Вся жизнь моя – из череды потерь.
Их много больше, чем приобретений.

– Ты хочешь верить? Что же... Значит верь.
Ушедшее мелькнет неслышной тенью
и растворится...

В гулкой тишине
удары редкие. В усталом сердце
стремление к покою. Тошно мне?
Да нет, похоже. Верное есть средство
от жизни тошноты.

Плесну в бокал
заветный растворитель для печали...
Хлебнуть... и отправляются в астрал
все мысли вздорные.
Ещё мне обещали,
что будет май...
Иль врут календари?
Похоже, дотянули до апреля.
А полная луна, как мандарин,
вчера висела в небе. В это – верю...
И в полнолуние – причина для печали,
по-прежнему, найдется не одна.

– А счастье?
– Счастье разве обещали?
Тсс! Не спугни! Подслушает луна.

Рубакин-Хвостов Николай

У окошка, у закрытого – толпа,
Кресел нет, и коридорчики тесн`ы ,
Над табличкой скромной "Выдача тепла"
Кто-то вывел – "Подождите до весны!"
А на улице метель и холода,
И с досады на ветру не прикурить,
Ну, а вдруг весны не будет никогда –
Разве можно будет зиму пережить?
Вместо звёздочек – слепые фонари,
Вихрь выхватит квитанцию из рук,
И растащат на клочочки воробьи
Неоплаченное средство от разлук.
Я дворами добираюсь до метро,
Белым-белым стал от снега воротник,
Неужели всем на свете всё равно,
Что к зиме, быть может, кто-то не привык?
Но проснётся телефон, и за гудком
Тихий голос твой, до одури родной,
Улыбнётся мне: а как у вас с теплом?
Приезжай скорей… мне много для одной!

Сказоч-Ник

Когда я сяду попрошайкой у райских врат,
Когда в пыли дорожной время сотрет мой след,
Ты сквозь ограду райских кущей поймай мой взгляд,
А после можешь отвернуться, а можешь – нет…
Когда апостол седовласый врата запрет,
И скажет мне, что в списках чистых не числюсь я,
Не оборачивайся, слышишь, иди вперед,
И никому не признавайся, что мы друзья.
И я останусь не при деле, собьюсь с пути,
В аду меня едва ли примут, к чему мне ад?
Я буду рядом, как и прежде – ты не грусти.
Я просто сяду попрошайкой у Райских врат

Странник дождя

Дай, Бог, народам - мира,
Царей - не мудаков,
Бездомным дай квартиры,
А бабам - мужиков.

Дай, Бог, мужчинам - водки,
Начальству - новый чин,
А ветреным молодкам
Богатеньких мужчин.

Дай, Бог, чтоб мы без меры
Не мучали Тебя,
Дай нам побольше веры
Не в Бога, а в себя...

Михаил Ярохович

Кто под звездой счастливою рожден -
Гордится славой, титулом и властью.
А я судьбой скромнее награжден,
И для меня любовь - источник счастья.

Под солнцем пышно листья распростер
Наперсник принца, ставленник вельможи.
Но гаснет солнца благосклонный взор,
И золотой подсолнух гаснет тоже.

Военачальник, баловень побед,
В бою последнем терпит пораженье,
И всех его заслуг потерян след.
Его удел - опала и забвенье.

Но нет угрозы титулам моим
Пожизненным: любил, люблю, любим.

В.Шекспир

Подкрался бальзаковский возраст,
Метнувшись с чужого двора.
Влюбляться -не то чтобы поздно,
А как-то уже не пора.
Уже неприлично и стыдно
Бежать, каблучками стуча.
Пора быть смертельно солидной,
Как насморк в рецепте врача.

И мимо духов в магазине
К игрушкам да кашам бежать
И яркие юбочки мини
На юный их юг провожать,

Стрелять - к сожалению, в воздух,
В квадратную метя судьбу...
Подкрался бальзаковский возраст,
Царапнув морщинкой по лбу.

Людмила Свирская

Ты настолько родным был, солнышко,
Что свои бы вскрывала вены
И тебя выливала на донышко,
Пох на встречи, слова, измены.

Ты настолько родным был, ангел мой,
Что с корнями – себя за волосы,
Вырывала тебя, вырывала мля..
И вытаптывала по полосам

Ты настолько родной, хороший мой,
Что в квартире бы схоронилась
Отдала б все что не попрошено,
Только б мне поскорей забылось

И сожгла бы блокнот свой в клеточку,
Там все ты, где бы не раскрылся
Ты настолько родным был, деточка,
Что молюсь чтоб не повторился.

она была «не от мира сего». и это факт.
сама себе и обвинитель. и адвокат.
и судья. и лекарь. и пекарь. и ржавый сквозь рёбра гвоздь.
насквозь.

хрустальный сосуд. но всех неугодных гнала взашей.
…ей просто хотелось… туда, где ни окон. ни этажей.

она была и «дождливо-туманный Лондон» и «праздничный Амстердам».
шагала себе босыми по лужам, по душам и городам.
поила губами дожди, фейерверками славила небеса.
и верила в чудеса.

...А, знаешь, когда-то не в этой жизни. давно-давно.
мы были сиамки. звучали единым целым.
я ей дарила лучшие роли в кино.
она мне охапки тюльпанов и орхидей тащила на сцену.

она не я. я другая. пусть у меня её платья, её запах, её лицо.
её фантомные боли, прозрачные пальцы, эластичные вены.
её изящная странность. нелепая слабость. на безымянном кольцо.
Но. Я. Не. Она.
…никто не заметил подмены.
И я буду вместо неё.

Утренний ангел пустых бутылок:
Он слаб, он слегка не в себе,
Он дышит мне чем-то вчерашним в затылок,
Он крайне не склонен к борьбе.
Он смотрит печально, как я просыпаюсь
В сумерках буднего дня,
Утренний ангел пустых бутылок
Не покидай меня:
Ведь я все чаще с утра сомневаюсь,
Что там - за окном, Земля.
И нашу убогую шхуну качает,
А в ней - только ты и я.
И я боюсь, что придет в движение
Вчерашний табачный дым,
И ты растаешь в то же мгновенье
И я останусь один:
И хочется верить, что есть еще порох,
И что запал не остыл.
Пока я слышу неслышный шорох
Твоих перепончатых крыл.
Куда бы мы ни брели с тобою,
Я - первый, ты - чуть позади,
Всегда и повсюду нас было двое:
Пожалуйста, не уходи.

Мой бедный бледный ночной товарищ,
Когда протрубит беда,
Возможно, ты меня и оставишь,
Но я тебя - никогда.
И если вдруг тебе станет худо,
Хотя, куда уж еще,
Не уходи, будь со мною всюду,
Держись за мое плечо.

А Макаревич

Черви в золоте, тесно в комнате,
Тесно в городе,
Мир – большая тюрьма.
Кутерьма.
Лето в холоде, танцы в холоде,
Кто на проводе?
На проводе тьма.
Тишина.

И не склеить осколки,
И не вытравить мрак,
Видишь, как плодятся волки
Из бездомных собак.

Вставь башку в телевизор,
Протри кушетку до дыр,
Ты уже посмертно вписан в этот
Брошенный, брошенный, брошенный Богом мир.

Болтом — гаечкой, волком — заечкой,
Кем ты был, кем не был,
Пойди - разберись.
Обернись.
Стал овечкою,
Встал со свечкою,
Нынче Бог тебе как фиговый лист,
Типа, чист.

Сомневаться не надо ,
Время вспять не течёт,
Ровно в полночь "тень" со склада
Уйдёт со счёта на счёт,

Но сейчас не об этом.
Я так хочу, чтобы жил
Тот, кто бросит лучик света в этот
Брошенный, брошенный, брошенный Богом мир.

А Макаревич

- Она не такая, как все, не такая...
- Поди разбери, что в ней скрыто такого?
- О ней говорят, будто ночью летает...
- Летает?
- Как птица! Вот честное слово!
- А крылья?
- А крылья она обрезает,
Но, как говорят, каждый раз ближе к ночи
Ей спину два новых крыла разрывают
И в небо зовут, и опять кровоточат...
- А вдруг на спине её пара уключин,
И крылья, как вёсла, она в них вставляет?
- Вполне может быть. Удивительный случай...
- Летает...
- Летает?
- Летает?!
- Летает?!!

Раздели,
Распяли,
И верный ответ
Был
Наконец таки
Ими
Получен:

- Смотрите, смотрите, а крыльев-то нет!
- Ни крыльев, ни шрамов, ни швов, ни уключин!..

- Она не такая была, не такая...
- Узнать бы, какие ей бесы служили?..
- Летала... А может быть, так и летает.
- Летает? И чёрт с ней!
- Забыли?
- Забыли...

Привычно жонглируя радостью-бедами,
Скитаясь от роскоши до нищеты,
Греха за собою не знали, не ведали,
Ведь спинами чуяли,
Что ПРОЩЕНЫ.

Прономи

Несётся время ветром в поле,
Грубеют души как-то вдруг,
Нам так близки чужие роли,
Что забываем поневоле
И недовыплаканность боли,
И недовыпитость разлук.

Уж меркнет свет, густеют тени,
Хоть пройден путь, но тяжек груз.
Талант зарыт, растрачен гений,
И болью горестных сомнений
Лишь недопрожитость мгновений
И недовысказанность чувств...

Прономи

В окне - зима безветрием любуется...
Расчерчен воздух падающим снегом...
И если не смотреть на землю, чудится,
Что дом, как лифт, тихонько едет в небо...
И как-то сразу хочется навытяжку,
Лицо серьёзней и солидней позу...
А может, те, кто сверху смотрят, видят, что
Мы, как и снег, расчерчиваем воздух...

Прономи

Красиво... Какое богатство оттенков.
То кадмий густой, то вдруг огненно-алый,
Луч солнца, запутавшись в гранях и стенках,
Застыл в сердцевине и звёздочкой малой
Сияет... И греет. Ну разве не чудо?
Такое бы вечно держать на ладони
Под солнечным светом и отблески чутко
Ловить и стараться навеки запомнить...
А лучше - "секретик" бы сделать, как в детстве...
А может, осколок красиво оправить?..

- Скажи, для чего ты разбил моё сердце?
- Я просто хотел взять кусочек на память...

Прономи

В той комнате, где тёмные обои,
Где старость прижилась, не старина,
Я думала, что нас на свете двое,
А оказалось- я опять одна.
В той комнате, где склочные соседи
А звёзды в окно сыпятся из тьмы,
Я думала: безсмертно всё на свете,
А оказалось смертны даже мы
В той комнате, где я уже не буду
Несчастлива и счастлива опять,
Я думала, что я тебя забуду
А почему-то стала вспоминать

Чебура

Я в Стране Дураков проживаю с рожденья,
Мне привычен уклад этой дикой страны.
И на Поле Чудес я свои сбереженья
Тороплюсь закопать до грядущей весны.

"Крэкс-пэкс-фэкс..." - прошепчу я над маленькой ямкой,
Где мой мятый полтинник тревожно затих.
Забросаю землёй и полью, словно грядку,
И в душе возродится опять позитив.

Я не жду урожая капусты заморской,
Мне червонцев златых ни к чему перезвон.
Я лишь чуда хочу. Только чуда - так просто!
И я верю - оно постучит ко мне в дом.

Заблестит ожиданьем волшебного счастья,
Окрылит и поманит в небесную высь,
Сердце вдруг заколотится гулко и часто,
И прошепчет мне кто-то: "Давай, улыбнись!"
И весь мир распахнётся нечитанной книгой...

До рассвета сижу и шепчу: "Крэкс-пэкс-фэкс"...
Только с Поля Чудес пьяный дяденька выгнал.
А полтинник? Полтинник бесследно исчез.

Курила лёгкие, с ментолом,
А дождь, воспитанный, стучал.
Был вечер скучно-незнакомым,
И абонент не отвечал.
На потолке не звёзды - лампы
Погасли вздохом темноты.
Я в дверь ему кричала: "Сам ты...!",
Сжигая грубостью мосты.
Казалось, будет безразлично,
Казалось, легче задышу.
Но всё случилось, как обычно...
Ещё прощенья попрошу.

Курила лёгкие, с ментолом,
Ведь всё бывает в первый раз.
И боль травила валидолом:
Какого чёрта сорвалась?
По шахте лифт - опять соседи.
Нет, он обратно не придёт...
Двенадцать ночи... как медведи!
В соседней мальчик не уснёт.
Не бабкой стала ли сварливой?
Мне дела нет, что там вокруг.
А так хотелось стать счастливой...
Обводит стрелка пятый круг.

Курила лёгкие, с ментолом...

Анна Бондарева

В доме должны быть ковры на паркете
и с оглушительным боем часы
В доме должны быть собаки и дети –
тихие дети и шумные псы

Шляпы с большими полями и трости
в доме должны быть, а также зонты
В доме должны быть нечастые гости –
что в обращении будут просты

С маленькой лестницей библиотека
в доме должна быть. Седые тома
Чтоб у живущего там человека
пища была ещё и для ума

В доме должны быть живые букеты –
шёлково льнущие к пальцам цветы
В доме на стенах должны быть портреты
Дом словно слеп, если стены пусты

В доме должны быть уют и укромность
Каждому свой небольшой закуток
Мне рассказала об этом Бездомность
Я-то сама... далеко не знаток

Ветер разносит злую печаль по городу,
Где-то во мне бесконечная жаль и холодно.
Тихо и вежливо падает снег на окошко
Знаете, грешные, все мы — собаки и кошки.

Только за ветер мы в эту ночь ответственны,
Наши стремленья до пустоты посредственны,
Явно не первая тает любовь на ладошке.
Знаете, верные, все мы — собаки и кошки.

Томное утро нас выдает с поличным им,
Быстро погаснет наша звезда комичная.
Что же, мой ласковый, сладко ли жить понарошку,
Веруя сказке, что все мы — собаки и кошки?

Ветер разносит злую печаль по городу,
Где-то во мне бесконечная жаль и холодно.
Тихо и вежливо падает снег на окошко.
Знаете, грешные, все мы — собаки и кошки.

Елена Бушуева

он никто мне, знаете ли. всего лишь
эпизод, не вылившийся в роман.
только как, скажите, его прогонишь?
он не лезет в душу, как вор в карман.

ни искры, ни пламени, ни разборок.
у меня, по сути, его и нет…
на висках его серебрится сорок
никому не нужных бесхозных лет.

он читает Рильке. молчит и курит.
и опять, неведомо почему,
по какой-то необъяснимой дури
я во двор сворачиваю к нему.

он сегодня смотрит нежней, чем прежде,
заслонив улыбкой дверной проём.
прохожу на кухню - как есть, в одежде.
чай налил. сидим и… молчим. вдвоём.

Дийна