Дорогая редакция, пишет Вам кукла без кукловода -
то ли сокращение штатов в театре, то ли просто вышла из моды,
вот и выбросили на помойку, но жить-то надо,
так что приходится крутиться. Вы знаете, буффонада -
не мое амплуа, но публика жаждет хлопать
дурачку, лопуху, простофиле и недотепе,
радуясь, когда мордой в дерьмо не их самих, а кого-то.
Ну а к запаху можно привыкнуть, лишь бы была работа,
и смешно роптать, дорогая редакция, главное - быть готовой
к подзатыльникам и оплеухам, вопить: как клево!,
утирая кровавые сопли и соскребая себя с асфальта,
после очередной подножки заходя на новое сальто...
Но я не о том, дорогая редакция, простите меня, я просто
хочу, если только позволите, обратиться с вопросом,
заранее благодарна, с нетерпением жду ответа:
когда, наконец, наступит так давно ожидаемый Конец Света?
Потому что, знаете ли, с каждым разом земля все грязней, все жестче,
и в конце концов, понимаете, больше нет мочи -
ведь одно и то же, одно и то же, а где взять силы,
чтоб терпеть? Извините. Огромное Вам спасибо.

Юлия Могилевер

В таких случаях помогают водка, героин и так далее.
Жаль, за такие подвиги не вешают ордена и медали.
Порой устало так говорят: «Ну, всё мы попали»
И, раскаиваясь, плачут в финале.

В таких случаях раскрывают окна, вскрывают вены.
В бешенстве выключают телефон и вырубают антенны.
Иногда даже в ванну с водой бросают включенные фены.
Или в глухой несознанке рушат стены.

В таких случаях уезжают в другой город, страну.
Винят себя во всём или не признают свою вину.
Даже на вопрос «Плохо?», фальшиво «Да ну».
И перестают верить в судьбу.

В таких случаях помогают водка, героин и прочие.
Мы вырастаем, мы железные и непорочные.
Все жизненно важные знаки – подстрочные.
Мы такие же странные, но уже непрочные.

Юля Стэп

Старались пожить в унисон… Прости —
Под струнами прячется лажа.
Но если ты слышишь иной мотив,
То это по-своему важно.

Роняя из порванных вен депру,
Прощаем себя понемногу.
Поймет ли Всевышний судья игру?
Ведь тело дано нам от Бога.

Мечты, настроения «от» и «до»
Из памяти начисто стерты.
А горло забито Живой Водой,
Которая кажется Мертвой.

Вся жизнь зарождается между строф,
Но знаешь, особенно жутко,
Что счастье, свобода и даже кровь
В итоге окажутся шуткой.

Саша Бес

Я восхищаюсь, я любуюсь вами:
Как, вывернув изнанкою наружу,
Вы, в сотый раз, баюкая словами,-
Ломаете доверчивую душу.

Вы кажетесь себе таким умелым:
Игра в слова вам с блеском удается...
Но черное, окрашеное белым,
По сути все же черным остается...

Оксана Картельян

Проглотив девяносто обид,
я скажу непреложно:
если мышка за печкою спит,
значит, счастье возможно.

Если «Спи-моя-радость-усни»,
значит, не расплескалась
та, что красит счастливыми дни,
серебристая малость.

Наталья Горбаневская

Ну вот и всё…Смешной финал — она молчала, он молчал,
Копил обиду и курил. Она старалась что есть сил
Не плакать…глупо — тушь течёт. А где-то старый звездочёт
Смотрел в потёртый телескоп и потирал ладонью лоб:
- Как странно…Новая звезда вот-вот погаснет…Ах, беда-а-а…
Буквально пару дней назад была сильнее во сто крат,
А нынче — умирает вот». В глубоком кресле рыжий кот
Дремал, зевал порой с ленцой. По радио надрывно — Цой
«Звезда по имени…«…Молчал. Старательно листал журнал.
- Смешные люди…- думал ангел, рисуя акварелью манго.
- Не в первый раз, уже привык. Любовь для них — всего лишь блик,
Так..вспышка, фееричный сон. Сердец биенье в унисон.
А после — начинай сначала.«…Кусала губы, но молчала
И тёрла на салат морковь.
А где-то в небе умирала звезда по имени…

Валяй! Гуляй! Катись ко всем чертям!
И в слезы, и на кухню за водичкой.
Подруга в аське: «Детка, как ты там?».
Полбанки валерьянки…Я отлично!

Нет-нет! Я в норме, я уже не в первый раз
Зализываю раны после драки.
Швы позже скроются от посторонних глаз.
На мне все заживет, как на собаке.

Не очень эстетична параллель.
Я повторяюсь, навевая, может, скуку.
Но что поделать, коль достался мне кобель?
Пришлось не кошкой мне, пришлось дворовой сукой.

Как у Арбениной — огромный сенбернар,
Что любит одного, живя не долго,
А после прямым рейсом точно в Рай.
Послушайте — понравится, достойно.

Опять снесло и потеряла след,
Начав за здравие, заупокойной кончу,
И если вы читаете сей бред,
То значит, справилась, не сдохла прошлой ночью.

Если бы кто-то меня спросил,
Как я чую присутствие высших сил —
Дрожь в хребте, мурашки по шее,
Слабость рук, подгибанье ног, —
Я бы ответил: если страшнее,
Чем можно придумать, то это Бог.

Сюжетом не предусмотренный поворот,
Небесный тунгусский камень в твой огород,
Лед и пламень, война и смута,
Тамерлан и Наполеон,
Приказ немедленно прыгать без парашюта
С горящего самолета, — все это он.

А если среди зимы запахло весной,
Если есть парашют, а к нему еще запасной,
В огне просматривается дорога,
Во тьме прорезывается просвет, —
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.

Но если ты входишь во тьму, а она бела,
Прыгнул, а у тебя отросли крыла, —
То это Бог, или ангел, его посредник,
С хурмой «Тамерлан» и тортом «Наполеон»:
Последний шанс последнего из последних,
Поскольку после последнего — сразу он.

Это то, чего не учел Иуда.
Это то, чему не учил Дада.
Чудо вступает там, где помимо чуда
Не спасет никто, ничто, никогда.

А если ты в бездну шагнул и не воспарил,
Вошел в огонь, и огонь тебя опалил,
Ринулся в чащу, а там берлога,
Шел на медведя, а их там шесть, —
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Отнимает надежду там, где надежда есть.....

Дмитрий Быков

Мята лесная - пахучая, пряная...
Жизнь в одиночестве - длинная, странная.
Счастьем отмечена,
с горем повенчана
Плакала женщина.
Плакала женщина.
Плакала, в травах лесных заплутавшая,
Что-то обретшая,
что? - потерявшая,
Недосказавшая, недолюбившая,
Всеми прощеная.
Всем все простившая.
И, недосказанным - плакала -
маялась,
Всеми прощеная - плакала -
каялась.
Плакала женщина.
Слабая?..
Сильная?..
Травы лесные.
Да степи - ковыльные.
И, как ковыль - поседевшие волосы.
Плакала женщина.
Плакала голосом.
И причитала над тяжкою долей,
И горевала, что сил нету более...
Ну а потом - гордо голову вскинула
Слабая женщина, ставшая сильною.
Сильная женщина...
Слабая женщина...
Счастьем отмечена.
С горем повенчана...

Ника Осенева

Вдребезги.
Собираешь горстями осколки корявые.
Кровь из резаных ран, слёзы, пыль вперемешку…
Неуклюжее бегство, одетое в спешку
И разбитой Надежды карманы дырявые.

Вдребезги.
Каждый раз всё больнее и всё невозможнее.
Ни кричать, ни молить, ни искать объяснения.
Задыхаться похмельем, не знав опьянения,
Уходя в неприступность, не став осторожнее.

Вдребезги.
И, хотя оболочка ещё сохраняется,
Очень трудно решиться на риск потрясения,
Потому что, увы, не бывает спасения,
И в обыденной жизни мечты не сбываются.

Вдребезги.
Судьбы пишутся без снисхождения.
Сразу набело. Но катастрофа случается,
Что-то в нас навсегда, безвозвратно кончается,
Невозможен манящий обман возвращения.

Вдребезги .
Неподъёмная кладь бесполезного опыта.
Суета и тщета по руинам корячиться.
И душа, равнодушная к крикам бодрячества,
Болью вздрогнет, оглохнув от тихого шёпота…

Илья Цейтлин

Заигрывать с тобой пытаюсь, Время…
Тоску свою топлю в бокале смеха…
Но только почему-то сам не верю
В его до слёз раскатистое эхо.

Не важно, что подумают другие.
Я знаю САМ причину настроений.
Меня не однократно уж судили.
Но мне ли вязнуть в сонме этих мнений?

До тошноты, до одури, до взвода
Доказывать судьбину НЕ-верблюда?
На дураков ещё не вышла мода.
Хотя не ко двору и лизоблюды.

Есть множество прелюдий, чтоб забыться,
Примерить маски долбанных иллюзий.
И так притворно плюнуть в ваши лица…

А может, пожелать вам счастья, люди?

От сердца.
Не наигранно.
Добрее,
Чем я хочу всем вам сейчас казаться…

Заигрывать с тобой пытаюсь, Время…
Чтоб только от тоски
НЕ НАДОРВАТЬСЯ!

Кирсанов

Ангел мой сегодня пьяненький.
Он бескрыл и на рогах.
И амур,нагой и маленький
Вместо лука взял наган.

Щупал волосы бесстыже мне,
Как оценщик лисий мех.
-Пристрелю-ка эту,рыжую,
Надоела больше всех.

Надо мне собраться с силами,
У меня ж отсрочка есть.
Но ' казнить нельзя помиловать "
Он не знает как прочесть.

-Пули жалко-то для дурочки,
Для неё топор сойдёт.-
По весенним светлым улочкам
К месту казни поведёт.

...Ангел мой лишь пьяно ахает...
-Не подталкивайте в спину,
Я сама!-склонюсь над плахою,
С шеи волосы откинув.

Ин-На Ленская

В сенном сарае у старой двери
Стояли грабли – все это знали,
И, тем не менее, не поверишь,
На грабли всё-таки наступали.

Казалось, мудрость известна многим –
Подумай прежде, не лезь в бутылку…
Так нет, к сараю приводят ноги,
Бьют грабли по лбу и по затылку.

Себе казалась я осторожной
И самой умной на белом свете.
Всегда надеялась, что возможно,
Меня минуют проблемы эти.

Легко порхала, не зная страха,
Я очень влюбчивая натура –
Лупили грабли меня с размаху,
Я огорчалась – какая ж дура.

Чужих ошибок несметны горы -
Но нам учиться на них негоже…
И гложут душу обиды, ссоры,
Разборки, срывы… и грабли тоже.

Научиться бы мне жить
Взвешенно,
Раствориться бы в огнях
Города –
Я устал тебя любить
Бешено,
У меня душа тобой
Вспорота!
Бьется в окна месяц-май
Листьями,
Синим небом мне в глаза
Просится,
Ну а я стучусь к тебе
Письмами,
Да теряет письма все
Письмоносица.
А тебе их и не жаль –
Надо ли
Возвращаться снова в мир
Осени?
Где как письма листья вниз
Падали,
Где любовь как листья мы
Сбросили...
Укрывал их снегопад
Стылостью,
И хрустел над ними наст
С хрупкостью,
Ты считала их уход
Милостью,
Я считал потерю их –
Глупостью.
В серебре пришла печаль -
В инее,
Простудила сердце боль
Холодом,
Чтобы снились мне глаза –
Синими,
Чтобы падала листва –
Золотом...
Научиться бы мне жить
Взвешенно,
Не ломаться б колоском
Скошенным...
Сколько мне еще любить –
Бешено?
Сколько лет еще мне жить –
Брошенным..?

Сказоч-Ник

Я не знаю лица беды,
Но оно мне видится так:
Из болотной чёрной воды
Вверх подмёткой торчит башмак.

Я не знаю лица вражды,
Но оно мне видится так:
Из недвижной красной воды
Заржавелый торчит тесак.

Я не знаю лица нужды,
Но оно мне видится так:
Из густой тротуарной воды
Желторёбрый торчит пятак.

Я не знаю лица доброты,
Но оно мне видится так:
У речной голубой воды
Серебристый лежит черпак...

Инна Лиснянская

Любовь смешна. Любовь грустна,
За жизнью, прожитой до дна.
Вчерашний век, над гладью рек
Кружится прошлогодний снег.
Дрожит стекло. Звенит зефир.
Летит к чертям невзрачный мир.
Любовь грустна. Над гладью строк
Летает захиревший рок.
Любовь смешна. Любовь потерь –
Хвост кошке обрубила дверь.
Любовь – абсурд. Любовь – угар.
Петля, аптека и фонарь.
Свернулась улица жгутом.
Я, жизнь сумевший не постичь,
Не знаю, чем мне стать потом,
Когда она свернется в бич.
Невнятна речь. Помятый плащ.
Трамвай, сваливший тело с рельс.
Что рассказать про детский плач
Или альпийский эдельвейс?
Размыта мысль – чернил пятно,
Размято, как зерно в горсти.
Искать? Страдать? Залечь на дно?
Ищи свищи… или свисти.
Любовь – пожар. Любовь – потоп.
Пижон, вогнавший пулю в лоб.
И шулер с карточным финтом.
Деталь с обломанным болтом.
Стена, облезлый потолок,
Два куба, струганных досок.
Бомж, копошащийся в грязи. –
Из грязи в князи б на мази.
Усталый шаг. Постылый век.
Любовь… не грустно, не смешно…
И встал с постели человек,
И, плюнув, выпрыгнул в окно.
И, прыгнув, видимо, сказал,
Что отказали тормоза.
День все длиннее световой,
И талый снег на мостовой,
И он с разбитой головой…
А пьяный ползает в грязи. –
Из грязи в князи б на мази.
Из грязи в князи!.. Боже мой!..
Какой этаж? Этаж восьмой.
Кружится снег над рябью рек.
Снег. Позапрошлогодний снег
На неприкаянной Руси.
Господь, помилуй и спаси.
Всем, уходящим в никуда –
Любовь как свет, как божий дар.

Петля. Бессонница. Фонарь…


Александр Назаров

Живи, покуда поглощён
самим явленьем.
Среди подробностей взращён,
живи мгновеньем.
Оно лишь только и дано.
Всё остальное -
Воображение одно,
причём больное.
Живи мгновеньем, что летит
и улетает.
Спонтанных записей петит
душа читает.
А что там дальше - благодать
иль двери ада -
Ей не дано предугадать
да и не надо.

Лариса Миллер

Идут по свету дяди, тёти,
И все они в конечном счёте
Куда-нибудь придут.
Ну а душа - она в полёте,
Она ни там, ни тут,
Коль есть она. А если нету,
Придётся бедному поэту
Вот так писать в тиши:
“Людской поток течёт по свету,
Течёт - и ни души.”

Лариса Миллер

Понимаешь, моя тишина, это значит, что мы повзрослели.
Вот январь, и сугробы осели - это больше не наша вина.
Если тени все чаще длинны, если птицы кричат в непогоду -
Это признак ненастного года. Мы ему ничего не должны.
Каждой встречей до края полны, каждым именем бредя ночами,
Мы с тобой не в подушку кричали - мы встречали героев войны -
С мирозданьем, синицей в руке, с вечным призраком женского ига.
Мы мужчин изучали по книгам, и по трещинам на потолке.
Выцветало цветное стекло. Ведь иллюзия тоже сдается.
А вина отравляла колодцы - ядовитое время текло,
Но иссякло однажды - вчера. Так мелеют порой океаны,
Так сползает на землю кора, обнажая заросшие раны.
Не болит. Не тревожит. Страниц в нашей книге еще половина.
Невиновны - не значит - невинны.
А любовь не имеет границ.

Марина Хамзина

Это было написано начерно,
а потом уже переиначено
(поре-и, пере-на, пере-че, пере-но...) -
перечеркнуто и, как пятно, сведено;
это было - как мучаться начато,
за мгновенье - как судорогой сведено,
а потом
переписано заново, начисто
и к чему-то неглавному сведено.

Это было написано начерно,
где все больше, чем начисто, значило.
Черновик—это словно знакомство случайное,
неоткрытое слово на "нео",
когда вдруг начинается необычайное:
нео-день, нео-жизнь, нео-мир, нео-мы,
неожиданность встречи перед дверьми
незнакомых — Джульетты с Ромео.

Вдруг -
кончается будничность!
Начинается будущность
новых глаз, новых губ, новых рук, новых встреч,
вдруг губам возвращается нежность и речь,
сердцу — биться способность.
как новая область
вдруг открывшейся жизни самой,
вдруг не нужно по делу, не нужно домой,
вдруг конец отмиранию и остыванию,
нужно только, любви покоряясь самой,
удивляться всеобщему существованию
и держать
и сжимать эту встречу в руках,
все дела посторонние выронив...

Это было написано все на листках,
рваных, разных размеров, откуда-то вырванных.

Отчего же так гладко в чистовике,
так подогнано все и подобрано,
так уложено ровно в остывшей строке,
после правки и чтенья подробного?
И когда я заканчивал буквы стирать
для полнейшего правдоподобия -
начинал, начинал, начинал он терять
все свое, всее мое, все оссбое,
умирала моя черновая тетрадь,
умирала небрежная правда помарок,
мир. который был так неожидан и ярок
и который увидеть сумели бы вы,
в этом сам я повинен, в словах не пришедших,
это было как встреча
двух - мимо прошедших,
как любовь, отвернувшаяся от любви.


Семен Кирсанов