В винных картах - все так невинно.
Лучше правда бы простокваши.
Мне не выпить и половины
Из предложенной Богом чаши -

Горько. Вязко. Смола и камедь.
(Отмеряли - аж не дышали).
Мне налили мою же память.
И тебя в нее подмешали.

Бармен ловок, учтив и строен.
Гул все громче, и пульс все чаще.
Каждый думает, что достоин
Дегустировать долю слаще.

Фильмы, пальцы, а где ключи-то,
Кожа, кофе: Какая пытка...
Все улыбчивы нарочито -
Каждый ждет своего напитка.

Зелье - действует постепенно.
И особенно раздражает,
Что в бокале твоем - так пенно:
Сомелье тебя обожает.

Ты - искришься своим Моэтом,
Ты - шутя предлагаешь помощь.
Слава Богу - ведь ты при этом
Совершенно меня не помнишь.

Споры, деньги, глаза как бездны,
Утра - выходами из комы...

Все. До дна. Мы с тех пор любезны,
Нетрезвы и едва знакомы.


Вера Полозкова

У сердца отбит бочок.
Червоточинка, ранка, гнилость.
И я о тебе молчок,
А оно извелось, изнылось;

У сердца ободран край,
Подол, уголок, подошва.
Танцуй вот теперь, играй, -
С замочной дырой в подвздошье;

У сердца внутри боксер.
Молотит в ребро, толкает.
Изводит меня, костяшки до мяса стер.
А ты поглядишь - а взор у тебя остер,
Прищурен, глумлив - и там у него нокаут.

Вера Полозкова

Ну все уже: шепоток, белый шум, пустяк.
Едва уловимый, тлеющий, невесомый.
Звонка его ждешь не всем существом, а так
Одной предательской хромосомой.

Скучаешь, но глуше, вывернув звук к нулю.
Как с краю игла слегка шипит по винилу.
Все выдохнула, распутала, извинила,
Но ручку берешь, расписываешь уныло -
И там,
На изнанке чека
"люблюлюблю".

Вера Полозкова

Да, а лето-то какое.
Все несется кувырком.
Из приемного покоя
Тянет свежим ветерком.

Стекла в длинных грязных каплях.
Птицы высоко летят.
Девушки в больничных тапках
Все похожи на утят.

Тишина, прохлада, благость.
Мысли съело пустотой.
Сестры в капельницы август
Разливают золотой.

Навещать приходят реже -
Дорог внутренний уют.

Скоро мне тебя отрежут
И зашьют.

Вера Полозкова

Накрывают тревогой койки - такой тяжелой, что не засну.
Испариться бы, попросить их меня не трогать.
Я люблю тебя так, как щупают языком кровоточащую десну.
Как касаются пальцем места, где содран ноготь.

Я люблю тебя, как в приемной сидят и ждут.
Побелелые, словно выпаренные, лица.
Ожиданье - такой же спазм: оно крутит в жгут.
Я люблю тебя так, что больно пошевелиться.

Я не жду ничего. Я смирная, будто агнец.
Врач всех нас оглядит и цокнет: "Вот молодцы-то!"
Я люблю тебя так, что это теперь диагноз.
Индуцированный синдром тебядефицита.

Вера Полозкова

Октябрь таков, что хочется лечь звездой
Трамваю на круп, пока контролер за мздой
Крадется; сражен твоей верховой ездой,
Бог скалится самолетною бороздой.
Октябрь таков, что самба звенит в ушах,
И нет ни гроша, хоть счастье и не в грошах.
Лежишь себе на трамвае и шепчешь - ах,
Бог, видишь, я еду в город, как падишах!

***

Как у него дела? Сочиняешь повод
И набираешь номер; не так давно вот
Встретились, покатались, поулыбались.
Просто забудь о том, что из пальца в палец
Льется чугун при мысли о нем - и стынет;
Нет ничего: ни дрожи, ни темноты нет
Перед глазами; смейся, смотри на город,
Взглядом не тычься в шею-ключицы-ворот,
Губы-ухмылку-лунки ногтей-ресницы -
Это потом коснется, потом приснится;
Двигайся, говори; будет тихо ёкать
Пульс где-то там, где держишь его под локоть;
Пой; провоцируй; метко остри - но добро.
Слушай, как сердце перерастает ребра,
Тестом срывает крышки, течет в груди,
Если обнять. Пора уже, все, иди.

И вот потом - отхлынуло, завершилось,
Кожа приобретает былой оттенок -
Знай: им ты проверяешь себя на вшивость.
Жизнеспособность. Крепость сердечных стенок.
Ты им себя вытесываешь, как резчик:
Делаешь совершеннее, тоньше, резче;
Он твой пропеллер, двигатель - или дрожжи
Вот потому и нету его дороже;
С ним ты живая женщина, а не голем;
Плачь теперь, заливай его алкоголем,
Бейся, болей, стихами рви - жаркий лоб же,
Ты ведь из глины, он - твой горячий обжиг;
Кайся, лечи ошпаренное нутро.
Чтобы потом - спокойная, как ведро, -
"Здравствуй, я здесь, я жду тебя у метро".
***

Схватить этот мир, взболтать, заглотать винтом,
Почувствовать, как лавина втекает ртом, -
Ликующая, осенняя, огневая;
Октябрь таков - спасибо ему на том -
А Тот, Кто уже придумал мое "потом", -
Коснулся щекой спины моего трамвая.

Вера Полозкова

В освещении лунном мутненьком,
Проникающем сквозь окно,
Небольшим орбитальным спутником
Бог снимает про нас кино.

Из Его кружевного вымысла
Получился сплошной макабр.

Я такая большая выросла,
Что едва помещаюсь в кадр.

Вера Полозкова

Лето в городе, пыль столбом.
Надо денег бы и грозу бы.
Дни - как атомные грибы:
Сил, накопленных для борьбы,
Хватит, чтобы почистить зубы,
В стену ванной уткнувшись лбом.

Порастеряны прыть и стать.
Пахнет зноем и свежим дёрном,
Как за Крымским за перешейком.
Мозг бессонницу тянет шейком -
И о бритве как о снотворном
Начинаешь почти мечтать.

Как ты думаешь, не пора ль?
Столько мучились, столько врали.
Память вспухла уже, как вата -
Или, может быть, рановато?
Ты, наверное, ждешь морали.
Но какая уж тут мораль.

Вера Полозкова

Жирным в журналах - желчь, ни строки о жертвах.
В жаркой зловонной жиже живем - без жабров.
Из бижутерии - тяжеленный жернов
Дежурных жанров.

Щелочь уже по щиколотки - дощечки
Тащит народ, чтоб как-то перемещаться.
Щурится по-щенячьи на солнце, щёчки
Щуплые улыбает - и ищет счастья.

Счастье все хнычет, перед окном маячит,
Хочет войти и плачет, чет или нечет.

Память меня совсем ничему не учит.
Время совсем не лечит.

Вера Полозкова

Итак, место действия - дом на земле,
Дорога земная и город во мгле.
Итак, время действия - ночи и дни,
Когда зажигают и гасят огни
И в зимнюю пору, и летней порой.
И, что ни участник, то главный герой,
Идущий сквозь сумрак и свет напролом
Под небом, под Богом, под птичьим крылом.


Миллер Лариса

Для грусти нету оснований,
Кочуем в длинном караване
Всех поколений и веков,
Над нами стая облаков,
А перед нами дали, дали.
И если полюбить детали,
Окажется, что мы богаты
Восходом, красками заката,
И звуками, и тишиной,
И свистом ветра за стеной,
И тем, как оживают листья
Весной. И если в бескорыстье
Земных поступков наших суть,
Не так уж тяжек этот путь.

Миллер Лариса

Обобщаем, обобщаем.
Все, что было, упрощаем.
Хладнокровно освещаем
Века прошлого грехи.

И, события тасуя,
Имена тревожим всуе.
Нам история рисует
Только общие штрихи. -

- Суть, причина, вывод, веха.
А подробности - помеха.
Из глубин доносит эхо
Только самый звучный слог.

Лишь любитель близорукий
Том старинный взявши в руки,
Отголоски давней муки
Обнаружит между строк.

А детали, оговорки,
Подоплека и задворки,
Потайная жизнь подкорки -
Роскошь нынешних времен,

Принадлежность дней текущих,
Привилегия живущих,
Принадлежность крест несущих
Ныне страждущих племен.

Это нам, покуда живы,
Смаковать пути извивы
И оттенки нашей нивы.
А потомки, взявши труд

Оценить эпоху в целом,
Век, где мы душой и телом,
Черной ямой иль пробелом
Может статься, назовут.

Миллер Лариса

Там, где ветер вычищен, свеж, черняв,
Там, где желтое солнце хрустит поджаристо,
Господи, верни мне хоть немножко меня.
Пожалуйста...

Господи, неужто вот этот, в рясе,
Несет тебя на острие копья.
Боюсь за тебя, а вдруг и ты потерялся
Как я.

Алька Кудряшова (Изюбрь)

Ну, что я могу ответить? Глаза сухи,
Улыбка ласкова, голос - хоть на парад.
Мои мужчины не любят мои стихи,
"Писала бы что серьезнее"- говорят.

А я-то за, я им согреваю суп,
А я-то за, мне завтра сдавать доклад,
А эти строчки держатся на весу -
И всё дела не могут пойти на лад.

Всё так же на теплоту небеса скупы,
Врагу пока не сдался еще "Варяг"
Мои мужчины не любят мои супы,
"Варила бы что серьезнее" - говорят.

А я могу - хоть птицу поймать, я - бог!
А я могу из пепла создать сонет,
Но я не умею жарить бараний бок,
Особенно если денег на мясо нет.

И я бы всё могла превратить в игру,
Я двадцать лет играю в нее подряд...
Мои мужчины не любят моих подруг,
"Нашла бы кого серьезнее" - говорят.

Но я могу - про пиво и за "Зенит"!
Не то чтоб очень, но от тоски не усну.
Но где-то внутри меня тишина звенит
И мягкий вечер спускается в тишину.

И воздух - с нежной мятой, с закатом дня,
С тончайшим привкусом яблочного вина
Мои мужчины пока что любят меня,
Сидящую в уголочке возле окна.

"Искали бы что серьезнее" - говорю,
Они смеются, уходят в дневную пыль
А я тогда пока что им суп сварю,
Пока я не разучилась варить супы.

Алька Кудряшова (Изюбрь)

Пригорюнилась, похудела, или может, стряслась беда? Это очень смешное дело - выйти из дому
в никуда. Пусть не трогает время нас - мы оказались не на земле, а по городу ходит насморк
и чихает куда не лень. Забирается в заоконье, и из труб на асфальт течет, мне бы лучше
сидеть спокойно, мне бы лучше писать отчет. Между прочим, такая тема, что сдавать его в ноябре,
я бы, может, того хотела, но пока вместо текста - бред, вместо выводов - многоточье,
вместо тезисов - ерунда, а пойдем погуляем ночью? Ненадолго, ненавсегда, просто выйдем
в усталый будень, убежим от чужой возни и забудем всё, и забудем, и забудемся, черт возьми.

А меня от всего воротит, я всё время ни здесь, ни там, вылезает из подворотен очумевшая темнота,
заставляет бежать быстрее, не сворачивать, по прямой, я наверное вернусь в апреле, полуголой,
босой, хромой, что случилось? Что-то случилось? Не тяни, рубани с плеча, я не знаю, какая сила
заставляет меня молчать, заставляет бродить, мурлыкать, и родного лица поверх заставляет надеть
улыбку и приклеить ее навек. Отрубаться, лежать поленом, но не плакать, ни на чуть-чуть. Хочешь
вырасти Гуинпленом? Приезжай, а я научу.

И дорога почти знакома - тоже домики и кусты, я ж сказала, недалеко мы, кстати, вот и восток остыл,
добегу до седьмого пота - будет время встречать зарю, только кто ты, невнятный кто-то, для которого говорю?

Мы построили странный город - из вопросов, страниц и букв, и до привкуса крови в горле, как во сне,
прикусив губу, я с разбегу ныряю в вечер, только стрелка часов дрожит и пытаюсь придумать нечто,
для чего этот город жив. Я с другими порой летаю за границы добра и зла, а с тобой я - переплетаюсь,
каждой жилкой на два узла. Каждым голосом невесомым, каждой шорохом за спиной, каждой иксовой
хромосомой (хоть в генетике полный ноль). Так должны идти по канату - не надеясь дойти, без слов,
мы с тобой такие юннаты - не осталось живых углов. Не испить воды родниковой, до рассвета
не доползти, мальчик с дудочкой тростниковой, постарайся меня спасти.

Vivos voco, но воздух стынет, дождь - снежинками на руке, кислый привкус дурной латыни затихает
на языке.

Ухожу в полукружье арок, на часах без минуты шесть. Homo homini есть подарок, вкусный текст
и мягкая шерсть.

Ночь прошла, только кто заметил, день пришел - не пойму, за кем. Я похожа на старый ветер,
заблудившийся в рюкзаке.

Алька Кудряшова (Изюбрь)

Ничего не было. Не было ничего.
Просто в городе выли коты, просто их не боялись мыши.
Просто рядом была ты, просто ветер сносил крышу.
Просто шепот ночных рук был загадочен и ласков.
Просто в гости зашел друг, выпил чаю, выдумал сказку.
Просто стон в виске решил наконец уснуть.
И весна идет - и мне ее не вдохнуть.
Просто слишком больно - выжить в ней одному.
Просто сядь поближе, я тебя обниму.
Ничего не было. Не было ничего.

Алька Кудряшова (Изюбрь)

Иди по апрелю, по синим лужам, по желтому солнцу, по красным крышам,
Иди, для тебя этот день согрели, и ветер лихой по карманам рыщет,
Иди, подпевая безумным кошкам, бездарным поэтам, синичьим трелям,
Иди, пока время замки срывает, иди, пожалуйста, по апрелю.

Иди в Севастополь, в Москву, и в Нижний, стихи читай, по гитаре бацай,
Иди, за окном зеленеет тополь, ему не свойственно ошибаться -
И время пришло, ты уходишь следом, по мокрой, скользящей и сладкой прели,
Иди, ты, я знаю, вернешься с летом, иди, пожалуйста, по апрелю.

Иди, не томи, ведь заждались люди, в домах, на балконах, на перекрестках,
Иди, ведь они тебя всё же любят - глазастого ласкового подростка,
Лохматого, нервного, неуклюже-веселого, с розовыми щеками,
Они тебя чаем напоят, ну же, иди, размахивая руками,

Лови своё счастье - дождем по коже, давясь, глотая и задыхаясь,
Ты сделал весну и она, похоже, случилась в общем-то неплохая,
И мы не оставим на камне камня, а только оставим на небе солнце,
Идешь, размахивая руками, и мир впопыхах за тобой несется.

Веками по этой земле ходили, курили сигары, сидели в кресле,
И жили они, и пели, и пили, и вовсе не умерли, а воскресли.
И крыши ждали, и окна плыли, и капли ветров на щеках горели,
Иди, ищи запасные крылья, иди, пожалуйста, по апрелю.

Алька Кудряшова (Изюбрь)

Вот собака-удача бежит за подброшенной палкой,
Я хотела к тебе, но внезапно закончился день.
Я хочу с тобой жить в невеселом заброшенном парке,
Где деревья степенно спускаются к самой воде.

Где свистят соловьи и гуляют печальные кони,
Малахитовым бархатом мох у подножия стен,
Там я стану спокойней, наверное даже покорней,
Буду тихо шептать "я люблю", расстилая постель.

Расстилая постель, расплетая усталые пряди
Рассыпая мерцающий шелк небогатой косы,
Постучишь, переступишь порог, поцелуешь не глядя.
И заплачет в своей колыбели проснувшийся сын...

Отменить. Не сюжет. Из меня никудышная парка,
Даже в собственной жизни сбиваюсь на спетый мотив.
Я хочу с тобой жить в невеселом заброшенном парке,
Где гуляют ветра и сплетаются наши пути.

Где простуженный голос сплетается с вымокшим летом.
Где смеяться, ругаться, курить, говорить невпопад
Прижиматься друг к другу под старым изодранным пледом.
Расплетая пушистые косы - живой водопад.

Тоже, в общем, неплохо, но скучно, придуманно, плоско,
Предпоследний трамвай вперевалку по рельсам бежит.
Ветер треплет короткие лохмы отросшей прически.
Черт бы с ним. Это всё ерунда. Я хочу с тобой жить.

Алька Кудряшова (Изюбрь)

Время пишет бегущей строкой,
Пишет тем, что найдет под рукой
Второпях, с одержимостью редкой -
Карандашным огрызком и веткой,
И крылом над текучей рекой.
Пишет густо и все на ходу,

С нормативным письмом не в ладу.
И поди разбери его руку -
То ли это про смертную муку,
То ль о радостях в райском саду.

Миллер Лариса

Здесь варится кофе – такой настоящий,
Что пить его хочется чаще и чаще.
И он с каждым разом все крепче и гуще.
И гуща из чашечки нашим грядущим
Узорится – видишь – черты и фигурки…
Веранда, газета и медная турка,
И стол непокрытый и крашеный сине.
Что мне во всем этом? – боюсь непосильна
Объемность ответа. А так, обобщая… –
Я здесь не прощаюсь, а только прощаю.
Я здесь существую, как это ни странно…
Что ближние топи, что дальние страны –
Мне непостижимо пространство иное.
Где жизнь протекает за каждой стеною –
Творится, бранится, случается, длится…
А здесь происходит лишь кофе с корицей.

Ника Алифанова