«В то время я гостила на Земле.»

Ахматова

И все же на поверхности Земли
Мы не были случайными гостями:
Не слишком шумно жили, как могли,
Обмениваясь краткими вестями
О том, как скудные свои рубли
Растратили — кто сразу, кто частями,
Деля на кучки (сколько ни дели,
Мы часто оставались на мели).

И все же на поверхности Земли
Мы не были случайными гостями:
Беседы полуночные вели,
Вступали в пререкания с властями,—
А мимо нас рабы босые шли
И проносили балдахин с кистями:
Как бережно они его несли!
Их ноги были в уличной пыли.

И все же на поверхности Земли
Мы не были случайными гостями…
(В харчевнях неуемные врали
Играли в домино, стуча костями,
Посасывали пиво, чушь плели
И в карты резались, хвалясь мастями;
Пел нищий, опершись на костыли,
На площади, где ночью книги жгли.)

И все же на поверхности Земли
Мы не были случайными гостями:
В извечном страхе пули и петли
Мы проходили этими местами,
Над реками, что медленно текли
Под тяжкими чугунными мостами…
Вокруг коней ковали, хлеб пекли,
И торговали, и детей секли.

И все же на поверхности Земли
Мы не были. Случайными гостями
Мы промелькнули где-то там, вдали,
Где легкий ветерок играл снастями.
Вдоль берега мы медленно брели —
Друг с другом, но ни с этими, ни с теми,
Пока метели длинными хвостами
Последнего следа не замели.

Д.Быков

Пока их отцы говорили о ходе столичных событий, о псовой охоте,
Приходе зимы и доходе своём,
А матери традиционно о моде, погоде и прочее в этом же роде,
Они за диваном играли вдвоём.
Когда уезжали, он жалобно хныкал; потом, наезжая во время каникул,
Подросший и важный, в родительский дом,
Он ездил к соседям и видел с восторгом: она расцветает. И всё это время
Они продолжали друг друга любить.
Потом обстоятельства их разлучили, бог весть почему.
По какой-то причине Всё в мире случается наоборот.
Вернулся хлыщом, развращённый, лощёный, и, вместо того, чтоб казаться польщённой,
Она ему раз — от ворот поворот.
Игра самолюбий, с досады и злости за первого замуж, десяток набросьте
Унылых, бесплодных, томительных лет;
Он пил, опустился, скитался по свету, искал себе дело, и всё это время
Они продолжали друг друга любить.
Однажды, узнав, что она овдовела, он бросился к ней и стоял помертвело,
Хотел закричать и не мог закричать,
Они друг на друга смотрели бесслёзно, и оба уже понимали, что поздно
Надеяться заново что-то начать.
Он кинулся прочь, и отныне ни звука, ни писем, ни встреч, и тоска, и разлука;
Они доживали одни и поврозь,
Он что-то читал, а она вышивала, и плакали оба, и всё это время
Они продолжали друг друга любить.
А всё это время кругом бушевали вселенские страсти, кругом воевали,
От пролитой крови вскипала вода,
Империи рушились, саваны шились, и троны тряслись, и короны крушились,
И рыжий огонь пожирал города,
Вулканы плевались камнями и лавой, и гибли равно виноватый и правый,
Моря покидали свои берега,
Ветра выдирали деревья с корнями, земля колыхалась, и всё это время
Они продолжали друг друга любить.
Томясь, увядая, по картам гадая, беззвучно рыдая, безумно страдая,
То губы кусая, то пальцы грызя,
Сходили на нет, растворялись бесплотно, но знали безмолвно и бесповоротно,
Что вместе нельзя и отдельно нельзя.
Так жили они до последнего мига, несчастные дети несчастного мира,
Который и рад бы счастливее стать,
Да всё не умеет: то бури, то драки, то придурь влюблённых,
и всё это время...

О Господи Боже, да толку-то что!

Может, дело в правильности расчетов,
в каждом шаге, в каждом несмелом слове...
убираешь в сумку зубную щетку,
оставляешь розочку в изголовье,
закрываешь окна и еле-еле
через зубы сцеживаешь прощанье:
говоришь «до встреч», а на самом деле:
«Я пришлю кого-нибудь за вещами».

И в который раз застревает в горле
перезрелый плод, что всегда запретен.
Да помилуй Боже, какие дети,
если это просто животный голод!
Утолен, забыт... Открываешь дверь и
говоришь: «Весна мне вскрывает вены».
А на самом деле кричишь: «Не верь мне!
Просто ты привычно-обыкновенный.

Просто я устала дышать впустую,
и шептать «люблю», и тонуть в истоме...».
Говоришь: «Я временно недоступна»,
а сама наутро меняешь номер.
Может, дело в правильности мотивов,
в этом пошлом «мы», в мировых законах…
И боясь, что станешь себе противна,
выйдя в город сказочно-заоконный,

забираешь что-нибудь не-на-память
и ревешь со вкусом и беспричинно.
Потому что где-нибудь есть мужчина…
прямо здесь, под теми же облаками!
Он ее целует, встает с постели,
уже слыша стоны безумной баньши,
говорит «вернусь», а на самом деле:
«Ты меня забудешь гораздо раньше».


Кристина Эбауэр

... и боль отпустила и стала терпимой...
Сегодня - я тонкого волоса легче,
лишь теплые токи тревожат мне плечи...
Взлетаю!.. Прощайте!.. Я мимо!..
Я - мимо...
Беспечных, усталых, безумных - я мимо,
я мимо домов, где идет пантомима,
я мимо рисованных рощ и оврагов,
я мимо владений и мимо бараков -
туманом, дыханьем, дымком сигаретным
взлетаю туда, где ни зла, ни запретов!..
Туда, где порвутся последние нити...
Но вы - дорогие - живите!
Живите!..


Марина Хлебникова

Предположим,
мальчик и девочка смотрят в глаза друг другу, это ещё не любовь, но должно ей стать. Мальчик несмело протягивает ей руку, в небе над ними — единственная звезда. Мальчик глядит с улыбкой, он не уверен, то ли он делает, так ли он должен жить, в плеере тихо играют, к примеру, «Звери» или какое-то нежное «ностальжи». Мальчик ей дарит подарки, они наивны, чем-то, пожалуй, беспомощны и смешны, астры в букетах, последние синглы «Сплина», диски с игрушками, плюшевые слоны. Всё это так неожиданно, дико, глупо, мальчик не знает, что делать, но как-то вдруг он понимает, что губы находят губы, чувствуют плечи касания нежных рук. Ангел за правым плечом напевает гимны, светится еле заметно изящный нимб. Мальчик уверен, что если и есть богини, значит, одна в этот миг — на скамейке с ним.

Предположим,
женщина нежно целует мужчину в щёку: это предсердие, к сердцу — последний шаг. Это любовь, невозможная по расчёту, как неподвластна расчётам любым душа. Это действительно страсть, как бывает редко, взрослые люди находят второе «я», если стреляет Амур — то стреляет метко, в самое яблочко, слышишь, любовь моя? Все рестораны, подарки, машины, кольца — просто преддверие, способ найти подход, им ничего другого не остаётся — лишь соблюдать ритуал, подсистемный код. Страсть — это факт, нарушение ритма, такта, вход в подпространство, прекрасная суета, глаз телекамер, подёрнутый катарактой, ус микрофона, направленный в никуда. Ангел за правым плечом возбуждён и резок, нимб разгорелся вовсю — это самый пик. Жизнь придаётся к подобной любви в довесок, так как любовь — это вечность, а жизнь — лишь миг.

Предположим,
мрачный старик поднимает к буфету руку, к чаю опять ничего, нищета вокруг. Снова в больнице осталась его старуха, впрочем, гораздо спокойнее без старух. По телевизору — новости об Ираке, выборы президентов далёких стран, или кино, где ни кадра без страшной драки, без поцелуев, ужимок и мелодрам. Если старуха вернётся, то будет тяжко: снова носи ей утку, меняй постель. Все говорят, мол, какая она бедняжка: годы отлёжки в хронической темноте. Самое страшное то, что она когда-то первой красавицей в дальнем селе слыла, сватались к ней замечательные ребята, песни ей пели на всякий народный лад. Ныне — слепая, лежачая — в наказанье глупому и одинокому старику, смотрит бессильно слезящимися глазами. Всё, я об этом более не могу.

Первого не было, миновало меня, не скрою,
Не было детской любви и музыки «ностальжи».
Были игры в солдатики и в героев,
Был запах первой драки и первой крови,
Запах предательства и подростковой лжи.

Дай нам Бог с тобой пережить второе.
Дай нам Бог до последнего — не дожить.

Тим Скоренко

Доктора снова спишут хандру на стресс, и заверят, что это у всех проходит.
Время ставить диагнозы и компресс, покупать на последние плащ и зонтик,
витамины, драже, аспирин упса( "все пройдет, пациентка"). Конечно, хули...
и плевать, что я кончилась день назад, а запас адеквата - еще в июле.
Но беру свой рецепт, выдыхаю "бля", и послушно бреду, как в бреду, в аптеку:
Добрый вечер, продайте хороший яд и лекарство от нужного человека,
потому что он слишком болит и жжет, потому что зависимость больше дозы,
мне его не хватает до "хорошо", а лечиться от этого слишком поздно, понимаете?
Впрочем, херня - война. Витамины, пожалуйста. Пачек восемь.Так, плохая привычка
сходить с ума. А в глазах - это осень. Конечно, осень.

Оксана Кесслер

[304x500]
ОНА:
Когда мне будет восемьдесят пять,
Когда начну я тапочки терять,
В бульоне размягчать кусочки хлеба,
Вязать излишне длинные шарфы,
Ходить, держась за стены и шкафы,
И долго-долго вглядываться в небо,
Когда все женское,
Что мне сейчас дано,
Истратится и станет все равно -
Уснуть, проснуться, или не проснуться.
Из виданного на своем веку
Я бережно твой образ извлеку,
И чуть заметно губы улыбнутся.

* ОН:
Когда мне будет восемьдесят пять,
По дому буду твои тапочки искать,
Ворчать на то, что трудно мне сгибаться,
Носить какие-то нелепые шарфы
Из тех, что для меня связала ты.
А утром, просыпаясь до рассвета,
Прислушаюсь к дыханью твоему,
Вдруг улыбнусь и тихо обниму.
Когда мне будет восемьдесят пять,
С тебя пылинки буду я сдувать,
Твои седые букли поправлять,
И, взявшись за руки по скверику гулять.
И нам не страшно будет умирать,
Когда нам будет восемьдесят пять...

Вера Бутко
Вадим Зинчук

Выздоравливай, мой хороший. Выздоравливай. Я с тобой. Мои руки горят – и лечат, ночь таинственна и нежна…» Но молчание – безупречней. И поэтому – тишина. И поэтому в мониторе провисеть до утра он лайн, за страницы ее историй продавая свои дела, не обмолвиться – лишним взглядом, сообщением ни о чем, слишком просто – с тобой быть рядом, слишком сложно – твоим врачом, слишком сложно – писать курсивом сто рецептов, лечить недуг… Лучше быть молодым и сильным приложением «просто друг», лучше вовремя сделать ручкой, улыбнуться еще в окно. Я звонила на всякий случай. Мне действительно все равно. Мне так, правда, спокойней спится, даже дольше – на полчаса. Не боялась бы заразиться – так пришла бы тебя спасать, хватит с нас одного больного, я останусь, поберегусь… Если бросить стихи с балкона – будут розами на снегу. Если сбросить случайный вызов – камертоном споют гудки. Бесполезные эпикризы. Отвыкание от руки. Омертвение нервных клеток, отвечающих за твоё… Вирус сам обессилит к лету – от сирени и соловьев, от пронзительно теплой ночи, от свободы и пустоты. Сердце колет, и между прочим, осложнение – это ты. Говорила же – поберечься, нет надежды на чудеса… Кошка с сущностью человечьей, ты привыкла себя спасать, ты снимала себя с отвесных крыш, карнизов, деревьев, стен и подсматривать интересно, как ты корчишься на листе, как ты стонешь в ее молчанье, каждый слог, как варган, звенит…
Она будет читать – случайно.
И случайно – не позвонит.

Кот Басё

Легче не будет, ты что, ты что. Здесь не бывает легче.
Вынырнул - воздух хватаешь ртом, путь озаряешь - свечи
Станут ожогами на руках. В сказках легко - когда-то
Жил далеко-далеко в веках сказочный император,
В светлом заоблачном терему, в царстве хмельного лета,
Двух дочерей принесли ему боги вершин Тибета.

Время проходит, шумит волна, ветер несёт удачу.
Младшая любит гулять одна, старшая чаще плачет.
Птицы из сада почти всегда к младшей садятся ближе.
Старшая дочка ворчит: ну да, всё достаётся рыжим.

Праздники с вечера до утра - девочки любят танцы,
Старшая - платья и веера, маски и иностранцев.
Младшая - слушать обрывки фраз или смотреть на свечи.
Звали и замуж с десяток раз кряду за этот вечер,
Но, когда падает кто-то ниц, рыжая лишь смеётся.
Старшей сестре достаётся принц, младшей - цветы и солнце.
Время проходит. Вода бежит. Старшая плачет чаще.

Город вокруг начинает жить, тихий и настоящий.
Вон под гитару за грош поёт ангел, наверно, падший.
Знаешь, бывает, что нам везёт, так же, как этой, младшей:
с неба на нас не течёт вода, августом пахнет ветер -
люди тогда говорят: ну да, всё достаётся этим.

Сколько ни жалуйся, как ни вой, так же всё будет дальше:
Нам
не достанется
ничего,
здесь ничего не наше.
Да, пусть под нами не треснет лёд - нам не откроют двери.
Нас ничего, ничего не ждёт, в этом мне можно верить.

Если к нам даже спешит гонец - только послать на пламя,
Нам не достанутся ни дворец, ни паруса с гербами,
Ни королевский дармовый пир, ни золотая дверца.
Только прекрасный безумный мир, бьющийся вместо сердца.

C.Галкина

Прости... я всё придумал сам -
и эту ночь и снег за шторкой,
наш разговор на три часа
на простынях, пропахших хлоркой.

Обои в чёрных васильках,
скрипящий пол твоих соседей,
и ямки на твоих щеках,
когда ты говоришь о детях.

Как нежно дышишь мне в лицо
и как без сил – почти не дышишь,
как жадно пьёшь томатный сок,
который с детства ненавижу.

Как мы придумали наш сад,
твою страну с названьем "Лето",
и поезд к станции "Мечтa",
куда мы купим два билета...

Как в этом поезде в "Мечту"
я буду выглядеть неловко...
и как на цыпочках сойду
на предпоследней остановке…

Покровский Павел

я хочу жить у моря
у моря–моря
у чудесного прямо в спальню
я хочу жить без горя
без горя-горя
суша слишком маниакальна
ближе к морю, где пусто
где пусто-пусто
где дороги без всяких меток
я устала искусно
хочу - бесгрустно:
я чего-то хочу так редко
я хочу жить у моря
у моря-моря
моим нервам нужна прописка
я хочу жить не споря
ни с кем не споря
ни сирена, ни феминистка
я хочу жить с прибоем
с прибоем-боем
его циклами правит месяц
охладела к запоям
разбоям-сбоям
мне претят лабиринты лестниц
я хочу жить у моря
в одном наборе
с маяком и оравой чаек
так чудесно, что вскоре
и шляпки в сборе

но, пожалуйста, не скучайте!

Сола Монова

Блажен не умирающий от скуки,катящийся подобно колесу—и граждане уткнулись в покетбуки да слушают в наушниках попсу.У граждан кайф-не жарко и не сыро;в их силах разогнать любую тьму.Им Бог всё время шлёт кусочки сыра за верное служение ему.И много ль толку, глядя в эти лица,кричать:«Да вы же звери,господа!»? Народ,имея шанс увеселиться,по этому пути идёт всегда. И нет бы,озаботясь,что-то взвесить,наметить траектории судьбе—им ближе клуб«Для тех,кому за 10»,где хорошо с подобными себе.Бреди туда,куда направят ноги,спеши туда,куда тебя зовут.Блажен не умножающий тревоги, самим собой не вызванный на суд.Им ведом прикуп.К ним приветлив Сочи.Они актёры в собственном кино.«Живём,—они твердят,—один разочек.Смотреть наза- и глупо,и смешно».Им действия важнее размышлений,они неугомонны,как клопы;в кострах их жизней жаркие поленья разбрасывают искорок снопы.

Под сенью то совдепа, то госдепа до полусмерти я загнал коней. Но нет во мне азарта Джонни Деппа, чтоб гордым быть инакостью своей. Не будучи ни ушлым и ни дошлым, не пестуя безумие и злость, я постоянно застреваю в прошлом,как застревает в зубе рыбья кость.Влача тоску, как будто лошадь сбрую,свои надежды отнеся в ломбард, я мыслю—оттого не существую(простите, монсиньор Рене Декарт).Везде—азартный спор,вино из кубка, громокипящей жизни волшебство... А для меня в анализе поступка — залог несовершения его. Ну разве ж это сложно — песня хором?! Ведь все идут — и ты тянись вослед... Пора уж эти перья, белый ворон, покрасить в радикально чёрный цвет, и раствориться в многоликой массе, исчезнуть, словно в водке — кубик льда, чтоб в новой возродиться ипостаси — и в дальний путь на долгие года... И буду ехать, сев в чужие сани, хоть это изначально не по мне...

Ведь обещал же—Никаких стенаний,а сам—как Ярославна на стене.Печаль,подруга дней моих суровых,неужто не расстанешься со мной?Ужель среди хронически здоровых лишь я один — хронически больной?! Вы где-то есть: в америках, европах; попрятались, как в роще соловьи... Ужель приятно замерзать в окопах, когда давно закончились бои?! Ей-Богу, леопольды, выходите... И что с того, что нас попутал бес? Взгляните: солнца трепетные нити свисают с отутюженных небес. Откроем окна и откроем двери, с судьбой поговорим начистоту... А рядом — люди (и другие звери, порою очень милые в быту). И на плаву пока что наше судно, и ясен день, и даже ветер стих...Конечно,это трудно,очень трудно: понять что мир превыше нас самих.И мы,не отыскав в себе ответа на всё, что у души пока в цене, в какой-то миг найдем источник света, законно расположенный? извне. (Вот здесь читатель усмехнется:«Ясно.Я эту всю драматургию знал. Всё было плохо,а теперь прекрасно. Назрел оптимистический финал»)— ет, автор сардонически развеет сию демагогическую ложь, поскольку с оптимизмом не имеет любовных отношений ни на грош,отнюдь не оглашая бодрым кличем свою квартиру(дом,микрорайон).Зато порою он философичен.А также иногда практичен он.Работай, веселись,грусти и бедствуй,ищи обходы и штурмуй редут...
Негоже жизнь считать попыткой к бегству.
Второй попытки точно не дадут.


А.Габриєль

чем занимаюсь? работаю на вещи и на бензин,
коплю на квартиру,
куплю, когда стукнет триста,
гуляю по паркам,
не вылажу из розовых мокасин,
ищу себе интеллигента -
авантюриста.
чем занимаюсь?
пытаюсь бороться с ленью -
деремся подушками,
смотрим вдвоем кино,
согласились по тихой двигаться к просветлению -
пора бы давно.

чем занимаюсь?
пью воду, мешаю с соком.
выжимаю апельсины, читаю спам,
иногда болтаю с кем-то о сверхвысоком,
иногда читаю запросто по губам.
иногда болею тяжко,
под сердцем ранки.
часто стираю вещи, хожу в одном.
мечтаю о скатерти-самобранке,
сапогах-скороходах-
сплошн ой дурдом.

иногда встречаюсь с мальчишками
и мужчинками.
ходим по театрам,
сбегаем от суеты,
они берут пирожные с начинками,
а я с ними болтаю о радости
пустоты.

чем занимаюсь?
живу себе, значит, просто.
слушаю, как спорит сердце и голова.
живу бессмысленно,
замолкаю в начале тоста.
едва нахожу в оправданье себе слова.
занимаюсь всем от
"спорим, я угадала",
до "люблю проводить так время,
вопросы и мысли все ни о чем",
добавляю в запах кедра чуть-чуть сандала,
внутренний стержень
заменяю сквозным лучом.

а когда никто не видит, сижу, как в коме,
молчу, и стисну зубы
рукой у рта:

я хочу полюбить кого-нибудь, так, чтоб кроме
этого чувства
не чувствовать
ни черта.

Вот оно моё хозяйство -
Замок ( Выход со двора).
Запылился! Мне бы взяться
И прибрать его с утра.

Недопитые бокалы
Полусладкого "Шираз"
Из которых я алкала
Утешение на раз.

Мишура давнишней ёлки,
Ветром собрана в клубок,
Перекати-полем колким
Отирается у ног.

Мне бы взять, да всё исправить,
Склеить (где волшебный клей?!)
И как Рики-тики-тави
Стать бодрей и веселей.

Мне бы, мне бы, мне бы, мне бы
Мне бы с чистого листа,
Сочинить такую небыль,
Стать бы...Ух!... Хоть кем-то стать...

Но уселись с Тенью-тёткой
На прохладный гладкий пол
Слушать диск до дыр затёртый...
-Ленон Джон
-Маккартни Пол


Аглая Паюшина

Любишь по дальним мирам колесить… Зашел попрощаться, как ни в чем не бывало… А я не решила пока, что тебя привезти просить: цветок-семицветик или обычный алый.
Сели с тобой в прихожей – так положено, перед выходом – на чемоданах. Смотрю на тебя: ни кожи, ни рожи, и зачем я с тобой при моих-то природных данных?
А ты, небось, прямиком в далекий Тайланд: чудеса там заморские, отдельная тема – массажи… А ведь я тут одна, без присмотра, не женщина – сущий клад, ты вообще подумал об этом, Саша?!
Ну, к примеру, недельку одна потужу, поскучаю в компании плоского телевизора… Насмотрюсь сериалов дебильных российских – жуть! – и куда-нибудь сгину, только меня и видели.
Буду изредка в недрах квартиры пустой всплывать – пыль смахнуть, да полить раз в неделю скучные кактусы. И забудет на время тебя белокурая голова, разбавляя разлуку настойкой сорокоградусной.
А потом ты вернешься, и сразу с вокзала ко мне – загорелый, помятый, раздушишь в объятьях жарких… «Что привез?» – «Ничего. А ты разве просила?» – «Нет». Вот, не знала, что выбрать – и, как дура, сижу без подарка.


Марина Далимаева

Счастье снимается через голову,
На ночь, и вешается на стул.
Так и ныряешь бессчастно-голая
В темноту.

Утром натянешь, не долго думая,
Счастье нательное и пошла,
Ходишь и лыбишься, дура дурою –
Боль по швам.

Аглая Паюшина

Не брось меня, Господи,
Пришли ко мне ангела
Мы выпьем по маленькой
Закурим вдвоем
Не даст мне знак радостью
Я дам ему валенки
Мы крепко обнимемся
И тихо споем
Пошли меня, Господи,
К далекой праматери
За непослушание
За хамство и блуд
Себя обеспечивать
Людским подаянием
Спать там где не выгонят
Пить то что нальют
Убей меня господи
Но лучше по-божески
Болезнь и страдание
оставь для Иуд.
А мне порешительней
С прямым попаданием
Но для покаяния
Оставь пять минут
Возьми меня, Господи,
На небо садовником
Поливщиком яблони
С которой нельзя
Слегка приворовывать
Я буду с той яблони
И ужинать с ангелом
Ведь мы с ним друзья
Не брось меня господи
Пришли ко мне ангела
Мы выпьем по маленькой
Закурим вдвоем
Он даст мне знак радостью
Я дам ему валенки
И мы не расстанемся
Пока не споем

Не брось меня, Господи...

Хрынов Алексей (Полковник)

6-30

Проснулась.
Надавала по рукам,
Спросонья потянувшимся к короне.
Забавно: отчего во все века
Ценилась на Земле девичья скромность?..

6-50

Две чашки кофе.
Удивленье от
Захоронений в недрах косметички.
Забавно: ну какой же идиот
Придумал это «клюнула, как птичка?»
Я рисовать умею и люблю –
Не довела шедевр до гротеска.
Итак, последний штрих: намазать клюв
По виду – слюдяным прозрачным блеском.

7-20

Чулки и платье.
Жаль, не кринолин.
Взгляд, обуваясь, в зеркало в прихожей.
«Хи-хи!», – сказало зеркало…
Ну, блин…
А знаешь что? –
Само не вышло рожей!..

7-30

Иди сюда, мой сладкий.
Ну, скажи:
ПрЫнцЭсса? Нет, пожалуй, Королевна.
Как говорили древние мужи,
Владычица Всея Твоей Вселенной.
Расправить плечи.
(И втянуть живот).
Забавно: грудь вперед –
И к черту скромность!
Что скажешь?
Убедительно?
Так вот:
Подай мне сумку, зонтик, плащ, корону.

7-40

Спешу.
Не терпят важные дела.
Но твердо собираюсь по приезду
На то, чтоб завтра чище убрала,
Благословить уборщицу в подъезде.
Настенным фрескам адресуя взгляд,
Попутно награждаю словом бранным
Щербатый, но пока стабильный ряд
Ступеней, небалованных коврами.

8-00

Не завелась. Опять.
В который раз!
Ослушаться меня? –
Забавно это.
(Теперь, помимо дани на палас,
Введу оброк.
На новую карету).

8-10

Автобус!!!
На высоких каблуках
Бегу по незастывшему гудрону.
Приходится –
(колышется слегка) –
Одной рукой придерживать корону.

8-30

Успела!!
Торжествуя, правый глаз
Сияет из-под челки гордым блеском.
(А надо будет в следующий раз
Немного опоздать –
По-королевски).
Акула?
Да!
Сверкает ровный ряд
Зубов в улыбке
(острые, как бритва).
Забавный есть у хищников обряд –
Перед началом трапезы – молитва:

«Пошли мне, Боже, новый кабинет,
Процентов тридцать каждого заказа,
И помоги, Отец Небесный, мне
Укрыть доходы от дурного глаза!»

13-00

Обеда нет.
А аппетит – всегда.
Ну ладно, нет калорий – вот и славно.
Сейчас не время, самая страда.
И так всегда, и так всегда…
Забавно.

18-40

Финита.
Финиш.
Царственность на спад
Летит с уклоном в несколько промилле.
Мечтаю лишь о процедурах СПА…
Забавно.
И корона тоже в мыле.

19-20

«Рублёвский».
Да, на сдачу – «Спортлото».
Забавно, как печалит трата кровных.
Вообще-то, сударь, это моветон –
Так пристально разглядывать корону.
Не стыдно вам? С залысинами лоб,
А пялитесь, ей-богу, как мальчишка.
Корона – символ царственных особ…
Ну, как-то так.
Неважно, что подмышкой.

20-20

Вхожу домой
Синхронно с воплем – «Гоооо-о-ол!!!».
Паж у дверей не встретил…
Очень занят?
А вот и он – небрит и полугол,
Сидит с бутылкой пива в тронном зале.

20-40

Почти ползком на кухню.
У плиты
Забавной горкой высится посуда.
Пельмени жарил?
Милый, на литых
Сковородах не пригорают блюда!..
Из турки кофе выпрыгнул на газ,
Как мини-извержение вулкана…

21-30

Устала.
Хватит.
Кстати,
В этот раз
Корона – дзыннннь! –
Разбила три стакана.

Марина Далимаева

когда ты решишь, что свободен как птица,
и вещи собрав, улетишь на свободу.
и времени плавно пройдет колесница,
и город неспешно изменит погоду.

тогда я,конечно, спокойно усвою
все промахи,ляпы,ошибки,помарки.
я свыкнусь,что щеки расстались с жарою,
что в чашке теперь не бывает заварки.

что утром никто не включает погромче
попсу из стоящих на полке колонок.
не будит меня, и гримасы не корчит,
не требует есть, как голодный котенок.

я свыкнусь, сумею-не сложное дело,
я рядом пройду и смогу улыбнуться.
я только узнать мимоходом хотела-
сумеешь ли ты никогда не вернуться?

Каждый - чья-нибудь потеря...
Жизни памятный отрезок.
Болью, счастьем ли отмерив, -
расстаемся... И растерзан
чей-то мир на снов фрагменты
и обрывки фотографий,
на бесплодность аргументов,
безнадёжность эпитафий...

Беспросветность сожалений
оттеняя бликом веры,
в клетке пылких вожделений,
как шальные браконьеры,
на прицеле держим птицу
обольстительных желаний...

Каждый может стать страницей
в книге встреч и расставаний...

Елена Промская