Буду реветь, криветь, у тебя же ведь
Времени нет знакомить меня с азами.
Столько рыдать – давно уже под глазами
И на щеках лицо должно проржаветь.

Буду дружна, нежна, у тебя жена,
Детки, работа, мама, и экс-, и вице-,
Столько народу против одной девицы,
Даром что атлетически сложена.

Буду Макс Фрай, let’s try, Айшварья Рай,
Втиснулись в рай, по впискам, поддельным ксивам,
Если б еще ты не был таким красивым –
Но как-то очень, - ляг да и помирай.

Буду тверда, горда, у тебя всегда
Есть для меня не более получаса –
Те, у которых вздумало получаться,
Сделались неотложными, как еда:

- «Эй, беляши, горячие беляши» -
Просто не перестанешь об этом думать.
Просто пришла судьба и сказала – ну, мать,
Вот ты теперь поди-ка
Да попляши.

В.Полозкова

Мальчик-фондовый-рынок, треск шестеренок, высшая математика; мальчик-калькулятор с надписью «обними меня». У августа в легких свистит как у конченого астматика, он лежит на земле и стынет, не поднимайте-ка, сменщик будет, пока неясно, во сколько именно.

Мальчик-уже-моей-ладони, глаза как угли и сам как Маугли; хочется парное таскать в бидоне и свежей сдобой кормить, да мало ли хочется – скажем, выкрасть, похитить, спрятать в цветах гибискуса, где-то на Карибах или Гавайях – и там валяться, и пить самбуку, и сладко тискаться в тесной хижине у воды, на высоких сваях.

Что твоим голосом говорилось в чужих мобильных, пока не грянуло anno domini? Кто был главным из многих, яростных, изобильных, что были до меня? Между темноволосыми, кареглазыми, между нами – мир всегда идет золотыми осами, льется стразами, ходит рыжими прайдами, дикими табунами. Все кругом расплескивается, распугивается, разбегается врассыпную; кареглазые смотрят так, что слетают пуговицы – даже с тех, кто приносит кофе; я не ревную.


В.Полозкова

Без году неделя, мой свет, двадцать две смс назад мы еще не спали, сорок - даже не думали, а итог - вот оно и палево, мы в опале, и слепой не видит, как мы попали и какой в груди у нас кипяток.
Губы болят, потому что ты весь колючий; больше нет ни моих друзей, ни твоей жены; всякий скажет, насколько это тяжелый случай и как сильно ткани поражены.
Израильтянин и палестинец, и соль и перец, слюна горька; август-гардеробщик зажал в горсти нас, в ладони влажной, два номерка; время шальных бессонниц, дрянных гостиниц, заговорщицкого жаргона и юморка; два щенка, что, колечком свернувшись, спят на изумрудной траве, сомлев от жары уже; все, что до - сплошные слепые пятна, я потом отрежу при монтаже.
Этим всем, коль будет Господня воля, я себя на старости развлеку: вот мы не берем с собой алкоголя, чтобы все случилось по трезвяку; между джинсами и футболкой полоска кожи, мир кренится все больше, будто под ним домкрат; мы с тобой отчаянно непохожи, и от этого все забавней во много крат; волосы жестким ворсом, в постели как Мцыри с барсом, в голове бурлящий густой сироп; думай сердцем - сдохнешь счастливым старцем, будет что рассказать сыновьям за дартсом, прежде чем начнешь собираться в гроб.
Мальчик-билеты-в-последний-ряд, мальчик-что-за-роскошный-вид. Мне плевать, что там о нас говорят и кто Бога из нас гневит. Я планирую пить с тобой ром и колдрекс, строить жизнь как комикс, готовить тебе бифштекс; что до тех, для кого важнее моральный кодекс - пусть имеют вечный оральный секс.
Вот же он ты - стоишь в простыне как в тоге и дурачишься, и куда я теперь уйду. Катапульта в райские гребаные чертоги - специально для тех, кто будет гореть в аду.

В.Полозкова

Мне скулы от досады сводит:
Мне кажется который год,
Что там, где я, — там жизнь проходит,
А там, где нет меня, — идёт!

А дальше — больше, каждый день я
Стал слышать злые голоса:
— Где ты — там только наважденье,
Где нет тебя — все чудеса!

Ты только ждёшь и догоняешь,
Врёшь и боишься не успеть,
Смеёшься меньше ты и, знаешь,
Ты стал разучиваться петь!

Как дым твои ресурсы тают,
И сам швыряешь всё подряд.
Зачем? Где ты — там не летают,
А там, где нет тебя, — парят.

Я верю крику, вою, лаю,
Но, всё-таки, друзей любя,
Дразнить врагов я не кончаю
С собой в побеге от себя.

Живу, не ожидая чуда,
Но пухнут жилы от стыда —
Я каждый раз хочу отсюда
Сбежать куда-нибудь туда.

Хоть всё пропой, протарабань я,
Хоть всем хоть голым покажись,
Пустое всё: здесь — прозябанье,
А где-то там — такая жизнь!

Фартило мне, Земля вертелась,
И взявши пары три белья,
Я шасть — и там! Но вмиг хотелось
Назад, откуда прибыл я.

1.
Она не сопьется и не повесится,
А лишь добавит одну жемчужину
В коллекцию катастроф.
И все, что было у вас, поместится
В одну бутылку вина за ужином
И пару десятков строф.
Она упрямо хранит секреты.
И никакого греха на душу –
Не морфий, не порошок:
Кашляя, выкурит сигарету,
Отважно примет холодный душ и
Все будет хорошо.

2.
Натягивая джинсы на бока,
Разглядывает пятна на стене.
Какое равнодушное «пока»,
Аж у самой мурашки по спине.

Подвох в раю удобной простоты,
Не ждущей ни букетов, ни колец.
Она на завтрак ест таких, как ты.
И вспомнила об этом, наконец.

Алия Ахверди

Боже, как они мелькают,
Эти вёсны, эти зимы!
Снова вьюжит, снова тает,
Снова мимо, мимо, мимо…

Разъяренный кросс по кругу,
Марафон необратимый, -
Друг за другом, друг от друга;
Поворот – и снова мимо…

И, наверно, взлет спирали
Был бы вовсе незаметен,
Если б век не проверяли
По деревьям и по детям.

Ирина Снегова

Мне кажется, - ты совсем перестал болеть
разлуками, тишиной и осенним сплином.
Ты каждое утро готовишь себе омлет
и давишь дежурный фрешик из апельсина.

В квартире пустой - всегда чистота и свет.
Тут всё неживое - вот, разве что, фикус бурый.
Ты стал одинок по умыслу...
через много лет
уставший, печальный - станешь пугаться сдуру
теней, что из прошлого будут сопровождать -
тебя, пожилого дядьку, готовить фреши.
Когда-то седое утро нырнёт в кровать,
Но там никого не будет...
простые вещи...

Мне кажется, - ты погиб сто дождей назад,
когда от тебя ушла та, в которой небо...
Ты каждое утро просто пытался ждать,
когда же любовь решит жизни сложный ребус.

Мне кажется, - ты совсем перестал болеть
разлуками, тишиной и осенним сплином.
За днями - недели...
и так очень много лет...
и вот - для неё готов фреш из апельсина.


Ольга Стрижова

[582x435]
Каждой Мальвине...по мальве...
Домик в саду...или около...
Золушке...туфель хрустальный...
Принца...чтоб сердце...заёкало...

Герде...попутного ветра...
Муфту...дублёнку и валенки...
Каждой Дюймовочке ... лето...
И первоцвет...самый аленький...

Шапочкам Красным...по волку...
Но...по смешному и мелкому...
И дровосеков...вдогонку...
Каждой Алисе...по зеркалу...

Кто там ещё...остаётся ?..
Глупые эти...Снегурочки?...
Каждой Снегурке...по солнцу...
Чтобы оттаяли...дурочки...

Вита Савицкая

— Что будете заказывать?
— Эспрессо...
Печальный взгляд в окно и пачка прессы...
— Который час? Семнадцать сорок восемь...
(Весна на улице... А кажется, что осень...)

Хотите познакомиться? А нужно?
В кафе, Вы правы, невозможно душно...
Еще эспрессо? Да, пожалуй, можно...
Вы так неловки, будьте осторожны...

(Разлитый кофе рваным очертаньем...)
Чем занимаюсь? Самобичеваньем...
Иронизирую? Нет-нет... нисколько...
Лимон? Конечно... Принесите дольку...

Мой счет... Возьмите... Сдачи, нет, не надо...
Для Вас я, юноша, пожалуй, старовата...
Спаси Вас, Боже, от такого стресса!
Нет... Мне пора... Спасибо за эспрессо...

Инна Мень

...Мне снилось, что ты меня звал на крыльцо,
И я поливала тебе из ковша...

Ты был бы красивый, когда б не лицо.
Ты был бы хороший, когда б не душа.

Е.Горбовская

Как бы я с этой женщиной жил...
За нее бы без всякой бравады
Я бы голову даже сложил,
Что сложнее сложенья баллады.
Как бы я с этой женщиной жил.

Дав отставку вчерашним богам
Я б не слушал сомнительных сплетен,
И отдал бы ей все, чем богат,
И добыл бы ей все, чем я беден.
Как бы я с этой женщиной жил.

И за нею, не зная вины,
Что поделаешь, годы такие,
Наблюдал я лишь со стороны,
Как бездарно с ней жили другие,
Как бы я с этой женщиной жил.

Но однажды. Я всё же везуч,
Помогает нечистая сила,
Протянула мне женщина ключ-
Поняла, позвала, поманила...
Как бы я с этой женщиной жил.

И теперь, не в мечтах, наяву.
Не в виденьях ночных, а на деле.
Как я с женщиной этой живу?
А как сволочь!
Глаза б не глядели...

Г.Григорьев

Так доживаешь до пятой по счету осени – мятая майка, крошки печенья в кармане, и вдруг понимаешь - никто никогда не спросит: «Чьи у тебя глаза, неужели – мамины?». Ходишь ничейный. По-нашему это шок. Смотришь в окошко, щиплешь на скатерти бахрому. Нянечка в сером платье убеждает: учи стишок, вымой шею и уши, вдруг приглянешься кому.

Нет, я не плачу, все вообще хорошо, что-то попало в глаз, в переносице жарко и колко, не отвлекаюсь, сижу и учу стишок о маме с папой и новогодней елке. Потом у окна наблюдаю, едва дыша: мальчик гуляет с мамой и булочку птицам крошит, она ему поправляет колючий шарф и говорит, наверное, «мой хороший»…

Все может быть - вот тебе и благая весть, вот тебе слово, которое громче выстрела… Я повторяю нелепое «даждь нам днесь» нехотя, не задумываясь о смысле, заучиваю наизусть со второй попытки, а мысли ползут как сквозь ржавое решето: надежда стоит хорошей камеры пыток, верно и дешево – в общем, самое то… «У других все как надо, а ты получился чудом, и живешь как попало, и бродишь себе в потемках, говорю тебе – чудом, а если не так – откуда у тебя под ребром рыболовный крючок, детеныш?»

После прогулки всем надо убрать ботинки, переобуться в тапочки, а потом получить три фломастера и сочинить картинку к благотворительной выставке «Дети рисуют дом».
Вот ведь дурная затея, кому там давить на жалость, выводя на бумаге знакомый до слез в глазах
свой детский дом,
имеющий форму шара,
голубой и зеленый,
с белыми шапками на полюсах…

Екатерина Перченкова

Месяц когтябрь. И кошки скребут на душе.
Время настало сидеть в непрерывной тревоге,
Пледом ласкать утомленные топаньем ноги,
В душе плескаться, стремясь утопиться уже
Или повеситься. Кошки скребут и когтят.
Им молока бы, сметаны, подушку, игрушку,
Им бы ладошку, кормушку, мормышку, подружку,
Их же ругают, стригут и лишают котят.
Если бы кошек скребущих душевную рать
Выстроить в ряд, то хватило бы их до Оттавы,
До Бетельгейзе, до чертиков, до переправы,
Где, как известно, котов не пристало менять.
Можно по ним, как по нотам, сыграть что-нибудь.
Можно попрыгать по ним, как по клавишам черным.
Мягкие спины прогнутся под пяткой проворной,
Когти вонзятся в сверкающий шелковый путь.
Птицы на юг улетают – хотят и летят.
Шьются кафтаны, берутся анализы почвы,
Песни поются, рождаются новые почки,
Жизнь торжествует. А кошки когтят и когтят.

Виктория Райхер

Разглаживая складки утюгом,
Судьба не церемонится. O, yes!
Не стоит хныкать ни о чем и ни о ком.
Кто справа? Ангел. Слева? Верно, бес.
И оба с крыльями. Такие, блин, дела.
Не можешь их уволить? Не взыщи.
Дыра в душе? Вот нитка, вот игла.
Придется постараться и зашить.
Ты справишься. Я верю. Почему?
Сама такая. В шрамах и рубцах.
Сегодня сердце бедное в плену.
Абзац. Облом. Короче, дело швах.
А завтра новый день. Не проворонь.
Другому другу будешь дорога.
Тебе темно? Так разожги огонь!
А от соплей нет толку ни фига!

Н. Майлсон

Она косички заплела
и завязала бант.
Она красивая была.
А я не виноват
Да я б ей слова не сказал
И никогда не тронул!
А тут… и бант ей развязал,
И за косичку дернул
А у нее еще глаза...
И в белых гольфах ноги.
Ну, невозможно, ну, нельзя
Не встать ей на дороге
То в платье розовом с каймой,
То в белом, ещё хуже…
Ну как же мне её водой
Не окатить из лужи?!
То прядь волос со лба смахнёт,
То смотрит, не мигая...
И просто зло меня берет –
Зачем она такая?
Ну что мне делать? Как мне быть?
Терпеть – невыносимо!
Ну не могу ж я с ней дружить?
Придётся, видно, отлупить,
Чтоб не была красивой!


Ахундова Алла

Два ребенка-людоеда
На двоих делили деда:
«Ну не жадничай, прошу!
Дай хоть бОшку откушу!»

«Сам доверил мне делёжку,
А теперь желаешь бОшку?
Нет уж, даже не проси,
Лучше ногу откуси!»

Входит мама-людоедка:
«Поделись со мною, детка!
Ох и славные куски...
Дайте мне хоть полруки!»

Входит папа-каннибальчик:
«Дайте мне хотя бы пальчик!
Это ж надо - два мальца
Делят деда без отца!»

Вся семья после обеда
На десерт ломает деда.
Будет съеден - не вопрос! -
Шоколадный Дед Мороз.

Любовь Сирота-Дмитрова

Когда умру, поплачьте, помяните
Без пафоса (я ж скромною была...))
А на дощечке просто напишите
Две даты - родилась и умерла.

Подбросьте на могильный холм земельки.
...и всё ж таки добавьте от руки -
Здесь та, что так любила карамельки
И не любила длинные стихи.


Алла Фаэна

говорить положено про мосты,
если он к тебе, например, остыл.
говорить про время, что лечит всё,
про другого/нового, кто спасёт,
и про боль, с которой "скажи, как жить?",
и про реку слёз, и про море лжи...

говорить-то хочется, что не жаль...
мол, стою я гордо, в руках - кинжал,
подо мной - гора, надо мною - Бог,
всё вокруг - лилово и голубо!
под горой, как сонмы слепых котят
копошатся те, что со мной хотят...
что хотят до дрожи, до немоты...
я нужна им всем... мне не нужен ты!..

но мосты горят и шумят моря,
с "тазепамом" время стоит в дверях,
боль болит... и мчится через леса
тот, кому придется меня спасать...
и слеза бежит, и река течёт...
- как ты там, любимый?
- да так, ничё...

не беда, казалось бы... ерунда...
а нельзя от этого никуда...

Катя Волкова

Ну и прекрасно! И - наплевать!
Девочкой - я б никогда не простила.
Девушкой - я бы за все отомстила!
Женщиной - я научилась прощать...
Ну и прекрасно, и - наплевать!

Марина Дюжева

[450x586]
Мне нравится ваша планета
И воздух ее голубой.
И многое, в частности это,
Как вы говорите, "любовь".
Вы все объяснили искусно,
И я разобрался вполне.
Мне очень понравилось "грустно"
И "весело" нравится мне.
Я понял "скучать" и упорно
Я стану стремиться сюда.
А ваше "целую" и "помню"
Нам надо ввести у себя.
Ваш "труд" - это правильный метод.
И мудрая выдумка - "смех".
Одно мне не нравится, это -
Что вы называете "смерть".

Александр Аронов