Черти меня до утра колошматили.
Бедное сердце! Кровавое месиво!
А, не пошли бы вы к чертовой матери?
Что ж вы собак на меня понавесили
И ухмыляетесь, в доску довольные,
Кости бросаете: сдохну ли, выживу?
К черту чертей! Мне ни капли не больно, и
В клетках моих столько огненно-рыжего,
Что никогда вы со мною не справитесь!
Стержень во мне из металла того еще.
Нате! Грызите! Скорее подавитесь,
Чем разгрызете! Скулящей и ноющей
Вам не увидеть меня, проклятущие!
Как бы внутри не болело, ни ойкало,
Я не предам сокровенное, сущее.
И не надейтесь! Ни рядом, ни около
Вам не бывать с моим страхом. Неравная
Схватка у нас. Но вы зря колошматили.
Все заживет. Как на кошке. И, главное:
Твоя бездарная супруга
И деловита, и строга...
Вы так похожи друг на друга -
Два прочных парных сапога!
Нигде не жмёт... не подкаблучник,
Партнёр... в основе - хозрасчёт,
Весь быт - от случек до получек -
Болото... Кровь едва течёт!
Ты хочешь ласки, тамагочи,
Но дом родной похож на склеп -
Жена слепа, когда захочет,
И ты, когда захочешь, слеп!
Три года... В парке на скамейке
Амур забыл пустой колчан...
Прощай, весёлая семейка
Добропорядочных мещан!
Моя любовь вредила мне же -
Известна истина сия...
Сапог, ты был безбожно нежен
Со мной... смешно сказать - сиял!
Да так, что я сама ослепла...
Мы все - слепцы, и только Бог
От жара - с нами - и до пепла...
Прощай, сапог!
А хочешь, подарю тебе звезду,
Которая зажглась в зените лета,
И не уходит даже на рассвете,
Неся покой, тепло и красоту...
Лови! Я ею тоже обогрета.
А хочешь, подарю тебе цветы?
Они с лугов заоблачно-летящих,
И запах их, нездешний, чуть горчащий,
Напомнит радость чистой высоты...
Без высоты нет смысла в настоящем.
А хочешь, подарю тебе стихи?
Они приходят сами, как ответы,
На все вопросы, знаки и запреты,
Смывая страх, прощая все грехи...
Хотя... Они однажды канут в Лету.
А хочешь, подарю тебе любовь?
И солнце брызнет счастьем сквозь ресницы,
И нежностью разрушатся границы,
И на ладони - бабочки из снов...
И каждый день пусть дольше века длится
А ты глохни, тони, душа моя, слепни, никому уже больше не доверяй. Не зови, не жди, ближе метра не подпускай. Всё, что было живо – в архив, на полку и под замок. И чернилами красными – «не кантовать» – строгий выведи ярлычок. И кому там плохо, кому хреново, кому лафа – не псиxyй, не дёргайся, не твои дела.
Ах, как раньше билось на нашем флагштоке алое полотно, затопляло нежностью, и летать дозволяло – до: до ближайших звёзд, до любимых глаз, до разбиться вмиг/до напиться вдрызг ... до тебя, хороший мой, и до рук твоих. А теперь – такие, мой Бог, дела – посчитала ошибки, реестр составила, всё учла – и водой сквозь пальцы – неслышима – утекла.
И никто не узнает, что там, внутри, впотьмах – как поёт, змеится, на волю рвётся, болит, скребёт. Да иди ты лесом – второй, иль третий – окончен счёт! Ничего не вздрогнет, не порвётся нить, пальцы не задрожат; ни к чему, хороший мой, поцелуя след на сухих губах.
…Все вокруг, как положено – при своих делах. То ревут, то мирятся, и то мат, то шах. У меня осталась капелька, ничего, чуть-чуть: ломкий, призрачный, невесомый, нелепый луч. Я давно не верю всякой белиберде, утонул ковчег мой в твоей воде, и ни зги не видно в дождя стене… Посмеёмся весело – всякой ерунде?
Вот такие, милый, теперь дела. Ни углей, ни света. Черта. Стена.
лети говорит лети
крылышки расправляй
а у меня размах - не ахти
а неба столько, что не вместить
вот и сижу повторяя эти лети-лети - глупая баттерфляй
а у меня от жизни остался вечер и ночь, и - всё
и даже Бог - и Тот меня не спасёт
Он Сам решил - у бабочек нет души
вот потому - до рассвета - дыши дыши
как это будет - там - темнота навек?
ну и не страшно. не видно - не страшно ведь.
мне не вместить - как это - умереть.
остается дышать. остается лететь лететь.
Нет, неправда, что время выжато, что цветные секунды в ряд.
Ты, как прежде, медово-рыжая, сумасшедше глаза искрят.
Нет, неправда, что всё размечено, что подписан приказ с небес.
Ты-то – прежняя, в юбке клетчатой, как Алиса в Стране Чудес.
Говорят, на ошибках учатся, так что станем и мы умней.
Как получится – так получится, через год или пару дней.
В темноте – снегопады мятные, и тревогу никак не скрыть.
Расправляются крылья смятые, разгораются две искры.
На автобусных стёклах – рожицы, нам распахнут дверной проём,
Потерпи, а потом всё сложится, или вычтется – там поймём.
Нам, Алиса, путями пыльными, счастье сбудется, я с тобой.
Рядом, нас задевая крыльями, дождик топает голубой.
Меня тошнит от стихов и песен.
И в голове застарелый бред.
Ты пьешь коньяк, ты красив и весел
В таком заснеженном декабре.
Ты не плюешь по чужим колодцам.
Ты с неба тащишь охапку лун.
Безумный шляпник допил до донца
И обнаружил свою вину.
За допуск в небо короткой визой
И за просроченное тепло,
За газ, за свет, за полет с карниза,
За твой картонный, но все же - дом.
За две минуты на остановке,
Когда согрелась моя рука.
За хруст подарочной упаковки,
Что был рассчитан на дурака.
...А впрочем - что мы все о погоде
Да перемалываем грехи?
Алис не будет. Они не в моде.
Их задолбало писать стихи.
Когда-нибудь выращу сердце второе
И буду кормить его кашей из миски
И брошу курить этот долбаный Винстон,
И с горлышка пить передержанный виски
И дом себе новый возможно построю
И место прописки...
И стану ходить босиком по осколкам,
И солнце повешу в прихожей на гвоздик,
И снов твоих синих красивые гроздья
Фонарными птицами вывешу возле,
И льды твоих весен, как кошку, за холку...
Чай с сахаром? Сколько?
Ты будешь ходить ко мне в гости по средам,
Садиться на краешек, в такт вовлеченный,
И пить неизменный с лимоном и черный,
Вздыхать торопливо, молчать обреченно,
Как будто тебя кто-то бросил и предал...
Отращивать дреды,
Играть на дарбуке, писать на английском,
Читать между строк, улыбаться прохожим,
Кому-то не нужен, как будто не должен,
Звонить без пяти, забираться под кожу,
Смотреть как кружаться осенние листья,
Бросая им вслед недокуренный Винстон,
И быть слишком близким...
Среди непохожих...
Осень- рыжее цунами
перекрашенное в лето
с невозможными глазами
апельсинового цвета
с облаками в синих лужах
и росою на ресницах
завяжи меня потуже
дай мне досыта напиться
поцелуев мокрых листьев
в страстью сомкнутые веки
в мглистой сказке золотистой
раствори меня навеки......
И не надо воспитывать
Или чему-то учить.
Я- такая как есть.. и,
Души открывая двери,
Я безмолвно кричу:
-"Да меня надо просто любить!."
..Надо просто любить,
Не пытаясь к чему-то примерить:
Как готовит, стирает и может ли долго молчать,
Как ведёт себя на людях,
Станет ли россказням верить,
Как в постели?..и всё примерять... примерять...
Я умею понять, никого не виню, не ругаю,
Я умею прощать, в моём сердце ни зла, ни обид..
Я-такая, как есть.
И меняться совсем не желаю.
И надеюсь - меня есть за что и такую любить.
Мой ангел-хранитель – немного скептик,
Такой же, как я сама.
Насыпаны перья в тугой конвертик,
Откроешь – придет зима.
Он скажет насмешливо: "Нужен кальций,
Вот - крылья уже не те...”
Коснется губами замерзших пальцев,
И скроется в высоте.
Он знает, что я по нему скучаю
И снова придет чуть свет.
Заварит на кухне покрепче чаю,
Поправит упавший плед,
Присядет устало у изголовья
И тронет меня за нос.
“Не спишь?” Хитрый прищур сквозит любовью.
“Варенья тебе принес.
Ты знаешь, вчера вызывали к Богу,
Ругали тебя опять.
А я им сказал – не судите строго,
Ну что с нее, глупой, взять?
Вы дайте ей чуточку вдохновенья
И будет не до грехов
И Бог передал мне с собой варенья
Для лучших твоих стихов”.
Смеется лукаво. Совсем не верит
В чудесную эту чушь.
Холодной ладонью мой жар проверит,
Вздохнет, поплетется в душ.
Вернувшись растянется в старом кресле,
Допьет свой остывший чай,
И мой недочитанный томик Гессе
Заложит пером с плеча.
Да брось, я не буду твоей надеждой. И верой в спасение. Перестань.
(Упасть на диван, и, не сняв одежды, уснуть, не успев досчитать до ста.)
Ну что ты, дурак, ну какая свадьба. Да мы расстаемся четвертый год!
(Проснуться. Забраться под душ. В халате сидеть на балконе. Чай с мятой. Мед.)
Забудь, я ушла, я сняла квартиру, все вещи поделены, всё, черта.
(Бежать на работу. Чертить пунктиром свой день - пустота - звонки - пустота. )
Ох Господи, хватит. Какие души, судьба, половинки? Смешно, смешно.
(Вернуться с работы. Стоять под душем, не думать и быстро забыться сном.)
Я знаю, что это - совсем не выход, а вход в одиночество. Мне плевать.
(Здесь холодно, гулко и очень тихо, пустой холодильник и страшно спать. )
Я помню, как было. Уймись, не надо, ни слова о венах. Давай без драм.
(Здесь всласть алкоголя и шоколада, но всё это мнимое, знаешь сам. )
И все говорят, что остаться проще, но я выбираю тернистый путь. Я знала и раньше о том, что ночью уже не сумею одна уснуть, что краны текут, а похлеще кранов течет (водостойкая даже..) тушь. Что время паршиво рубцует раны, что принца не будет, что сказки - чушь, а люди рассудят, что я, играя, в свои же ворота забила гол...
Но я выбираю пройти по краю, стерпеть и остаться собой. That's all.
К черту романтику - недопустимая блажь...
Стали острее слова - подбираются к венам...
Раньше моря доставали - едва - до колена,
Не вышибало чужое копье из седла...
Стали не старше - взрослее - на новую жизнь...
Из-под лопаток топорщатся слабые крылья...
(К слову об Ангелах... Если такие и были -
Корчатся в петлях из лихо закрученных жил)...
Вырастить сына и дерево, выстроить дом -
Это работает, только... в других измереньях...
Наши стихи и родители быстро стареют...
К черту романтику! (сказка для тех, кому до...)
Это выдумка — избыток,
запасные ходы — ложь!
Жизнь — не спорт,
и не с попыток —
сразу набело живешь.
Коль химичил, да портачил,
да швырял на пробу дни,
тем и жил и то и значил
и попробуй зачеркни!
Душу поделом помучай
за погибший день пустой
с поцелуями на случай,
с показушной добротой.
И себя в свой воз впряги ты,
не в случайный тарантас…
Не отпущено прикидок.
Набело!
И только раз.