Перевяжи эти дни тесемкой, вскрой, когда сделаешься стара: Калашник кормит блинами с семгой и пьет с тобой до шести утра; играет в мачо, горланит блюзы – Москва пустынна, луна полна (я всех их, собственно, и люблю за то, что все как один шпана: пусть образованна первоклассно и кашемировое пальто, — но приджазованна, громогласна и надирается как никто).
Кумир вернулся в свой Копенгаген, ехиден, стрижен и большеглаз; а ты тут слушаешь Нину Хаген и Диаманду еще Галас, читаешь Бродского, Йейтса, Йитса, днем эта книга, на вечер – та, и все надеешься просветлиться, да не выходит же ни черта – все смотришь в лица, в кого б залиться, сорваться, голову очертя.
Влюбиться – выдохнуть как-то злобу, что прет ноздрями, как у быка: одну отчаянную зазнобу – сто шуток, двадцать три кабака, — с крючка сорвали на днях; похоже, что крепко держат уже в горсти; а тот, кого ты забыть не можешь, ни «мсти», ни «выпусти», ни «прости» — живет, улыбчив, холен, рекламен и любит ту, что погорячей; благополучно забыв про пламень островитянских твоих очей.
Ты, в общем, целую пятилетку романов втиснула в этот год: так молодую легкоатлетку швыряет наземь в секунде от рекорда; встанешь, дадут таблетку, с ладоней смоешь холодный пот; теперь вот меряй шагами клетку своих раздумий, как крупный скот, мечись и громко реви в жилетку тому, кто верил в иной исход.
Да впрочем, что тебе: лет-то двадцать, в груди пожар, в голове фокстрот; Бог рад отечески издеваться, раз уж ты ждешь от Него острот; Он дал и страсти тебе, и мозга, и, в целом, зрелищ огреб сполна; пока, однако, ты только моська, что заливается на Слона; когда ты станешь не просто куклой, такой, подкованной прыткой вшой – тебя Он стащит с ладони смуглой и пообщается, как с большой.
Пока же прыгай, как первогодок, вся в черноземе и синяках: беги ловушек, сетей, разводок; все научились, ты всё никак; взрослей, читай золотые книжки, запоминай все, вяжи тесьмой; отрада – в каждом втором мальчишке, спасенье – только в тебе самой; не верь сомнениям беспричинным; брось проповедовать овощам; и не привязывайся к мужчинам, деньгам, иллюзиям и вещам.
Ты перестанешь жить спешно, тряско, поймешь, насколько была глуха; с тебя облезет вся эта краска, обложка, пестрая шелуха; ты сможешь сирых согреть и слабых; и, вместо модненькой чепухи -
Когда-нибудь в подворотне лабух споет романс на твои стихи.
Ну привет, родной, я тебя ждала, представляешь, ужин почти сгорел, я устала, знаешь, и проспала, ну а суп все кипел, и кипел, кипел, выкипал, и плакал кастрюльный бок, я болтаю, можешь не слушать, да, так и знала - дождь, ты совсем промок, и с волос стекает на плащ вода...как работа, эта мадам, в чулках, не садится больше на край стола? Тут и мини, и шпильки, а на руках под ногтями ну ужас, земля, зола!Я сегодня закончила тот отчет, обещают премию к сентябрю, представляешь, в луже стою, вот черт, и такую, кажется, чушь порю, ну скажи - ты глупая, замолчи, ты любимая, - ты у меня - одна, ты стоишь, и крутишь в руках ключи, и лететь так долго, до дна, до дна, потому что ты - материк иной, я не знаю, что там, на маяках, и рецепты готовки "ты здесь, со мной" я читаю по линиям на руках. Ты, должно быть, думаешь - вот те на, триста слов в минуту, семейный ад,хорошо еще - ты у меня одна, а не то б я спятил, дегенерат, эта баба - черт разберет, зачем, иногда я думаю - всех на дно...Но когда она спит на моем плече, мне не страшно, даже когда темно.
Чтоб ты сидел, облокотившись
на спинку старого дивана.
Чтоб говорить хотелось тише –
не об Израиле с Ливаном.
Чтоб свет оранжевый торшера
ложился теплым кругом на пол.
Чтоб гнусный ролик про «дешевле»
предсмертным захлебнулся всхрапом.
Чтобы в носу слегка щипало
от скоротечности момента.
Чтоб нас не стало слишком мало
для продолженья киноленты.
Чтоб, если любят, то и бог с ним,
а если нет – то слава богу.
Чтобы почти еще не осень,
а только тонкая тревога.
Чтоб за окном уже темнело.
Чтоб было лень поставить чайник.
Чтоб кто-то нестерпимо белый
преумножал мои печали.
Когда остается седая зола
И там, где был путь, – стена,
Дай Бог пониманья, что жизнь мила
Уж тем, что она одна,
Что «Мы» – больше, чем десяток-другой
Отдельных «Я» или «Ты»
И что из грязи и грязной рукой
Не вылепить чистоты.
Дай в нужное время нужных слов
И паруса там, вдали,
И чтоб умели хранить любовь
И жить без нее – могли
Прости, что сидела на твоём табурете05-11-2012 17:36
Ну да, в голове и в карманах – один ветер,
а в сердце – бескрайняя ледяная степь.
Прости, что сидела на твоём табурете
и, что там, – изрядно помяла твою постель.
Что висла на шее, что не давала тебе прохода,
что сентиментально запоминала любой пустяк.
Прости, что на целых три с половиной года
я задержалась, дружок, у тебя в гостях.
Что я - это, в общем, я, и другой не стала.
Что мне было легче прощать тебя, чем терять.
Что я не такая, что я со своим уставом,
тем более - мне и не место в монастырях.
Она пьет вино и читает Его стихи.
Кто Он такой, чтобы видеть ее насквозь?
Она пролила свои розовые духи
И пропиталась сама ароматом роз.
А в городе N третьи сутки идут дожди.
Ими омытая улица так свежа.
И столько соблазнов вокруг, только Он один
В душу запал, что ни вырвать, ни избежать.
Она подставляет лицо дождевой воде.
На светофоре мигает зеленый знак.
Ее дорогой под зонтом средь толпы людей
Встретился с Ней, обернулся, но не узнал…
Все, вроде, как прежде, но мучит один вопрос.
Все как обычно, вот только иной настрой.
Кто эта нежная женщина с запахом роз?
Та, о которой он столько писал меж строк.
В Его окружении не принято так скучать,
И потому чувства спрятаны в закрома.
Ее дорогой допивает остывший чай,
Гладит кота и читает Ее роман.
Он был довольно странной смесью:
Широк – и вечно без гроша;
Беспомощен, а с буйной спесью;
Прямая – с вывихом душа!
Сердечен? слишком! добр? нисколько,
А, выпив, делался сухим;
Дружил – чтоб ссориться, и только.
К себе – упрямо был глухим.
Пресыщен? да! но жаден к чувствам.
Ласк – не ценил; ловил – их тень!
И портил жизнь с большим искусством,
Ленив, но занят целый день.
Все ждал: что завтра? Не терпелось!
А с верой – не умел смотреть.
Он умер; жить – еще хотелось;
А жил – хотелось умереть.
Они встречаются в малых дозах,
летя на крыльях, держась за воздух.
Они привыкли вот так встречаться –
тайком от родственников, начальства,
от большеглазых враждебных окон…
Они привыкли ходить под током,
не знать, удастся сегодня, нет ли…
Они, встречаясь, срывают петли,
срывают крыши, крюки, стоп-краны,
и поцелуи, и чьи-то планы,
держась за воздух – и воздух держит,
в нём много горечи и надежды,
в нём запах листьев кленовых палых…
Они встречаются в дозах малых,
а если дозы принять большие
и встречи эти чуть-чуть расширить,
в часах свихнётся кристаллик кварца,
и им придётся
не расставаться.
Не смотри в зеркала. Ты мужчина еще хоть куда.
Твои мышцы крепки, и живот выпирает не очень.
... Разве что поседела густая твоя борода.
Может, стоит побрить? – Нет, зачем – постригу покороче...
Ты на тридцать с копейкой себя ощущаешь. Почти.
В основном – поутру, после бодрой зарядки и душа.
... Но по лестнице лучше не бегать, а просто идти,
А поднявшись наверх - постоять, чтобы сердце послушать.
Ты встречаешь с предчувствием очередную весну:
Каблуки, миниюбки, красивые ноги и лица...
... Только днем почему-то все тянет и тянет ко сну,
Ну а ночью, напротив, - уже без таблетки не спится.
Ты еще – хоть куда. Ты еще далеко не старик.
(Сколько воду толочь в продырявленной временем ступе?)
...Ты смиришься, когда в толкотне твоего часа пик
Молодая мамаша с улыбкою место уступит...
Смотрят в окно глаза бесприютной ночи. Ветер колышет ветки тяжелым вздохом. Ты не грусти о том, что не все, как хочешь. И убеди себя, что не все так плохо. Ты научилась не задавать вопросы. И так давно никого ни о чем не просила. Бог не забыл тебя. Нет. Он тебя не бросил. Просто считает: тебе это все по силам.
Ты иногда плачешь. Чуть-чуть... В подушку... В мыслях опять ругая свою наивность. Любишь собак. И плюшевые игрушки. Особенно первых... /Радуясь, что взаимно./ Ты временами кажешься слишком странной. И, забывая, что общество - та же стая, по вечерам штопаешь тихо раны. /Камни - они ведь тоже подчас летают./ Ты у икон ищешь на все ответы. Только молчат лики святых строгих.
Ты им говоришь, что будешь идти к Свету.
Не зная, что Свет выбрал тебя из многих.
В розовой справке – его диагноз, насмешки детей, сожаленья взрослых, а он листает ночами атлас и очень хочет поехать в Осло, он так мечтает увидеть фьорды, где море спрятано, как в колодце, и пусть на ногах он стоит не твердо, зато он твердо решил бороться. И где-то в очереди к хирургу /невропатологу, терапевту/ он карандаш замыкает в руку и начинает писать куплеты, он сам подбирает свои аккорды, к струне приручая строптивый пальчик, и пусть на ногах он стоит не твердо – зато он верит в свою удачу. И дни проходят в знакомой боли, в борьбе, что просто вошла в привычку, он получает пятерки в школе и улыбается – как обычно, он сам выбирает себе дорогу, маршрутка, трамвай, институт культуры, и все свыкаются понемногу с его нескладной смешной фигурой и забывают его походку, его неправильные движенья, когда на гитаре он бьет чечетку невероятного напряженья, когда в его песнях – легко и просто – суда возвращаются на ночь в порты, и под дождем засыпает Осло – столица волшебных норвежских фьордов. Он видит камни в соленой пене, в ладони капля – хрустальной рыбкой, гитара, спящая на коленях, незабываемая улыбка. В розовой справке – его фантомы, давно исправленные изъяны, а он бежит по зеленым склонам – навстречу северному сиянью. И кто-то все так же над ним смеется, его стесняется и жалеет, не видя, как в море садится солнце, и гордые скалы над ним алеют, не слыша, как чайки взмывают с криком и новичка принимают в стаю… Сказка о маленьком – и великом. Такая волшебная… страшная...
И простая.
Всем привет! Будем плести такой браслет, как на фото.
Нам понадобятся:
Бисер, круглые бусинки двух размеров, бусины-рис, нитка и иголка.
Я плела этот браслет на мононити в два сложения, но, сравнивая с прошлым браслетом, сплетенным на нити, могу точно сказать, что на нитке лучше. Первый браслетик (зелёный) нежненький, мягкий, пластичный, если так можно выразиться. А второй (красный) практически колом стоит. На руке не видно, но мы то знаем... (хоть и никому не скажем :) )
1. Набираем крупную бусину и 6 бисерин, возвращаемся в бусину.
Хотим плотное колечко, без пропусков, поэтому набираем 3 бисерины (смотрите сами, сколько вам нужно набрать, а то бусинки у всех разные) и проходим ниткой, как показано на фото.
Ещё три - и замыкаем колечко. Проходим по нему несколько раз, чтоб поплотнее было.
Кольцо должно быть чуть меньше, чем бусина, чтоб она лежала на кольце, а не внутри него. Если бусинки крупные (где-то 0.7 - 1 см), то лучше, чтоб они немного выступали над браслетом, иначе браслет будет топорщиться. (уже убедилась на одном неудачном опыте) Если у вас небольшие бусинки, то можно колечко делать прям по размеру бусины.
И назовём "рабочими бисеринками" те бисеринки, над которыми мы потом будем плести все кружавчики. Эти бисеринки я обозначила жёлтыми точками.
На следующем фото зелёным пунктиром обозначено отверстие в бусине (чтоб легче было сориентироваться, как повёрнуто плетение на фото). Жёлтые точки на рабочих бисеринах.
2. Выводим нить в первую рабочую бисерину. Набераем то же, что на иголке на фото и проходим в первую и вторую рабочие бисерины.