом, ни души.
Почему-то осторожно, пытаясь не греметь пустой тарой, в изобилии устилавшей вытоптанную траву, Никита приблизился. Скамеечка была малюсенькой и сверху совсем не приметной. Кейс закрывал её полностью. Но что это был за кейс! Его давнишняя и несбыточная мечта. Стоил он столько…!
Медленно, двумя пальцами, он приподнял бутылку и вытащил то, о чем мечтал уже более полугода. И чуть не уронил. Тот оказался, неожиданно тяжёлым. Дух перехватило, а сердце, учащённо забилось. Воображение сразу нарисовало картинку: «Открытый кейс, заполненный пачками долларов». От этого бросило в жар, задрожали руки и на секунду парализовало. Время остановилось, но только на мгновение. Затем, побежало, с утроенной скоростью. Никиту Петровича охватило небывалое возбуждение. Где-то на задворках сознания, мелькнула мысль: «Оставить всё как было и, уйти». Но рука не разжималась, а ноги сами по себе, всё быстрее и быстрее, уносили неизвестно куда, только бы как можно дальше от этой скамеечки и от этих, разбросанных, по заветной полянке, объедков.
Только когда под ногами захрустел гравий, цивилизованной части парка, вернулась способность здраво мыслить. Никита сбавил бег и с удивлением посмотрел на свои руки. Левая, крепко сжимала бутылку дорогого армянского коньяка, правая, до боли в пальцах вцепилась в рукоятку кейса.
- Куда я? – спросил он сам себя. – Здесь же меня поймают! Я вор! Хозяин, наверняка, уже ищет пропажу. А тут я, с его добром. А если там и в самом деле полно денег? Да сейчас и за меньшее убивают.
Внутренний голос, а может, быть совесть, нашёптывал в уши:
- Брось и уходи, брось и уходи.
Но не тут-то было. Никита развернулся и направился вглубь парка, в его необжитую часть. На бегу вспоминая, где в ограде,
Жизнь можно уподобить скакуну.
С горячим нравом с сильными ногами.
Слабинку только дай одну,
И, понесёт с закрытыми глазами!
Но, если крепкою рукой
Держать её в узде
Достойно путь пройдёт земной,
Послушная тебе!
Ник.
Молочные братья.
История эта произошла более полувека тому назад. Кое-что я услыхал от бабушки, кое-что рассказали её соседи, кое-чему был свидетелем сам. В рассказ всё оформилось только недавно, под влиянием статей Пескова, в «Комсомольской правде».
И так, началось всё в далёком, тысяча девятьсот сорокчетвёртом. В то время жил у бабушки врач из немецкого госпиталя, Пауль, с огромной овчаркой, Эльзой. Буквально за день до бегства румынских и немецких частей из оккупированной Одессы, 9апреля, вечером, Эльза принесла пятерых щенят. А поутру бросила их на произвол судьбы, последовав за своим хозяином. И остались, бедные новорождённые на попечении моей бабули. Делать не чего, не бросать же их, как ни как живые существа. И не долго думая, а времена были голодные, подложила она всех, пятерых, недавно окотившейся кошке. Та, резкому приросту своего семейства, ничуть не удивилась. И кормила всех подряд, без разбора, в две смены. Причём очерёдности, ни какой не соблюдалось, кто, когда поспел, тот столько и съел. Котята были немного старше, но по величине, ничуть не больше сводных братьев и сестёр. Так и росли они, котята и щенята. Вместе ели, спали, вместе играли. Постепенно большое семейство Мурки разошлось по соседям и знакомым, остались лишь двое. Котёнок и щенок.
В то время, когда я их помню, котёнок вырос в огромного кота. Причём ростом, если можно так выразиться, он превосходил всех своих соплеменников, раза в полтора. И был абсолютно рыжим. Так его и величали Рыжий. Щенок же стал великолепной, немецкой овчаркой, поначалу носившей плебейское, для собаки, имя – Трезор. Но, благодаря своей внешности, а во многом повадкам и нраву, бал переименован в Лорда. А соседские мальчишки, помня его происхождение, величали фрицем. На что он, с присущим истинному лорду достоинством, не обращал внимания. Хотя, надо признать, понимал, что обращаются к нему и, не любил этой клички. Собакой он был умной и очень красивой, но и только. А вот Рыжий... Это был талант! Причём огромный! Абсолютное большинство, помнящих его признают за ним это качество!
Но, всё по порядку.
Лорд и Рыжий были неразлучны, правда, кот, как и положено «гулял сам по себе», а овчарка, по большей части занималась охраной дома, валяясь где-нибудь поблизости, в тенечке. Однако её спокойствие, благодушие, и даже, казалось бы, лень, были обманчивы. И стоило чужаку войти во двор, всё, он превращался в статую, малейшее движение пресекалось грозным рыком Лорда. Если же с Рыжим случалась беда, то Лорд, толи благодаря своему чутью, толи у него был такой тонкий слух, моментально оказывался рядом. И тогда, горе обидчику. Спали и ели они, по-прежнему вместе, там же где занимались этим с раннего детства, в летней кухоньке, под столом.
Рыжий, после того как вышел из подросткового возраста, стал отличным охотником. И истребил в округе не только мышей, но и крыс. За что местное население было ему весьма признательно.
Отчасти из-за чрезмерного восхваления, а, скорее всего, от резкого сокращения кормовой базы, вскоре, наш кот стал вором. Причём чрезвычайно талантливым вором. Мелкая живность, в соседских дворах, стала исчезать с ещё большей скоростью, чем ранее истреблённые грызуны. А изрядно сократив её поголовье, перешел к другим способам добычи.. Тащил всё, что мог унести и что считал съедобным. Не помогали ни какие запоры. Нет, конечно, он их не взламывал, но лазейки находил к самым, казалось бы недоступным местам. Цепляясь лапами и когтями, перелазил через сетчатые заборы. Научился делать подкопы. И курятники стали для него не проблемой. Рассказывали, что, якобы видели, как он умудрился вытащить курицу, которая варилась в кастрюле. На примусе! Кто помнит это «чудо бытовой техники», легко представит себе картину. Блестящий медью, шипящий так, что вблизи говорить можно было только на повышенных тонах, изрыгающий поток огня «агрегат», и кот, тянущий из горячего бульона недоваренную курицу. Нет! Это, скорее всего, из области легенд. Верится с трудом. Хотя бабушка говаривала, что Рыжий не раз притаскивал домой и варённых, и не варённых, но ощипанных кур. Кстати, это ещё одна грань его таланта. Рыжий ни когда и ни чего, из ворованного, сам не съедал. Всё тащил в дом, и складывал у ног хозяйки. Умудрялся притащить масло, завёрнутое в бумагу, не развернув и не испачкав его, творог в тряпице, из которого ещё не до конца вытекла сыворотка. А один раз заявился с кругом колбасы, висевшем у него на шее. За все свои «подвиги» неоднократно был бит. Каждый день, притащив домой очередную добычу, он получал взбучку и от бабули. Но она, отлупив кота и отругав, на чём свет стоит, тяжело вздыхала и, делила принесённое на двоих. Ему и Лорду. Тот тоже, видно было, не одобрял подобный способ добычи пищи, но ел, косо поглядывая на товарища, и при этом укоризненно ворчал. А как не есть, вкусно же. После пира, оба, в обнимку, ложились отдыхать.
Несколько раз, в начале воровской карьеры, его ловили, но в память о заслугах, в борьбе с грызунами,
Много лет пишу, но только для собственного удоволдьствия. Стихи, рассказы, даже книги.
Писать намного интереснее, чем читать. Тем более, что во всех моих произведениях (кроме стихов) есть секрет. Не имея к нему ключ, открыть невозможно. Это добавляет сложности и интереса при накписании. Ранее ни кому не показывал, а тут, случился такой казус. Вот друзья и уговорили выкинуть, кое-чего в Интернет. Хочу попробовать.