А весна наступает нехотя.
Неулыбчива. Не торопится.
У любви одежонка ветхая
Истрепалась – до одиночества.

Мне бы шёлка, как пламя, алого,
Я бы сшила ей платье новое.
С кружевами из снега талого,
С тонкой вышивкой васильковою.

Я так здорово всё придумала:
поцелуи, глаза горящие...
разговоры... дорожка лунная...
серебристая!.. настоящая!..

Серебром – подпояшем платьице,
Жемчугами – украсим волосы,
Будет наша любовь красавицей!
Без неё весной – как без голоса...

Да весна без неё бессмысленна –
Что за радость в дождях и слякоти?..
Без любви и дышать – немыслимо,
А с любовью – любые тяготы...

Не боюсь я ни злого умысла,
Ни грозы, ни врага заклятого.
Я такую любовь придумала!
А в глаза вот... боюсь заглядывать...

Елена Павленко

Не смеется, не хохочется.
Опостылели салатики.
До чего же сказки хочется
Взрослой девочке в халатике!
Бигуди с утра накручены,
Платье брошено на плечики.
Все не так и все наскучило.
Семь часов, и делать нечего.
А за окнами – метелица.
Все деревья – в легком инее…
И до боли в чудо верится
И в судьбы шальные линии.
Ведь тебе под 40, дурочка!
С паспортом бы, что ли, сверилась!
…Столько лет была Снегурочкой,
Что самой в себя поверилось.


Елена Миронова-Бутина.

Когда бы я была мудра
(А дело к старости)
Я б прогнала вас со двора
Без всякой жалости
И не дарила бы кора
Цветных корабликов,
Прощай, ни пуха – ни пера,
Ни сов, ни зябликов,
Ни воронья. Когда бы я
Была бы умницей,
В дому держала бы рояль,
Комод и супницу.
Но я не та – вокруг меня
Одни безделицы,
И поздно что-либо менять
Домовладелице.

УТАМИ (Юля Костина)

Походкою неторопливою
Шла женщина весенним городом
И красоту свою счастливую
Несла естественно и молодо.

Из-под бровей ненарисованных,
Сквозь удивленные ресницы
Глаза сияли так раскованно,
Что можно было оступиться.

Грозой, росой, а может, инеем
Глаза промыты белоснежно.
И шея лебединой линией
Очерчена легко и нежно.

И, перехваченная лентою,
Коса тугим узлом затянута...
Ее, быть может, звали Леною,
А может... может быть, Татьяною!

Дышала грудь ее возвышенно,
Но тем не менее застенчиво.
И было на лице написано,
Что кто-то любит эту женщину.

/Марк Лисянский

...Вы видели Ангела в темном подвале?
Лишь нимб и улыбка сияют во мгле.
Раз мне так безжалостно крылья сломали,
Я стала учиться летать на метле.
Я долго училась!.. Я в кровь разбивала
Не тело, но душу. Больнее стократ...
По небу отчаянно я тосковала,
Всей тяжестью бреда, всей болью утрат.
Но вера в полеты во мне не сломалась,
Я вновь научилась беспечно летать!!!
И то, что летаю, на том, что осталось,
Не повод, чтоб ведьмой меня называть...

Неждана Юрьева

Две орбиты сошлись в кем-то заданной точке,
В кем-то заданный час, кем-то заданный миг...
Вот — авансом любовь, вот — надежда в рассрочку,
До разлуки билет и от слез дождевик...
Вот коробка для счастья, мешочек для смеха,
Краски, кисти, мольберт для фантазий и снов,
Вот счастливый напев с гулким отзвуком эха,
Затихающий в отблеске полутонов...
Две орбиты сошлись, а надолго ль? Неважно...
Две орбиты сошлись расстояньям назло...
Даже если они разойдутся — не страшно...
Ведь не всем в этой жизни, как им, повезло...

Инна Мень

Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность - болью прощания,
а ненависть - силой того отвращения,
с которым мы помним свои обещания...

Я снова бреду по заброшенной улице
на мыс, где прибой по-змеиному молится,
качая права, и, пока не расколется,
качать продолжает, рычит, алкоголится,
и пьяные волны мычат и тусуются,
гогочут, ревут, друг на друга бросаются,
как толпы поэтов, не втиснутых в сборники,
не принятых в члены, а призванных в дворники.
Стихия сегодня гуляет в наморднике,
душа и природа не соприкасаются.

Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность - болью прощания,
а совесть - всего лишь в себя превращение,
всего лишь с Началом Начал совещание...

А в море житейском с припадками ревности
тебя обгрызают, как рыбы-пирании,
друзья и заботы - источники нервности -
и все-то ты знаешь заранее,
и жуть возрастает в пропорции к сумме
развеявшихся иллюзий...
Кто был потупее, кто благоразумен -
тот взгляд своевременно сузил.
Но время взрывается. Новый обычай
родится как частное мнение.
Права человека по сущности птичьи,
и суть естества - отклонение,
измена, измена! - проклятье всевышнее
Адаму, а Еве напутствие...
Свобода - для мозга нагрузка излишняя,
она измеряется мерой отсутствия.

А море свои продолжает качания,
толкуя, как древний раввин, изречение,
что страсть измеряется мерой отчаяния,
и смерть для нее не имеет значения.

На пляже не прибрано. Ржавые челюсти,
засохшие кеды, скелеты консервные,
бутылки, газеты четырежды скверные.
Ах, люди, какие вы все-таки нервные,
как много осталось несъеденной прелести
на взгляд воробья - и как мало беспечности.
Модерные звуки как платья распороты,
а старые скромно подкрасили бороды
и прячутся в храме - единственном в городе
музее огарков распроданной вечности.

Лишь музыка помнит, что жизнь - возвращение
забытого займа, узор Завещания.
Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность - болью прощания...

Владимир Леви

Собаки родятся такими добрыми:
Гляжу на щенков –рыдаю!
Затискать охота и маленьких догов
И маленьких волкодавов.
А вырастут - лучше не трогать ручкой,
Ну максимум -кинуть палку.
Вот так же и люди - становятся сучками
И кобелями...
Жалко!

Сола Монова

У всякой Герды - одна дорога,
но вот дойдет ли - вопрос отдельный,
а одиночеств у жизни много,
и все, как водится, беспредельны.
Прекрасен замок из льда и стали,
поют герольды, свирели плачут,
но если кукольники устали,
то это, друг, ничего не значит.
Пойдешь направо, пойдешь налево,
свернешь в тенета заботы нежной,
не улыбается Королева,
когда ее называют снежной...
И это выбор, и эти путы,
у всех рассветов оттенок странный,
но выбирая, не перепутай -
так отдирают бинты от раны.
Кого оставить, куда вернуться,
и путь свободы с лихвой оплачен -
но постарайся не оглянуться
на Королеву - она не плачет,
она, прощаясь, глаза закроет,
всегда спокойна, всегда при деле,
и, провожая своих героев,

У Мери Поппинс сложен зонтик...не летится.

Осенних перелетов час настал...

Давно уже собрались в стаи птицы...

У Мери Поппинс сложен зонтик...не летится.

Быть может, ей не нужно торопиться,

И ветер перемен затих...устал?

Осенних перелетов час настал...

У Мери Поппинс сложен зонтик...не летится.

Ludmila Alekseyeva

Отпущена на все четыре стороны.
Как бабочка на штормовом ветру:
Вольна лететь, но крылышки поломаны,
Могла бы умереть, но не умру.
Отпущена небрежным жестом княжеским,
Как отпускают челядь – свысока.
Вольна уйти, но сгорбилась под тяжестью
Упавшего на плечи потолка.

УТАМИ (Юля Костина)

Потерям первым счет веду
Не жалуюсь – понять пытаюсь:
По чьим следам себя найду,
Когда сама я потеряюсь.
И кто останется по мне
Грустить, как по своей потере?
Мне очень хочется поверить,
Что есть такие на земле.

УТАМИ (Юля Костина)

И может потому,
Что сверху – крыши,
Гроза и смог,
И облака, и чад,
Когда «Господь!», -
С рыданьями кричат,
То Он хотел бы,
Но не слышит...

Быстро время пролетело.
Здравствуй! Нет, я не спешу.
Посидим в прохладе сквера,
Дышишь ты и я дышу...
Кто она? Хотя не важно -
Любопытством не грешу.
Безупречность макияжа,
Дышишь ты и я дышу...
Задавай вопрос! Ответом
Боли в сердце не всажу.
Разошлись по всем приметам,
Дышишь ты и я дышу...
Горизонты снова в силе,
Бога планами смешу.
Не любили, не любили
Раз дышишь ты и я дышу...

Женщины,
потакающие
мужним
капризам,
В день
валерианы
принимающие
дОз до ста!
Ударим
нашим
гипертоническим кризом
По их
Женщины,
потакающие
мужним
капризам,
В день
валерианы
принимающие
дОз до ста!
Ударим
нашим
гипертоническим кризом
По их
кризису
среднего
возраста!
кризису
среднего
возраста!

Вы не звоните. Что в моем Вам имени,
Издалека негромко прозвучавшем?
Мы движемся по параллельным линиям
И, черт возьми, расходимся все дальше.
Но Вам вослед не рухнет мироздание,
Не сменят ритм закаты и рассветы.
Жаль. Мы могли бы назначать свидания
Друг другу на любом из континентов.

УТАМИ (Юля Костина)

Необязательный фрагмент
Моих печалей быстротечных.
Надуманный источник бед.
И все-таки… Чудесный вечер,
И что-то теплится в глазах,
На самом дне, к зрачку поближе.
И мне не вспомнится никак,
За что же Вас я ненавижу.

УТАМИ (Юля Костина)

Или я не мастерица
У тебя читать в душе?
Я б могла тебе присниться,
Может даже – снюсь уже.
Шепот – твой висок щекочет,
Привкус хмеля на губах…
Что там женщина лопочет?
Отчего она хлопочет
О твоих чудесных снах?
Все бы женщине смеяться!
Все чертовке не всерьез!
…Мне бы только удержаться,
Милый, на людях от слез…

УТАМИ (Юля Костина)

Мне кошка вслед кричала:"Дура!"
И пыль слетала с абажура,
Когда я хлопала дверьми:
Ты этого хотел? - Возьми!
Меня крутило и вело,
И я искала помело -
Нашла. Слетала. Помогло -
И отошло, и отлегло...

И нам ли, милый, быть в печали -
Цветы и ужин со свечами...
Хотелось жить, хотелось петь,
Хотелось лечь и умереть.
И слёзы капали в вино.
А свечи гасли. И темно...

Соседка знает за стеной,
Что мы живём как муж с женой.

Е.Горбовская

Мне для вас ничего не жаль –
Ни ветров, ни уютной пристани.
Лишь бы синим курилась даль,
Лишь бы вы улыбались – издали.
Мне не надо от вас даров,
Ни весомых, ни опрометчивых –
Я из тех золотых миров,
Где вас любят цветы и женщины,
Где и сны, и мечты легки,
Где соседствуют так обманчиво
Всей ботанике вопреки
Орхидеи и одуванчики.
Я из тех заповедных мест,
Сторожилы – где – не советуют
Ярких птиц и юных невест
Соблазнять золотыми клетками,
Где не связывают дружков
Пустозвонными обещаньями.
От того ли я так легко
Улыбалась вам на прощание,
Что для вас мне совсем не жаль
Ни ветров, ни уютной пристани,
Что прозрачна моя печаль,
Словно взгляд безмятежный – издали,
Что забыть вас так просто мне,
И легко вспоминать по случаю…
От того, что в вашей судьбе
Я – бесспорно – мгновенье – лучшее.

УТАМИ (Юля Костина)