а что, говорю, вот так, говорю, любезный.
не можешь любить – сиди, говорю, дружи.
я только могу тебя обнимать, как бездной.
как пропасть ребенка схватывает во ржи.
а что, говорю я, дверь приоткрыв сутуло.
вот терем мой, он не низок и не высок.
я буду губами трогать тебя, как дуло
беретты – между лопаток или в висок.
а что, говорю, там город лежит за дверью.
пустыня, и в каждом сквере по миражу,
в руке по ножу, на лавочке по бомжу.
а я все сижу, гляжу и глазам не верю.
сижу, говорю, и глаз с тебя не свожу.

Вера Полозкова

ну вот так и сиди, из пальца тоску высасывая, чтоб оправдывать лень, апатией зарастать. и такая клокочет непримиримость классовая между тем, кто ты есть и тем, кем могла бы стать. ну сиди так, сквозь зубы зло матерясь да всхлипывая, словно глина, что не нашла себе гончара, чтоб крутилась в башке цветная нарезка клиповая, как чудесно все было в жизни еще вчера. приключилась опять подстава, любовь внеплановая, тектонический сдвиг по фазе – ну глупо ведь: эта жизнь по тебе катается, переламывая, а ты только и можешь дергаться и реветь.
вера-вера, ты не такая уж и особенная, это тоже отмазка, чтоб не пахать как все; а война внутри происходит междоусобная, потому что висишь на чертовом колесе, и повсюду такое поле лежит оранжевое, и дорог сотня тысяч, и золотая рожь, и зрелище это так тебя завораживает, что не слезешь никак, не выберешь, не допрёшь; тот кусок тебе мал и этот вот не хорош.
да, ты девочка с интеллектом да с горизонтом, с атласной лентой, с косой резьбой; и такой у тебя под сердцем любовный склеп там, весь гарнизон там, и все так счастливы не с тобой; потому что ты, вера, жерло, ты, вера, пекло, и все бегут от тебя с ожогами в пол-лица; ты читаешь по пальцам смугло, ресницам бегло, но не видишь, где в этот раз подложить сенца.
выдыхай, вера, хватит плакать, кося на зрителя, это дешево; встань, умойся, заправь кровать. все ответы на все вопросы лежат внутри тебя, наберись же отваги взять и пооткрывать. бог не требует от тебя становленья быстрого, но пугается, когда видит через стекло – что ты навзничь лежишь полгода и, как от выстрела, под затылком пятно волос с тебя натекло.
ты же славно соображаешь, ты вихрь, ты гонщица, только нужен внутри контакт проводков нехитрых.
просто помни, что вот когда этот мир закончится – твое имя смешное тоже должно быть в титрах.

Вера Полозкова

это случится буднично,
просто, почти нечаянно:
словно собаке уличной
дали на миг хозяина.
пшенной кормили кашею
и мозговою косточкой,
ставшею вдруг домашнею
тонкой хлестали тросточкой.
это случится вечером.
(звезды на небе – искрами..)
были как будто венчаны?
или же так, расписаны? –
не утруждаясь визами,
разве всплакнув немножечко,
гнали собаку из дому,
на руки брали кошечку.

Анна Асонова

Этот в зеркале... Кто ты?.. Не знаю.
Тусклый взгляд и в щетине щека.
Я себя - не таким ощущаю:
Мне - семнадцать... ну, больше слегка!

Так же я неуверен, как прежде,
В правоте и в поступках своих.
Так же - всё пребываю в надежде...
Так же - горблюсь от взглядов чужих.

Инфантильность?.. Не знаю... Быть может...
Не сносить мне уж этот ярлык!
Не становится толстою кожа,
И ходить напрямик - не привык.

Всё - сомненья, сомненья, сомненья...
Не задеть, не обидеть кого...
Так однажды в своём отраженьи
Не узнаешь себя самого!

Где тот мальчик?.. Он будто бы рядом,
Лишь не смотрится в это стекло,
В стороне - с недоверчивым взглядом:
Как его, мол, сюда занесло? -

В этот дом, в это чуждое тело:
Седина и затравленный взгляд, -
И никак уже - странное дело! -
Без него - ни вперёд, ни назад!

Этот мальчик... Он рос, да не вырос,
Он откладывал всё - на потом,
Он глядит - может в зеркале вирус? -
Незнакомым - почти стариком.

Слева - боли, потише походка,
Тянет в сон и всегда - невпопад.
Взгляд ещё пробежит по молодкам,
Но спешит возвратиться назад...

Уж не воин!.. Но вдруг замечаю:
Мне оттуда взметнулась рука!
Этот в зеркале! Я его знаю!
Это - я... Повзрослевший слегка.

Виктор Пицман

Дочь моя, прости меня!
Я жить среди воров не научился.
И бедствует почти моя семья.
Весь мир на нас как будто ополчился.

Я не могу, таланта нет - хитрить,
Быть начеку, стоять наизготовку...
И мне его, похоже, не отрыть...
Корм - не в коня. Мазок - не в ту грунтовку...

Ах, дочь моя, прости меня - отца,
Что чем-то непутёвым вечно занят,
Что стар и слаб, и что на мудреца,
Хоть годы подошли уже, - не тянет!

Виктор Пицман

Продлевается срок, продлевается...
Ну, еще поживи, подыши!
Что же нитка в иглу не вдевается?
И ломаются карандаши?

Продолжается жизнь, продолжается,
Но все уже и уже круги...
Приближается срок, приближается
Срок оплачивать наши долги.

Расплывается цвет, расплывается,
Остается одна синева.
И одно за другим отменяются
За ненадобностью слова.

А. Ахундова

Зима идет своим порядком -
Опять снежок. Еще должок.
И гадко в этом мире гадком
Жевать вчерашний пирожок.

И в этом мире слишком узком,
Где все потеря и урон
Считать себя, с чего-то, русским,
Читать стихи, считать ворон.

Разнежась, радоваться маю,
Когда растаяла зима...
О, Господи, не понимаю,
Как все мы, не сойдя с ума,

Встаем-ложимся, щеки бреем,
Гуляем или пьем-едим,
О прошлом-будущем жалеем,
А душу все не продадим.

Вот эту вянущую душку -
За гривенник, копейку, грош.
Дороговато?- За полушку.
Бери бесплатно!- Не берешь?

Георгий Иванов

Наша жизнь не приемлет в себе постоянства.
И прощаться легко. Только некая грусть
Занимает в душе небольшое пространство,
Если сверху смотреть на отмеренный путь.

Ведь прощаемся мы не с людьми, не с местами,
И не в том, между нами, расставания суть.
Всякий раз мы прощаемся с нашими днями,
Что уже не вернуть ...

А. Макаревич

Растворившись в дожде, как в полуночном танце,
Ей хотелось уйти. Приходилось встречаться.
Ей хотелось летать. Но нелётной погода
оставалась давно. С позапрошлого года.

Ей хотелось навзрыд. И безудержно тоже.
Впрочем, в этом стремлении многие схожи.
Впрочем, будет лишь так, как покажется где-то,
Где давно не следят за развитием сюжета.

Где узнают всегда среди тысячи масок.
Безвозмездно впихнут кипу новых раскрасок.
Будет можно опять, позабыв всё на свете,
Их раскрасить дождём. С тоскою о лете................

Анастасия Дудникова

ОНА:

Когда мне будет восемьдесят пять,
Когда начну я тапочки терять,
В бульоне размягчать кусочки хлеба,
Вязать излишне длинные шарфы,
Ходить, держась за стены и шкафы,
И долго-долго вглядываться в небо,
Когда все женское, что мне сейчас дано-
Истратится, и станет все равно -
Уснуть, проснуться или не проснуться,
Из виданного на своем веку
Я бережно твой образ извлеку,
И чуть заметно губы улыбнутся...
(Вера Бутко.)
__________________________
ОН:

Когда мне будет восемьдесят пять,
По дому буду твои тапочки искать,
Ворчать на то, что трудно мне сгибаться,
Носить какие-то нелепые шарфы
Из тех, что для меня связала ты.
А утром, просыпаясь до рассвета,
Прислушаюсь к дыханью твоему,
Вдруг улыбнусь и тихо обниму.
Когда мне будет восемьдесят пять,
С тебя пылинки буду я сдувать,
Твои седые букли поправлять
И взявшись за руки по скверику гулять,
И нам не страшно будет умирать,
Когда нам будет восемьдесят пять...

Вадим Зинчук

У драмі людській небагато дій:
дитинство, юність, молодість і старість.
Роби що хоч, ридай або радій.
Неси свій хрест. Все інше - позосталість.

Настане час - і піде всве в архів.
Уламки долі винесе на сушу.
Життя - спокута не своїх гріхів.
Життя - це оббирання з реп'яхів,
що пазурами уп'ялися в душу.

Кричи, благай - епоха та глуха.
Поет припав до папиних пантофель.
Страшний суфлер підказує: ха-ха!
Мені не смішно. Я ж не Мефістофель.

Ліна Костенко

Этот город называется Москва,
Эта улочка как ниточка узка.
Эта комната – бочонок о два дна,
И сюда приходит женщина одна.

Меж ключиц ее цепочка круглых бус,
Он губами знает каждую на вкус,
Он срывает их, как капельки с листа,
А она стоит, как девочка чиста.

Это черт ее придумал, или Бог,
Это грезил ею Пушкин или Блок?
И кому была завещана в века
Эта смуглая точеная рука?

Эти серые, печальные зрачки
Открывали все запоры и замки.
Ей подвластны все дворцы и все дома.
Это входит в дом к нам Истина сама.

Изгоняли ее с тронов короли.
Увозили в кругосветку корабли.
Оставалась караулить берега
Ложь-разлучница, распутница деньга.

А она ломала руки, как лучи,
И срывала цепи бусинок с ключиц.
И лежали они весом в шар земной
На прямых ладонях Истины самой.

Этот город называется Москва,
Эта улочка как ниточка узка.
Эта комната – бочонок о два дна,
И сюда приходит женщина одна.

Меж ключиц ее цепочка круглых бус,
Он губами знает каждую на вкус,
Он срывает их, как капельки с листа
А она стоит, как девочка чиста

Татьяна Кузовлёва

Я его вылюбила, выревела,
вычеркнула тупым грифелем,
я его выбила из головы руками подруг,
я его выплеснула сотнями рюмок,
вытравила, выговорила
двенадцатым шрифтом и шестистопным,
я его выпустила, вымолчала в одиночку,
я его выстрадала, вымучала,
вЫрезала из телефонов и записных,
я его выдохнула,
выкричала голосами сотен таких
же подобных мне…
я его вылюбила, но я его не/
забыла.

Леся Честная

Ну вот, друзья, я тоже скисла…
Мой оптимизм забился в угол.
И депрессуха вдруг повисла
Печальной маской грустных кукол.
И я уже не улыбаюсь,
Самоанализ варит кашу.
Я постоянно в чём-то каюсь.
на автомате губы крашу…
И не смеются мои мысли,
И анекдоты улетели
Продукты все на кухне скисли,
Ладони нежные вспотели…
Мне надоело «смех сквозь слёзы»,
Устала быть я неваляшкой.
И в голове бушуют грозы,
Лупя по сердцу медной бляшкой.
И оказалось, я подвластна
Унынью слов, печальной грусти.
И это может быть «не кисло» -
Я к слабости припала устью.
Закончен час побед и боя,
И мной бездеятельность правит.
Я говорю сама с собою,
И грусть печально ядом травит…
Сижу, пишу про депрессуху,
Сама тащу себя за уши.
Спасайте, други, вы Ленуху.
Сигнал простой: «Спасите душу!"

Елена Несветайлова

И знаешь, радость, будь-ка серенькой.
Не жми педали газа в вечное.
Забудь про радуги нетленные,
Про сути лично-человечные.

Глотни отвара мухоморного,
Заешь-ка мхом, моя красавица!
Ты будешь снова дура сонная,
Владыке это очень нравится.

А хочешь, крылья взять чугунные,
Ползти червем под небом здорово.
ТЫ просто очень, дура, умная
И не учи меня, ученого.

Откинь свои предположения,
Что в небе что-то там случается.
И не смотри глазами смелыми
На небо, где с звездой сплетаются

Твои зрачки с мечтами лунными,
И губы шепота смущаются.
Напевы сердца тонкострунные
Порой от чувства обрываются...

Залей-ка водкой откровения.
Зажми подол в колени стройные.
Запой печально песнь-елейную,
Неумно быть такой достойною.

Не парь мозги, попарься веничком,
Отшлепай умные желания.
Подставь под холод своё темечко,
Закрыв рукой ума рыдания...

Елена Несветайлова

любовь моя – что море – йод, вода
и соль – глотнешь – не переборешь рвоту…
топите мой кораблик, господа!
ведь вам плевать, что человек за бортом…


Ирина Парусникова

ну что, звезда моя, поговорим?
пренебреги затянутым бойкотом…
я изучила эти буквари –
я овладела азбукой.(икота

тебя, должно быть, мучила всерьез
на каждой строчке и на каждой кочке.)
остался только маленький вопрос
для галочки. для двух тире и точки:

достаточно ль тебе разбитых лбов?
протертых брюк, помятых юбок – тоже?
звезда моя, по имени «любовь».
по прозвищу «меня не греет больше»…

гранит твоих наук хрустит в зубах:
во все твои капканы и уловки
я угодила на пути – и – бах! –
я отрекаюсь, черт возьми!!! – и только

не надо басен мне о том, что жизнь
кончается не завтра, и о том, что
она уже считает этажи,
спеша ко мне – та тетка с пачкой почты,

которой я орала из окна
куплет про очередь у автомата.
мне от нее была нужна одна –
всего одна твоя строка!.. и матом

тебя я крыла, затыкая рот
чужим плечом в какой-то подворотне,
когда ты вспарывала мне живот
тупым ножом тоски звериной, рвотный

рефлекс глуша портвейном. и тогда
еще не понимая, что погаснешь.
гори! гори в аду, моя звезда!
я заклинаю: гори, гори ясно…


Ирина Парусникова

В кольца свивается – тоненько узенько –
Время ложится в грудную клеть.
Мама, я больше не слышу музыки,
Под которую петь…

Где-то ведь тренькала и маячила
Все приглашала в свою игру
И сорвалась разноцветным мячиком
неба с неловких рук.

Я в этой осени – будто в комнате
Тень на обои – листок на карниз.
Я в этой осени будто в омуте –
Падаю, падаю – сердцем вниз…

И по-собачьи в разливах Беринга,
Зунда, Босфора, Ла Манша ли…
Мама я больше не вижу берега,
До которого плыть…

Ирина Парусникова

Подбрасываю мячик настроения –
Туда-сюда – то в стену, то в окно…
Я не вернусь на место преступления.
Мне все равно.

И тех, кого держала в окружении –
- почти в блокаде! – не жалею. Плюс
имен не помню – не прошу прощения.
Я тороплюсь.

И воздух серебрист, и небо пепельно.
Мерещится (погоня?) – стук копыт.
Подбрасываю мяч – от «было – не было»
До «быть – не быть».

Мне недосуг места и междометия,
Хранящие мой след и голос мой.
Я на ладони путь себе наметила –
Домой.

Ирина Парусникова

чем я так оскорбила тебя, Создатель?
если лишаюсь права привстать с кровати,
вымолвить слово, сделать глоток и просто
выдохнуть из груди раскаленный воздух…
может ли эта агония адской боли,
тело с души сдирающая, всего лишь
быть абонентской платой за блага пола
женского?

Ирина Парусникова