...Таким отвечают улыбкой на каждое слово,
иначе - никак...
Таких не возводят до мачо и до казановы-
но выше стократ...

Таким позволяют оставить ладони на пульсе,
рыдают о них...
Таких вспоминают до дрожи, порой до конвульсий-
не так,как других...

* * *
Таким забронирован пропуск в партер откровений-
туманную высь...
О них говорят и скучают - с тоской, с сожаленьем,
и любят - всю жизнь....

А что нам, людям, для счастья нужно?
Уютный домик, своё местечко,
Чтоб пахло вкусно, чтоб жили дружно
Две половинки, два человечка…
Чтоб чай с вареньем в любимой кружке,
Горшки с цветами, диван, два кресла,
И чтоб на кухне часы с кукушкой,
И пусть кукуют… так интересней…
Чтоб телевизор с большим экраном,
И на диване, укрывшись пледом,
И чтобы завтра — не очень рано —
Поспать спокойно… пусть до обеда…
Чтоб полка книжек, коробка дисков,
Все то, что греет, напоминает…
Сидеть тихонько, так близко-близко,
Такое счастье…
А там, кто знает…

Марина Бойкова

Ну и как мне теперь быть?

Ну и что мне теперь делать?

Я, конечно, умею выть –

И не просто – а выть, как нелюдь.

А ещё я могу сплясать

Африканский такой танец,

А ещё могу нож взять

И отрезать себе палец,

И решить, что уже согрелась,

И начать продолжать жить –

Только что мне теперь делать?

Только как мне теперь быть?

Е.Горбовская.

"Я люблю одиночество!"
"Я люблю одиночество!"
В этом крике — души нагота.
Одиночество любят от боли,
но от радости — никогда.
Тишину одиночество дарит,
избавляющую от обид.
Одиночество не ударит,
Одиночество не оскорбит.
Одиночество понимает,
как мужчина не сможет понять.
Одиночество обнимает,
как мужчина не сможет обнять.
Но на голые нервы надето
платье —
всё в раскаленных крючках!
"Я люблю одиночество!"
это
"Мне не больно!" —
под пыткой кричать.
А ведь больно,
так
Господи, больно,
что прижать бы к себе хоть кого,
Одиночество любят тем больше,
чем сильней ненавидят его.
Прокричать ненавистный
подстрочник, застрявший в груди:
"Я люблю одиночество!"
"Я люблю одиночество!" —
А потом прошептать перевод,
беззащитное: "Не уходи!"

Евгений Евтушенко

Принять меня за чистую монету –

Ах, божемой, вольно же было Вам!

Вам надо больше воздуха и света

И меньше припадания к словам.



Жизнь – умное дитя в своей природе...

И ничего, что зубы в три ряда.

А женщины приходят и уходят –

Вокзалам наплевать на поезда.



Екатерина Горбовская

И была она редкой чувырлой, чучелом, чудом в перьях и ччёрт-те чем,
Никуда не ходила, ничего не просила, ей было всё низачем,
Ездила ни на чём, а всегда пешком, ела ничто, и была ни в чём и ничем

Только кто-то при этом любил её горячо.

И она возвращалась - из ниоткуда, и ни-ка-кой, слабой, тихой и вопрошающей "Да на кой..?!"
"Господи, переделай меня другой -не звездой, а лёгкой и молодой, посмотри на меня - да я старше себя самой,

А не можешь - просто пусти рыдать на плечо.

Он звонил ей - сбрасывала звонки, куда там - ему со мной не с руки,
И она вязала, хранила свои чулки - оба синих, а глаза его - васильки - шли и жгли, не видя ни лжи ни зги,
только ей улыбался на всём пути тёплых губ изгиб.

Но ей было не до каких-то там васильков.


Он ей пишет письма, она их не замечает, делает вид что вовсе не получает, и сама себя доходчиво поучает,
он хорош как бог, а значит - и не скучает.

А она чувырла, а значит - не для богов.


Но однажды вечером, в одночасье, она решила побороться за это счастье, разрывала себя от тоски на части,
,и пошла к нему, и дышала часто, по слогам из глотки лепила "здравствуй", в общем вид был растерянный и дурацкий,

А он улыбался и наливал компот.

А потом прошло лет двадцать, а то и больше, когда фальши бывает столько - куда уж дальше,а они себе живут и порою даже
бывает странно, что она была вдвое старше -
а он жалел, что не был знаком с ней раньше,

И чистил картошку, а она готовила антрекот.

Лала Тарапакина

Если уходит баба -
проще простого - взвинчена.
Вряд ли она могла бы
Вас улыбнуть ДаВинчево
вряд ли могла быть гордой,
не навалить с три короба -
ткнуть вас небритой мордой
в бывшее раньше "дорого",
Нет вам (вы - гад) прощения,
пошлая деревенщина.
............................
Но не найти спасения,
если уходит -
Женщина.

Лала Тарапакина

Монитор - монитору о чем-то пишет
Вызывает бурю в виртуальном стакане.
И даже - кажется - тебя слышат
И даже - кажется - тебя ранят.
Мониторы дарят цветы и подарки
Посвящают стихи, вычищают фотки,
Убеждают качественно и ярко,
Что будь у тебя - последняя сотка,
Последние штаны, протертые в интернете,
Последняя сигарета и надкушенный бутер
Ты все равно - не самый последний.
А может для кого-то - и самый лучший.
Ты имеешь право - на новый styling,
На глаза совершенно другого цвета...
А еще - ты можешь наставить смайлов
Не смеясь
Абсолютно
Никак
При этом.
А девочка...из соседней квартиры,
В джинсах с миллионом кармашков,
С имечком..(ну, например-Иммельдина)
будет себя называть - Наташкой.
Возьмет аватарку с секси-блондинкой
Цитат на гугле нароет всяких,
И однажды встетит своего мужчину
С аватаркой Питта в ближайшем чате.
Мужчина будет - в потных ладошках,
В последних штанах, протертых в интернете,
И его последнего бутера крошки -
Пепел к пеплу - к его сигарете.
А ты..
Ты умная и красивая, ты чаще меня бываешь мудрой.
Что тебе - в звуке его вымышленного имени?
В его виртуальном "Доброго утра"?
В его доскональном знании предмета
В достойной "браво" скорости печати...

Что, дорогая? Встретитесь летом?
Надеюсь, этим?
Желаю счастья.

Лала Тарапакина

Подарили дураку остров.
Без наличия на нём – дичи.
Не заполненный ничем остов
Без цветочков, комаров, птичек.
Без людей, само собой, тоже -
Разделяй, пользуйся, властвуй!
А дурак подумал, - что может.
Он приехал и сказал –
Здравствуй!
И достал из рюкзака шарик -
Желтый шарик с парой букв на английском
Паровозик (вдруг кому-то подарит!)
И хлопушку. (его вкус был изыскан)
Почему-то фиолетовый глобус –
Без границ на континентах и странах.
Безколесный пассажирский автобус,
И еще один предмет странный.
То ли кубик, то ли ларь с кнопкой –
И замочек – только ключик потерян.
Что-то важное звенело..в коробке -
Наш дурак был в этом твердо уверен.
И уселся среди реденькой травки,
Среди камешков без формы и цвета –
Улыбается, поёт (для затравки)
И грызет оптимистично конфету.
Вот и ночь. А с нею – холод собачий.
Дураку уже совсем не до песен…
Но дурак владел хлопушкой, а значит –
Будет новый день – и светел и весел.
Утро доброе встречает – лучами.
Только кушать что-то хочется – очень.
Но дурак владел цветными шарами –
Цвет их яркий – так сосисочно сочен...
Чем бы заняться? – дурак, по привычке.
Хорошо, хоть захватил с собой глобус…
Можно выбрать целый мир – безграничный -
Ждет в котомке безколесный автобус…

А на пятый день дурак умер.
Опустел подаренный остров…

Я хочу туда, но глух – зуммер.

Быть счастливым – это так просто.


Лала Тарапакина

А знаешь, Пушкин, ты не мой поэт.
Увы мой скромный вкус простого плебса
Ни разу не вписался в интернет -
Я слушаю Никольского и Лепса,

И Фаулз остаётся ночевать
На прикроватном столике у лампы.
А ну и ладно, мне и не блистать
На сцене в иллюзорном свете рампы,

В корсете с кринолином не шуршать,
Размазывая слёзы по мейк-апу...
Простого - проще (вылитая мать)
Упрямей ветра (впрочем, в этом в папу)

И с юности - мне не постичь причин,
поступков в целях соблюденья лоска...
Я, дура, жду из тысячи мужчин -
Того, кто скажет - "Маша, я Дубровский".

А он всё не идет да не идет -
А каждый компромисс - всего лишь "вместо".
И день, и месяц, и прошедший год
Я чья-то несбежавшая невеста -

В простецком платье Лизы (в васильках)
В соломенных лаптях на босу ногу.

... Пригоршня леденцов в твоих руках
Сейчас куда желанней -
мне
и Богу...


Лала Тарапакина

А она приходила в дом, в конуру конур
Её взгляд чаще был устал, чем тяжёл и хмур
И программой дня предусмотрен был килограмм котлет,
Жидковатый борщ, желтоватый чай, пара сигарет.
Автомат-ЭлДжи (пополам в кредит), нагрузить бельём
На минутку сесть, желтоватый чай, тихий "ё-маё".
А потом программа - на полчаса, но давала сбой
И Она могла - на кровать ничком - и побыть собой
Прокрутить опять в голове кино об ушедшем дне
Или просто так, ни о чем в душе, полежать на дне.
В общем, где-то так. И опять вставать, и опять вперед
И бросаться влёт певчей птицей дрозд головой об лёд...

...

А она приходила в дом, светлый и большой
Её взгляд говорил о том, как же хорошо.
Домработник ей подавал халат - "ты свободен, Ян"
И под тёплый пол умирал в ней инь, просыпалась янь.
На трюмо розарий, в гостиной жарко, но лучше так.
Шаг за шагом Ей расторопный Ян приближал коньяк.
И программа дня каждый день одна - что программы нет.
Дорогой ковер, дорогой коньяк, пара сигарет.

...

А она приходила в дом, и несла дары
Всем, кто жил да был,
Кто даров просил,
Ожидал пиры.
Её взгляд молчал, в пустоту – привет, а в ответ – «нас нет»,
Только были мы, а еще вино, пара сигарет.
И опять она, разломав в руке дорогой хрусталь,
Как всегда одна, без такси – в метро –
Уезжала вдаль.
И никто не знал, сколько зим и лет порастет быльём
Перед тем, как раз,
В неурочный час
Повстречать Её.




А она приходила, но
оставалась так -
без захода в дом,
под большим зонтом
подавала знак.
Её взгляд - был свет
её взгляд был свят,
но далёк и тих.
А за дверью шум
пара сигарет
пепси на двоих...
Им не время знать, как легко бежать
под одним плащом.
Рановато к ним, может быть, потом
навещу еще.


Лала Тарапакина

Счастливы - кто здоровы.
Хватит нести пургу - "нету одежды новой", "как же ты ранишь
словом!", "больше так не могу"...
Хватит стремиться в сказку, тратить на должность жизнь - ну, перегнал Аляску,
ну, заработал баксов...
в модной теперь коляске
выписанной из Глазго
шепчешь "когда-то басом"
"Люди..посторонись"
баксы гниют в Привате, полон Приват гнилья. Только в шикарной хате, в алом с
каймой халате,
дремлет блондинка Катя, думалось - что твоя.
Хата пока что тоже, только подводит блат. Как бы уже не можешь на королевском
ложе...
и на обычном - тоже
Страстно срывать халат.
Ччччёрт с ним.
Зато вот время...Роскошь в былые дни. Но налетают тени, счастье твоих мгновений
- вид из окна осенний,
взятый на день взаймы.
Думать, писать и слышать - и перестать спешить. Меньше, смиренней,
тише..."Эй, из восьмой, ты дышишь?"
кто-то равняет свыше.
ты выбираешь жить.
тысячу лет у власти - думал, счастливых лет. Справа орут "Сдавайся!",
слева - "Борись же, Вася!" Выбор - какое счастье! жаль что уже
отчасти
выбора, в общем, нет.
Есть только веский бонус - дни, золотые дни...Рвущийся в небо колос там, где
когда-то сто раз в детстве ты слышал голос - шепотом мамин голос

Боже, тебя храни.


Лала Тарапакина

..когда я приезжаю, - тишина. Не пахнет абрикосовым вареньем... Вообще едой не пахнет, и до сна иду пройтись местами преступлений -
скамеечка про первый поцелуй, шелковица про содранную кожу...
( "Хорошая, родная, не балуй" - бабулю предсказуемо тревожит взросление внезапное моё, моё непонимание запретов... и блинчики с черникой подаёт, как панацею, лечащую это.)

...когда я приезжаю - холодок - бежит по полу, трогает колени...
И спаленка с периной в потолок уже не тянет, призывая к лени, а так себе - прикрыта и строга, не помня ощущений и моментов...
(А правды точно не было в ногах - перина для меня была плацентой. В ней снились безмятежнейшие сны, и я была клубком, цветком и внучкой. И, кажется, спала бы до весны, метель рисуя шариковой ручкой
во сне своём. А бабушка пока
самозабвенно делала пельмени - и я бежала ровно в два броска, голодные и юные мгновенья...)

...когда я приезжаю - пустота. В глазницах окон, в старом шифоньере. Пусты мои любимые места, закрыты многочисленные двери. И шахматы на дедовом столе слегка вразброс от сквозняка и пыли.
("Ты молодчина, ты дралась, как лев! Еще чуть-чуть - твои бы победили! Ну не реви, давай сюда свой нос..." - щекой к щеке, ладонью по косицам. И запах честных, крепких папирос прирос к моим подмоченным ресницам.)

......

...а солнце кувыркается в траве. И, знаете? Не будем о могилах - они там есть, мои родные две, но тссссс - не в них немыслимая сила, не в памяти услужливой моей...
а в том, что есть такое свято место
и что сейчас я для своих детей уже умею тоже строить детство,
что суть вещей, сдаваемых в архив, для нас уже потеряна навеки,
что дом не умер, если город жив,
что люди уходящие -
как реки...

.


спасибо им.

Лала Тарапакина

А помнишь,
мы ехали в Питер, в плацкарте, нас все ненавидели - видишь ли, рано - а мы хохотали и резались в карты, и пили вино из гранёных стаканов, и галича пели нахально и громко, коптились в дыму десяти дымоходов, а этот, из пятого, кажется, Ромка - подсыпал соседке немножечко соды в бутылку со спрайтом, жестокая шутка, соседка попалась весёлая, Лиля - и эти вагонные длинные сутки мы много смеялись, и много чудили

А помнишь,
мы просто хотели победы, работали долго, до выноса тела, начальник нас вызвал на, кажется, среду и выдал какое-то новое дело. Мы очень старались и много курили, в предбаннике офиса спорили матом, хотели как лучше, но нас победили -
другого отдела другие солдаты. Они-то поопытней, справились лучше. А мы чуть не плача в родном вестибюле, с обидой вкушали горячий, пахучий, ужаснейший кофе. "Нас снова надули"... но мы ведь не знали, что это бывает... За всё, что когда-то случается с нами,
за всё, что у нас из-под ног выбивает - в ответе мы сами, мы сами, мы сами...

А помнишь,
Когда ты женился на Юле, и я говорила - дурак ненормальный, еще поживи с ней чуть-чуть до июля, а вдруг передумаешь - будет ведь жаль, но -
Ты был уверен, влюблён и настойчив, доверчив, наивен и бескомпромиссен. Когда тебе двадцать, тебе между прочим - плевать на остутствие видимых истин, женюсь и пошли все!...далёкой дорогой, я сам для себя предсказатель погоды. Но здравые мысли приходят с тревогой, а часто - с болючим и быстрым разводом. Полгода спустя, когда вы разбегались, я капала Юле в стакан валерьянки. А мир окружал ненавязчивый август, такое отличное время для пьянки...

А помнишь,
Когда нам исполнилось тридцать, и мы эту дату решили игнорить, пошли заказали огромную пиццу и тут нас настигло глобальное горе - казалось, что это черта отчужденья, за ней - ни любви, ни работы, ни секса, и пенсия рядом, и все дни рожденья отныне напичканы будут линексом...

А помнишь,
Когда нам маячило сорок, и мы вспоминали со смехом тридцатник, запрыгнули в поезд, поехали к морю - а в сумке халва и замыленный Piatnik (какие же, всё же, отличные карты), и снова чудили, и так молодели... Хохочущий громко девятый плацкартный готовился к бурной рабочей неделе. И словно и не было лет и болезней, и словно бы нас не касались разводы.

А помнишь,
Какой замечательной песней тебя провожали лечиться на воды?
Тебе шестьдесят, ты спокоен и строен. А дети и внуки нам машут с перрона. Я всё-таки стала твоею женою, но еле успела с последним вагоном.
Мы едем и едем, не так, но отчасти. Мы стали потише, и чай вместо водки.
И ты говоришь - но ведь было же счастье...
А я выдыхаю тихонечко - вот как...


Лала Тарапакина

Здравствуй, измученный сезоном исполнитель детских капризов
Пишет тебе совсем не нежного возраста Иванова Лена
Я вчера не успела стать в очередь за главным призом
Не люблю суеты, предпочитаю медленно и постепенно.
Представляю, в каком авральном шоке сидят твои секретарши
Как им ,блин, надоело подписываться Дедом Морозом,
Беззастенчиво врать невинным сашам, дашам и машам,
И страдать по вечерам одиночеством, климаксом и неврозом:
В общем, ты, наверное, понял - я в тебя, извини, не верю
А поэтому могу смело просить подарить мне на рождество
Новые металлические входные волшебные двери
Которые не пускали бы в дом ни единое чудовищное существо.
А может быть, и вообще от всего подряд защищали,
От ветров, метелиц, от пустых разговоров ночь напролет
От недобрых мыслей, чтоб не так оглушительно возмущались,
От собственных желаний, понятых точно наоборот.
А если не жалко, и профессионально умеешь волшебничать,
Покрась мои двери в мандариновый весёлый цвет.
Пусть не выпустят, если сорвусь, пусть мне будет не на чем
Доехать за тысячу триста километров,
И не на что купить билет.
Пусть я буду сидеть взаперти, злая, взлохмаченная, тёплая
И с унылым видом жевать невозможнейшее оливье,
И пусть кто-то добрый, за холодными оконными стёклами
Будет мне улыбаться и ласково гладить по голове.

Лала Тарапакина

Такие не ломаются, а зябнут. Они - продрогший мелкий чертов зяблик, скуривший
на рассвете трын-траву
И кутаются в собственные руки, не потому что не во что - от муки, от вооот
такенной залежалой муки,
Которую никак не отзовут.

Другие ходят к психотерапевтам, на секс без мужа машут "прям уж, грех
там!"
И пудрят в дамских комнатах носы.
И кутаясь в шиншилловые шали, мечтают чтоб и дальше не мешали,
И виновато смотрят на часы.

А эти, кто постарше, из маршруток, с авоськой яблок для печёных уток,
Сидят устало, дышат на стекло
И безотчетно пальчиком рисуют - кружок, квадратик, палочку:
Такую,
С которой бы быстрее повезло.

Но есть и те, кому всегда дарили. По два ли литра на душу, по три ли,
По восемь пачек жестких сигарет,
Травы какой, а может, шоколаду -
но есть они, кто счастливы и рады,
не ищут смыслов, не живут за правды:

А просто улыбаются в ответ.

Таких узнать в толпе легко и просто - они идут гуськом, согласно росту,
И слитно переходят перекресток
Кредиты платят, не едят с ножа,
Им пофигу шиншилловые шали, и палочки, которых надышали,
А если их со всех сторон зажали -

Подохнут гордо, так и не сбежав.

Лала Тарапакина

это когда ты ходишь медленней и нежней, а слова катаешь долго на языке.

это когда летишь журавлём в небе, а оседаешь синицей в его руке

в твоём личном юге, запрятанном в узелке

это когда прижимаешь руку его к щеке - и хочешь сразу закрыть глаза

и всё, что когда-либо будет в этой его руке - ты за,

а ведь он ничего еще не сказал.

это когда невпопад смеёшься, а плачешь - еще более невпопад, навзрыд

а он гладит тебя той самой, и ничего на это не говорит

а мог бы - прекрати, Вероника, плакать - потеряешь товарный вид.

если ты болеешь, он варит бульон, отпаивает микстурой

засыпаешь быстро, просыпаешься - счастливой лохматой дурой:

это когда...
(дальше вырезано цензурой..)

... а потом ты строишь планы, выбираешь имя ребенку, ты знаешь - как,

он смеется, ерошит волосы, смотрит капельку свысока,

убирает прядь с твоего виска.

Лала Тарапакина

Назло неудачам, назло заварухам,
Что б ни было с вами - не падайте духом!
Пусть те, кто живет не мозгами, а нюхом,
Падают духом!
Пусть те, кто в работе - ни рыла ни уха,
Падают духом!
И те, кто зарвался, превысивши власть, -
Благо, что есть им, откуда упасть!
А вам-то откуда?! Бывает, но редко,
Порой - в гололедку, порой - с табуретки.
Бывает, что - носом, коленками, брюхом.
Что ж, падайте всем, но не падайте духом!

Прозренья - пророкам! Мужей - вековухам!
Поверженным - веру! Не падайте духом!
Нет белых? Привет валуям и свинухам!
Ищите! Тащите! Не падайте духом!
Кто верит в себя вопреки оплеухам,
Не падает духом!
Кто с горя не мчится лечиться сивухой,
Не падает духом!
Ленивый - продрыхнет, безвольный - согнется,
Деляга - растлится,
Способный - добьется!
Покуда земля вам не сделалась пухом,
Держитесь!
Дерзайте!
Не падайте духом!

Вербин Евгений Иванович

Ты сегодня пораньше приедешь в офис, секретарше прикажешь: «Лунц Зин покрепче!» Ты давно в работе привычной – профи, и не любишь вздора противоречий.

Принимая партнёров и разных прочих в кабинете, кондишеном охлаждённом, ты едва ли память будить захочешь о мальчишке, когда-то тобой рождённом. Что тебе до того, с кем он нынче ночью разливает себя по чужим бокалам, с кем он плачет в беде, с кем, шутя, хохочет, как ни разу сама ты не хохотала? Ты носков не вязала из шерсти ламы, не ждала после школы его с пломбиром. Да и, правда, какая же в этом драма, если сын твой давно из пелёнок вырос, не болея с рожденья ничем ни разу? Ну, а то, что вдали от тебя, так что же? Между вами родственных мало связок – вы ни внешне, ни чувствами не похожи. Ты – строга и уверена, что желанна – ведь мужчины поныне ломают копья… Он – весёлый, а в чём-то немного странный, и любовь к тебе в сердце огромном копит. Он не пишет с упрёками СМСок, да и редко написанным ждёт ответа – знает только – летишь как всегда с конгресса, неизвестно с какой половины света…

…Он сегодня проснётся привычно рано…
улыбнётся –
в открытом окне – синица…
и,
счастливый, прошепчет:

«С рассветом, мама!
Пусть тебе золотая весна приснится…»


Ник Туманов

Который век у Бога выходной.
Он тянет пиво в гамбургской пивной,
Сидит в кафе и кормит белок в парке.
И гасит свет, и курит не спеша,
И слушает, как ходики шуршат,
И покупает к праздникам подарки.

Он просто Бог. И Богом быть устал.
Его икона девственно чиста,
Он больше не Творец своей Вселенной.
И он обходит церковь, как тюрьму.
Он просто Бог. Он вырвался из плена -
Из плена тех, кто молится ему.

А как земля божественно кругла,
Когда весна закусит удила!
Листай апрель, рифмуй катрены мая!
А как в кофейнях пишется легко,
Как естся хлеб и пьется молоко,
И улицы спросонок обнимают!

Он просто Бог. Он сбросил тяжкий груз.
Он черноглаз, высок и темнорус,
Его стихи никак не выйдут в моду.
И он неправ. Он знает, что неправ.
Но он не Бог без этих рифм и трав,
и снов, и слов, и вечности с утра,
Отпущенной стихами на свободу.


Талестра