Ах, вольно же нам, небожителям,
Слезы сдерживать, смех не таить.
Слишком близко богов мы видели,
Чтоб бояться их рассердить!
Нас дарили они подарками
То заслуженно, то в аванс,
Островами дразнили жаркими,
В лоб во сне целовали нас.
Знать, и им не чужды чудачества.
Но не камешек я морской,
Чтоб волнами меня обтачивать
И приливом играть со мной.
Я готова платить печалями
За мгновенье у самых звезд.
Я влюблялась – всегда – отчаянно,
Но прощалась – всегда – без слез.
И за щедрое расточительство
Неразумной моей души
Мне даровано небожительство,
Или просто желанье жить.


УТАМИ (Юля Костина)

Я иду и чуть-чуть улыбаюсь
Я сомненьями наслаждаюсь,
Потому что не мне решать.
Потому что в моей улыбке
Недосказано все и зыбко.
(Вот Джоконда-то, твою мать!)
Я в витринном стекле отражаюсь,
Словно – сонная – в море купаюсь.
(Ну-ка спину прямее держать!)
И опять улыбаюсь спонтанно.
Я вам нравлюсь, как это не странно,
И не стану вас разубеждать.
Я иду и чуть-чуть улыбаюсь,
Словно неба макушкой касаюсь,
И щекотно макушке от звезд.
Я сегодня такая чертовка!
Я сегодня счастливая, словно
От хозяина смывшийся пес.

УТАМИ (Юля Костина)

Не дождаться Вам покаяния.
Голова моя не склоняется.
Я упряма как изваяние,
Незатейлива, словно странница.
Как стихи на бумаге бережны!
Но в словах моих столько каверзы!
Не прильнуть к золотому бережку,
Не спуститься ползком по траверсу.
Руки в кровь, и губа закушена,
И в глазах от обиды – бешенство,
Но карабкаюсь, непослушная,
Я к призам в облакам развешенным.
Только ветер в ушах пронзительный –
Слишком быстро века сменяются.
Но смеюсь я так заразительно,
Как у прочих не получается.

УТАМИ (Юля Костина)

Мой ангел на меня сердит.
Под пиджаком сутулит крылья.
И все-таки – меня хранит.
Бранится, но меня хранит.
И… пахнет булочкой с ванилью.
Мой ангел тяжело живет:
Попробуй охранить такую,
Которая не бережет
Ни слез, ни денег…Ей везет.
Но – Боже! Как она рискует!
Мой ангел просит за меня
У тех, кто надзирает свыше.
И в голосе его звенят
То стыд, то гордость за меня,
То страх: а вдруг да не услышат?
Мой ангел сверзился с небес
Мне руки согревать дыханьем.
Мой ангел – он почти что бес.
Но сколько ангельских чудес
Мне выпало его стараньем!
– Мой ангел, выпьете вина?
(он нынче хмурится, я знаю!)…
Так и живем. Проем окна,
Ванилью пахнет, ночь без сна,
Его беда, моя вина:
Я с толку ангелов сбиваю…

Юлия Костина.

Выжигать тебя, изымать тебя из себя..
Изгонять будто беса - отчаянно, много раз,
Подбирая всю ночь синонимы к "переспать",
Не зметив как наступает девятый час..

Перекрещиваться и отплёвываться от "люблю",
Заменяя каким-то вздором его в уме -
От простого "хороший" до тихого "only you",
Согреваясь от Утра на скомканной простыне..

Вырывать тебя, выбирать тебе имена,
Наваждение с помешательством замесив..
Остаётся - жить, а по-честному - вспоминать..
Или спать, на чуть-чуть сознание отпустив..

И пробежит по коже дрожь...
И сердце загнанно сожмётся,
Когда однажды ты поймёшь –
Она уйдёт и не вернётся.
Не потому, что час настал,
Хоть чувства тоже угасают,
А потому, что ты солгал,
А ложь любимым не прощают.
Ей был к лицу стальной доспех,
Она щита не опускала...
Ведь ты – единственный из всех,
О ком она всю жизнь мечтала.
Да разве кто-нибудь другой
Был горд удачною попыткой?
И лишь покорная с тобой,
Она вошла в твой плен с улыбкой.
Сняла и платье, и металл,
Она б и с кожею рассталась...
А ты ведь даже не узнал,
Как в этот миг она стеснялась.
Там, за спиною столько плах,
Голгоф и судорог смятений,
И ледяной полночный страх
Не тех... не с теми отношений.
Она боялась не узнать
Тебя, которого искала,
Она боялась потерять
Твой взгляд в толпе, когда узнала...
И тайной вечной и святой
Вошла как свет в твоё сознанье,
И лишь тогда... и лишь с тобой
Узнала счастье обладанья.
Не потеряй её с другой -
Такой единственной не будет,
Прижмись к её груди щекой –
Ты слышишь сердце? ... любит... любит...

Юрий Егоров (Сказоч-Ник)

Я, в общем, большая девочка, и жить без него могу,
и он понимает это, - он тоже давно живет.
Вот только мы друг без друга, как раненый – на бегу
он даже еще не знает, что насмерть его – в живот.

Он может все это бросить и дальше жить так, как жил,
и я понимаю это, - я тоже умею так.
Вот только мы друг без друга живем на пределе жил,
где сил лишь на то хватает, чтоб следущий сделать шаг.

Мы оба самодостаточны, как многие к тридцати:
себе на уме во многом, и омуты – не про нас.
Но это совсем не важно, ведь нам удалось найти
единственную возможность использовать этот шанс.

Валентина Шевлягина

Время вздохнёт ...только с места не тронется.
А ночь перестелется траурной скатерьтью.
Я провожу тебя через бессонницы.
Как если бы ты приходилась мне Матерью.

Не обвиняй Мироздание в скупости,
Когда все билеты до детства просрочены,
Я сочиняю волшебные глупости,
Как если бы ты приходилась мне дочерью.

Горечь,она добавляется с опытом.
И при переходе с простого на сложное,
Губы на губы...неистовым шёпотом....
Родная!!! Единственная!!! Невозможная!!!

Кто-то скажет, что ты некрасивая,
кто-то молча плечами пожмет,
А я прыгну в глаза твои синие,
в опрокинутый их небосвод.

И не стану друзей я расспрашивать:
с кем была ты, и с кем не была,
Лишь бы камень в груди не вынашивать,
что не стала моей... Не смогла...

Без ладоней прохладно-задумчивых
и без пахнущих солнцем волос
Кто-то будет в полуночи мучиться,
сожалея, что их не унес.

Много женщин красивых в России...
Но как только Она позовет -
Сразу прыгну в глаза Ее синие,
в опрокинутый их небосвод.

Дмитрий Ким

заучить тебя по строкам,
ямкам,
родинкам,
морщинкам,
по ресницам и по вздохам,
по причинам и причинкам...
чтоб сжимая ночь, как бритву,
сон стряхнув, дурной и гадкий,
как заклятье,
как молитву,
повторять тебя украдкой...

Есть женщины, похожие на пиво...
Нет, скажем - на хорошее вино,
без них так одиноко и тоскливо,
когда идёшь в театр или в кино.
Есть женщины - совсем как калорифер,
об них погреться хочется зимой.
Есть женщины-такси, но о тарифе
ты узнаёшь, доехав...
Боже ж мой,
как просто с ними всё, так несерьёзно
их, как в горсти монетки, теребя...

Ты - женщина, похожая на воздух.
Я задыхаюсь, если нет тебя...

Глеб Михалев

Забыть. Забыть. Забыть.
Землей, золой, травой
Минувшее закрыть,
Засыпать голос твой.
И верить : тверд покров.
Но на него ступив,
Сорваться в гулкий ров,
Где каждый вздох твой жив.
И вниз лететь, как ввысь,
И страшный путь любя,
Понять, что не спастись
Вовеки от тебя.

Лариса Миллер

Юбилей спешит за юбилеем,
Мы житье заранее итожим:
Да, порой друг друга не жалеем,
Только разлюбить уже не сможем.
Не остыли наши поцелуи -
Трепетны и сладки несказанно.
Я тебя, красавицу седую,
Жду, как прежде, ты всегда желанна.
Пусть тебя совсем не беспокоит,
Что болезням часто шлю проклятья.
Даже боги зависти не скроют,
Увидав тебя в моих объятьях.

Когда тебе никто не нужен,
когда на твой холодный ужин
садятся мухи, как на мед, -
тогда любой тебя поймет.
Когда тебе необходим
весь мир: без края, без границы, -
тогда ты, в общем-то, один.
И мухам некуда садиться.

Елена Казанцева

"Возьми меня, пожалуйста, в любовницы!" -
Вдруг выпалила я средь разговора.
Такого от себя (обычно скромницы)
Никак не ожидала я позора.

"Возьми меня в любовницы, пожалуйста,-
Я ляпнула внезапно. Он опешил.
"Ну если нет любви, так хоть из жалости", -
Дала я новый повод для насмешек.

Я так люблю его, что мне без разницы,
Каким я называться буду словом,
А он который год лишь только дразнится,
Хоть я уже давно на все готова.

Он не чурбан бесчувственный, он праведник,
Не хочет он тылы мои разрушить.
А я при встрече на семейных праздниках
Все так же разрушаю свою душу...

А наш роман для мужа для законного
Стал не угрозой бы, благодеянием,
(Нет хуже для жены, к семье прикованной,
Неудовлетворенного желания...)

Пожар страстей моих пылает яростно,
Не знаю я, чем это все закончится.
Но все же я прошу тебя: "Пожалуйста,
Возьми меня хотя бы раз в любовницы!"

Алёна Вайсберг

Я не успела опомниться.
Мне скоро сорок исполнится.
А я всё также любовница,
Скупого счастья вино.
Урывками и обрывками,
Живу шампанского брызгами,
Латаю чёрными нитками
Своей судьбы полотно.

Тоскою вечер наполнится.
Моя подружка - бессонница
Напомнит мне, что любовница
Ничего не должна.
Ты называешь любимою,
Но сердце необъяснимо
Дрожит, как листик осиновый.
И поступает слеза.

Свобода и одиночество.
Величество и высочество.
Ах, если б знал ты, как хочется
Мне стать кому-то судьбой.
Надежда снова обманется.
И жалость на ночь останется.
Любовь, как горькая пьяница,
Опохмелится тобой

Елена Гудкова

Здравствуй, [мой люби…][мой хоро…] далёкий.
Можно я побуду чуток собою?
Не ищи подводных камней, упрёков
В этих строчках.
Видно, пьяна весною…
Может и не важно кем мы расстались.
Может и не надо вздыхать да плакать.
В уголь превратились давно кристаллы –
Жги да наслаждайся.
В фигурках шлака
Можно обнаружить изящность мира…
Знаешь, он не так уж бессмертен/прочен…
Ты прошел по жизни моей пунктиром,
но по всей длине и…
Не важно, впрочем…
Я осталась прежней. Но где – не знаю.
Где-то в деябре. И на сердце слякоть…
Я – восьмое чудо? Одна восьмая…
Отцвели цветочки.
Не будет ягод.
В общем, поумнела и всё в ажуре.
Если не считать, что скучаю очень:
Стоит на секунду глаза зажмурить –
Становлюсь всё более одиноче...
Почему-то часто, коль песня спета,
Отголосок долго тревожит душу.
Календарь усердно колдует лето –
Время допивать кипяток от пунша,
Снова улыбаясь себе помадно,
Прячась от людей в лабиринтах комнат.
(Выйду из себя – не вернусь обратно)
Значит, до свиданья.
Пиши.
[Лю…]
Помню.

Наталья Маржан

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще;
она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.

Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически;
его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его;
его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.

Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания.
Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно.
Даже больше, осознавая свое бесправие.
Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.

Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»;
она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.

Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала.
Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.

Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба;
у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба.
Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод да смола.
А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.

Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится.
Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.

Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая».
Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.

И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота
– остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.

Вера Полозкова

Какая сила в маленькой руке!
Малыш, едва переступают ножки,
Он весь мой мир, зажатый в кулаке,
Шагающий со мною по дорожке.

И я, имеющая стаж и дом,
Друзей и грамоты, авансы и получки…
Сейчас иду и думаю о том,
Что нет опоры, крепче этой ручки.

Анна Буссо

Я опять не сдержу эмоций –
Не судите меня так строго!
Забываю, как он смеётся.
Забываю… (– и слава Богу!)
Мне бы носом – ему в ключицы –
Там ведь ямочка даже впору!

…Мне бы знать,
что уже не случится
страшнее,
чем эта ссора.

Vella