Морщины, болезни - куда от них деться,
Ты льгот у судьбы никогда не просила…
Но, так же, как ты меня
Помнишь младенцем
Я помню тебя
Молодой и красивой....

Александр Журавлев

С каждой осенью сердце старше –
не включается без наркоза,
и спокойно прижился даже
отломившийся шип от розы.
Всё иначе и, в общем, легче,
снова в чай добавляю сахар.
Ночь по-прежнему плохо лечит,
но бывают и сны без страха.
Солнце слепит заметно тише,
может, просто глаза поблёкли.
Мне любимый о небе пишет,
но всё толще с годами стёкла.
«Не надейся, что будет лучше», –
мятый бомж ненароком бросит.
Натяну капюшон поглуше
и уйду беспробудно в осень.

Елена Луканина

Ненужность болит, где-то глухо, под рёбрами,
как будто бы в чреве – невидимый Дракула.
Когда-то все люди казались мне добрыми,
и мёрзли деревья (я знала и плакала).

Растаяло быстро пломбирное прошлое,
и мальчики больше за косы не дёргают.
Да, в общем, и косы давно уже скошены,
а те сорванцы стали папами-йогами.

Не радует концептуальное чтение,
всё чаще желание – выть после ужина.
Остались стихи, декаданс, увлечения,
и что-то под рёбрами – тоже ненужное…

Елена Луканина

Как птичка колибри, какое-то время порхала -
Нектар собирала, стишки между делом кропая,
Как майская роза, цвела я и благоухала,
Забыла, как больно... Тупая, тупая... тупая!

Опасен - я знала - сельхозинвентарь под ногами,
Хранить его надо подальше - как шпаги и сабли,
Но щёлкнуло где-то, и сбой приключился в программе:
Закрыла глаза, увлеклась, наступила на грабли!

Такие дела... Не травите мне душу, молчите!
Следы преступленья на лбу - отпечатки и слепки.
Проклятые грабли! Я их запущу в измельчитель,
Потом соберу и под яблоню высыплю щепки!

Проклятые грабли! Синяк расцветает под глазом,
А был под вторым, где ещё желтизна проступает...
Влюбилась, как кошка, - как кошка, утратила разум,
Забыла, как больно... Тупая, тупая, тупая!

Татьяна Нова

Какого хрена он слямзил сердце?
Моё конечно, а чьё ж ещё-то!
Сижу закутавшись в полотенце
И не хочу, чтоб была суббота.

И ничего не хочу, поверьте!
И никого не хочу тем паче!
Когда у вас умыкнули сердце,
Вы начинаете жить иначе!

А он пришёл… Как свалился с неба!
Такой небесный, пардон, мужчина!
Аленделоном, представьте, не был!
И ни какой-нибудь Альпачино!

А сердце! Этому что неймётся?
Какого хрена к нему в ладони?
О безопасности не печётся -
А если он невзначай уронит?!

Мозгам – свихнуться, душе – на части!
Да, перспектива не из приятных…
Меняю сердце своё на… счастье…
А если нет, то верни обратно!

Наталья Григорьева

Наряжусь, накрашу губы,
Стану милой и пригожей.
"И кого ж такая любит? —
С завистью вздохнёт прохожий. —
С ней бы только в рестораны,
К городской родне бы в гости..."
Знал бы он, что утром рано
Я сама вбивала гвозди.
Знал бы он, что всю субботу
Я совсем в ином наряде
Хлев скребла. Что все заботы
Отложить была бы рада
И решила: в воскресенье
Я себе устрою праздник,
Чтобы радость и веселье
В дом вошли хмельной и праздный,
Чтобы кто-то очень близкий
Словом ласковым приветил.
...Но склонились тучи низко,
Но опять один лишь ветер
Беспокойно воет в трубах.
Вешалка пуста в прихожей...
Для кого я крашу губы?
Для чего кажусь пригожей?

Надежда МОХИНА

Входите, открыто, садитесь поближе, вот, кстати, варенья остатки.
Мой кот Ваши тонкие пальцы оближет, собака притащит Вам тапки.
Садитесь сюда, в это теплое кресло, оно Вас обнимет уютно.
Садитесь. Мне жизнь эта кажется пресной и птицы уже не поют, но
Я рада вас видеть. Живу? Одиноко. Ничто не меняется за год.
Вчера было лето - на кухне чеснок и немного засушенных ягод.
Теперь - мелких дел непонятных навалом, сражаюсь бессмысленно с ленью.
Позвольте пристроиться мне, как бывало, у ног, головой на колени.
Не бойтесь меня, я не буду, как раньше, рыдать и кидаться словами.
Я стала спокойной, я делаюсь старше, а значит, учусь быть не с Вами.
И Вы изменились - почтенный родитель, работа и отпуски в Греции.
Да что Вы, глаза только не отводите, хоть вечер мне в них насмотреться...
Вот только не руки, живешь себе - ну так живи без пути запасного.
Тебе ничего - ты зашел на минуту, а мне - забывать тебя снова...
А мне - забывать тебя. Слышишь, не надо! Ты там колосишься и зреешь,
А мне забывать... Я хожу по канату, над публикой, жаждущей зрелищ.
Часы на столе. Скоро утро забрезжит будильником, в уши стучащим.
А ты заходи, но, пожалуйста, реже... Ах, что я, конечно же, чаще.
А хочешь пиши, адрес тот же, туда же. А я - да не стану, куда там...
А скоро уже Новый год, распродажа, учеба, события, даты..

Алька Кудряшова ( zubr)

Дыханье сперло. Ожиданье чуда.
Ах, детская языческая блажь…
Ты никогда об этом не забудешь,
но вырастешь – и все равно отдашь.
Ну не на поругание, конечно,
а так – поднимешь на смех невзначай
звон хрусталя, куранты, хвою, свечи…
Ты с возрастом научишься молчать
о том, как хочется, чтоб раз – и изменилось,
и не вернулось с первым января
все то, что отболело, перегнило…
Открытки надоедливо пестрят.
Пуста башка. Почтовый ящик полон.
И Дед Мороз нетрезв и хамоват.
А ты кричишь, хотя потерян голос,
пытаясь просто не забыть слова.
Снегурочка с улыбкой кариозной,
в зубах ее застрявший «Джингл Беллз»…
Напоминай себе, пока не поздно,
как свежий снег пушист, искрист и бел.
Пробьет двенадцать. Загадай желанье.
Чем черт не шутит… может… ну а вдруг?
Забудь про все, что знал. Попробуй, ладно?
Прими игру. Прими его игру.

Когда затихло все на книжной полке,
а стрелки, перепутавшись, застыли,
у пошленького ангела на елке
вдруг выросли летабельные крылья.

Катерина Молочникова

За что-то наслали порчу, со страшной сроднили сказкою и скрыли под слоем карста, под слоем тоскливой лжи... Остались одни лишь корчи, одна только мука адская, и нет от нее лекарства, и нет у нее души...



Меня не объявят в розыск, пропащего и бессонного, забывшего тропки к Богу и вечное "Я хочу!". Поставят диагноз: возраст; а значит, и кризис оного. Пропишут покой и йогу, похлопают по плечу.



Взамен променадов в роще - сижу на кипящем кратере, где воздух тягуч, как вата, где "нет" равнозначно "да". Мне было б гораздо проще катиться к такой-то матери, но двигаться - хоть куда-то. Не всё ли равно, куда.

http://www.livejournal.com/users/rhyme_addict/12889.html

Она рисует его портрет -
проводит пальцами по вискам.
И, завернувшись, в мохнатый плед,
не доверяет коротким снам.
И по утру, наливая чай,
и позже, в компании, под вино.
Она продолжает о нем молчать.
И все как обычно, но...
И он обязательно видит сны
совсем другие и не о том.
Вот, например, он вчера простыл
и тоже было вино.
И легкий, такой задушевный треп
в другой компании, без затей.
И он рассердился, нахмурив лоб,
случайно вспомнив о ней.
Она рисовала его портрет -
так нежно. Пальцами по вискам.
И что это было и в чем секрет
он так и не понял сам....


Надежда Киракосова (Djillan)

Хочешь, беги назад! Только даст ли фору
рифма на «кровь» подкожной сороконожкой?
Жизнь переходит в осень, без светофоров,
здравого смысла только на две дорожки…

Мы прикрываем мысли листом крапивы,
склеив мосты и нежность прозрачным скотчем.
Хочешь, тебе отдамся прошедшей ночью,
под четверговый дождь, на краю обрыва?

Зная, что обескрыленным жить не легче,
делаем шаг вперед. Без немых вопросов,
мир ослепляет вспышкой последней встречи,
с пеплом бумаги мятной и папиросной.

Мальчик крылатый - призрак идиотизма
стрелы макает в яд или бред голимый?

Ты обо мне - словами, штрихами, дымом,
я о тебе - остатком кошачьей жизни…


Маша Не

Но я предупреждаю вас,
Что я живу в последний раз.
Ни ласточкой, ни кленом,
Ни тростником и ни звездой,
Ни родниковою водой,
Ни колокольным звоном —
Не буду я людей смущать
И сны чужие навещать
Неутоленным стоном.

Анна Ахматова

Неважно, ты в какой стране
Отсчитываешь дни и ночи.
Кружится время на стене
А ритм секунд надменно точен.

И притаился календарь
Где все известно про любого -
Когда нас ожидает даль
И небо цвета голубого.

Все остальное – ерунда -
Событья мелкого значенья.
Ты оглянись – летят года,
Как будто легкие мгновенья.

А впереди все меньше лет,
Но лучше позабыть про это...
И пропадет незримый след
От промелькнувшего поэта.

Все будет также как сейчас.
(Наивно думать по-другому)
Мир не изменится без нас,
Ну, зарастет дорога к дому...

П. Давыдов

Всё правильно... Умом я тоже – «за» -
Она нужна, конечно, между нами,
Нейтральная немая полоса –
Граница меж реальностью и снами.

И твой приказ неслышимый силён:
Нельзя! Опасно! Дальше - ни полшага...
Так отчего ж из тысячи имён
Мне лишь одно мерцающею шпагой,

Сомненьям и печалям вопреки,
Пронзает сердце - тихо и спокойно,
Как ласка убивающей руки,
Как сладкий яд, дарующий покой... Но

Его нектар я пью... Пока позволь
Ещё вдыхать, как воздух, это имя...
И мне не больно – разве это боль?
Куда больнее просто, нелюбимой,

Не знать тебя, не помнить... Не искать
В твоих словах хоть капельку рассвета...
Но натыкаюсь слепо я опять
На полосу нейтральную запрета...

И мне её - увы - не пересечь,
Она магичней замкнутого круга...
О, разреши, Судьба, не зная встреч,
Любить – пусть так, тихонечко – друг друга...

Лютель Эдер

Это, когда вместо перины — гравий, это, когда вместо объятий — плети.
Это, когда нежную душу брали, рвали, смеясь, грязные злые дети.
Или игра, или дурная шутка, или Земля вертится еле-еле.
Это, когда станет немного жутко жить и дышать в собственном рваном теле.

Или зашить, долго лечить и нянчить и привыкать к выдуманным движеньям.
Это, когда видишь, что всё иначе, что не всегда верующий блажен. Я
сделаю шаг, выплюну наземь горе, сделаю шаг, часто меняя лица.
Это, когда сердце застряло в горле, это, когда сердце забыло биться.

Бесится боль венами-кружевами, ночь коготком шкрябает по пластинке.
Это, когда вроде еще живая, но вместо рук — две угловатых льдинки.
Это, когда после холодных клеток мчишься наверх, чтобы как можно выше.
Это, когда жизнь календарным летом рвется к концу, зная, что время вышло.


Кристина Эбауэр

никогда не кажется, что легко.
осторожно дуешь на молоко,
обжигаясь, пьешь ледяную воду.
вымеряешь каждый свой жест и шаг,
и свобода сладко поет в ушах...
но опять - обступят, замельтешат,
и осалит кто-то, и крикнет: "вода!"
и другого качества станет воздух.
и забудешь сразу же, как дышать.

вспоминай, смиряйся, ищи, лови.
это детский взрослый язык любви.
это первый вечер от сотворенья.
это море вышло из ручейков
и вспороло твердь ледяных оков.
ты влипаешь в глупые повторенья,
словно новогодний андрей мягков,
но еще ухабистей и бодрее,
потому что фильм у тебя таков.

настигай добычу в углу, в пыли,
в темноте, на самом краю земли
(детский "домик" и древняя вонь фекалий).
убираешь пряди с сырого лба,
прижимая палец к ее губам,
это салки, праздник, игра, судьба.
это так положено, чтоб искали,
чтобы, обаукавшись, не нашли.

тишина. охотники далеко.
только жилка мечется под рукой,
как птенец, подобранный под ольхой,
слышишь - бьется, бьется за тонкой кожей.
холодеешь, встрепан и бестолков,
шевелишь губами - но ни-ка-ко...
никакого звука из них не сложишь.
никогда не кажется, что легко,
но сейчас не кажется - Боже, Боже.

ты-то думал - может быть, пронесет.
но не пронесло. и накрыло. все.
ни пути обратного, ни ответа.
потому что перешагнул черту,
за которой всмотришься в темноту,
а она взрывается новым светом,
видным только тебе, только миг и тут.


Ася Анистратенко

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Закончатся дела, поездки, встречи…
Замрёт душа, как бабочка в огне –
И ничего от грусти не излечит…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Рассвет угрюмый выстудит все звуки…
Застынет дождь слезами на окне –
И сдавят сердце горестные муки…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
И лето вдруг покажется зимою…
И холод – тонкой струйкой по спине –
И боль потерь – свинцовой серой мглою…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Рассыплется мечта в хрусталь бездушный…
И с каждым мигом будет всё больней
Царапать память нежностью ненужной…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…
Закончатся дела, поездки, встречи…
И в жуткой нестерпимой тишине
Ты вдруг захочешь сделать вздох… а нечем…

Марина Есенина

С утра опять стоять в углу, перебирая жизнь в картинках, одной ногой на дне ботинка, другой-на каменном полу. Холодном, как вчерашний день, как ты, когда звонишь ночами и сообщаешь так печально, что не придешь, что много дел.

КАРТИНКА ПЕРВАЯ. Я жду. Внутри психует дикий ящер, и мир такой ненастоящий -должно быть, скептики в роду.И после длительной войны любовь поникнет с белым флагом, пойдет желать другому блага, а мы уже не влюблены..

ВТОРАЯ: Я пишу письмо, и слезы в ручке вместо пасты, и сердце бьется слишком часто, и голос скрученный зимой.Пишу, что вроде все прошло, живу как прежде, все нормально. И снимок твой ношу в кармане, где так забавно хмуришь лоб..

КАРТИНКА ТРЕТЬЯ. Я учусь.Хожу на пары (черт бы с ними!) и жду, что сердце бунт поднимет, что возмутится...хоть чуть-чуть! Что будет плакать втихаря, встряхнет измученное тело и крикнет то, что так хотелось, забив на все, что говорят..

А на ЧЕТВЕРТОЙ шесть часов, и ящер чешет на латыни, и кофе с тихим вздохом стынет, вбирая боль нерусских слов. И если уж пришел, изволь сидеть неслышно и не трогать. Я помню все, а это много и ты давно уже не *свой*. Давно забыт, да и вообще..Зачем ты снова шлешь букеты? А может, я сдружилась с кем-то? И что, что нет мужских вещей!

КАРТИНКА ПЯТАЯ. Ушел. Трюмо опять звенит ключами.Вздохнуть, пойти поставить чайник - не больно, значит, хорошо. Темно.Мигают фонари.Все, как хотела. Пахнет снегом. И в три утра заняться бегом, забыв про все под дикий ритм. И я не жалуюсь, отметь! Зачем страдать, когда терпимо, когда бежишь, а мысли мимо и под тобой земная твердь.

ШЕСТАЯ. Кажется, покой. Прийти домой, забраться в свитер и пореветь..А вы смотрите! Я слез не прячу под рукой. Я не грущу, таков итог, и в ожиданьи главный принцип - искать во всех прекрасных принцев, иначе горестно потом, иначе все сгорит внутри: и боль, и мир непрочный ветхий..Как на костре сгорают ветки, как жизнь в агонии горит..

КАРТИНКА СЕМЬ. Совсем легко.Хорош курить - бросаю пачку. И ящер мой впадает в спячку на пару лет или веков.И больше некому шипеть, беситься, пламя изрыгая. Пускай поспит усталый гаер, ненужный публике теперь.

А ЗА ОКНОМ СВЕТЛО УЖЕ. СТОЮ В УГЛУ И РВУ КАРТИНКИ... ОДНОЙ НОГОЙ НА ДНЕ БОТИНКА, ДРУГОЙ - НА СОБСТВЕННОЙ ДУШЕ.


Кристина Эбауэр

В ее пряничном доме танцует дождь
Что обычно и вовсе не удивительно.
Променяв старый рубль на медный грош
Раз в неделю, она не звонит родителям.
И фарфоровый слоник, и частый пульс
И тяжелое ватное одеяло,
И ее надсадная псевдо грусть
И романчик, который вчера читала,
и мужчина к которому не нежна,
и другой, которого с ней не будет.
И ночная, удушливая волна
сероватых слез, отчужденных судеб.
И морщины две первых, до тридцати,
и вчерашний нелепый вояж по пьяни.
В ее пряничном доме цветам цвести
И совсем не хочется верить маме-
Ампутируя нежность дышать в висок,
Это очень мило... Родить не хочешь?
Тридцать пять, дорогая критичный срок.
А остануться те, кто похуже прочих.
Что ты смотришь, ссутулившись? Грудь вперед.
Наконец, пора заарканить мужа.
Ты влюбилась? Отвалится и пройдет
потому что "Этот" тебе не нужен.
В ее пряничном доме на кухне свет.
А у мойки только она и чашка.
И пустая пачка без сигарет
и льняная вышитая рубашка.
И морщины две первых, до тридцати.
И вчерашний нелепый вояж по пьяни.
И опять неуслышанное "прости"
Абонент недоступен. И будет занят.

Надежда Киракосова

который год - ни слова, ни полслова
как будто ни руки, ни языка,
ни общих бед, обетов, ни иного
подобия греха...

который месяц - всё ни в лоб, ни по лбу,
как маятник, застыв на цифре "пять",
всё ищешь равновесия, но - полно -
не отыскать...

который раз в гудок уходят силы,
хотя, казалось, хватит на века,
зато гудит отменно, правда, милый?
пока.

Лариса Грановская (Клер)