да брось ты, что ты?.. какие песни?..
примёрзли к нёбу и - никуда.
а добрый боженька смотрит с лестницы,
и отсчитывает года...
а добрый боженька в тёплых тапках
(зима, она ведь везде - зима)...
я снова путаюсь в прежних датах
и засыпаю в чужих домах...
и возвращаюсь опять под утро,
чужая, пьяная, без ключей...
но обещаю, что буду мудрой,
что буду правильной и твоей...
и что, мол, птицу полёт не портит...
что сердце стерпит, а бог простит...
а добрый боженька просто смотрит...
и ничего мне не говорит.

Елена Касьян

а я сижу в ночи, и собака лает, так жалобно - куда уж там соловью,
дедка мороз, я пишу тебе соком лайма, кефирчиком залью и дымком завью.
будешь читать - пожалуйста, пожелай мне вырубить это чертово ай-си-кью.
столько народу в четыре утра в онлайне - страшно за их налаженную семью.

Алька Кудряшова

мама не плачь
всё наладится всё образуется
не утонул мой мяч
просто дождь на улице
даже не дождь а ливень какой-то бешеный
мама не плачь
да ну этот мячик к лешему
снова за шиворот натекло
грёбаная романтика
в мокрых карманах по полкило
платков носовых
и фантиков
оттого и горблюсь едва тащусь
по пролетам лестничным
мама не надо меня к врачу
не уколами это лечится
посижу повою переберу
старые фотографии
шею подставлю к утру
топору
грозного правила
жизнь короче любви но смерть
мы выбираем сами
чтоб воскресая
на всё смотреть
чужими глазами
мама не зря ты твердила мне
что сердце не мяч для игры в вышибалы
чем дольше падало тем больней
оно заживало
а после снова летело вскачь
по незнакомым улицам
всё образуется мама не плачь
я у тебя умница
завтра схожу принесу сюда
сдую подальше спрячу
не о чем плакать что за беда
просто дырявый мячик

Ирина Парусникова

остепениться, не остервенев.
пилить свой маникюр и парить репу.
наклоном лба не выдать близость к небу.
сославшись на больной тройничный нерв,
смягчить отказ на приглашенье в жёны.
потеря девственности - есть потеря детства...
встав пополудни, позабыв одеться,
по комнатам слоняться обнажённой.
зачерпывать то маркеса, то сартра
под размышленья: "быть или влюбиться?..."
стихи, как вариант самоубийства
вновь отложить в неотвратимость завтра.

Ирина Парусникова

могилы братские есть - в почестях –
печаль, вплетенная в венках,
где благодарность рядом топчется,
и скорбь слезами на глазах.
есть бугорки - скупыми цифрами –
и имена, и год, и пол,
таблички вкопаны по-быстрому-
могил безвестных частокол…
и данью моды проникающей
/ гуманный двадцать первый век!/
животных крошечные кладбища -
великодушен человек!
а вы скажите, где запрятаны -
/до чьих мне прокричать ушей?/
ни в чем не ставши виноватыми,
мир нерожденных малышей?
в каком, скажите, измерении-
нашли забвенье, не прожив
ни дня, ни часа, ни мгновенья?
полумладенцы – миражи?
где это кладбище вселенское –
земных – им не хватило б мест?
оно накрыто занавесками
стыда несбывшихся невест,
оно за липкою испариной –
что по утрам – который год,
в ночах, случайно нам подаренных:
авось – /как в омут/ - пронесёт?
оно в скандалах и пощечинах –
«не допущу, чтоб в подоле!»
в подушках, из-за слёз намоченных
в который раз кошмарном сне…
…у стен обшарпанных подъездов –
где впятером, зажав, - одну!
оно с зевком «отца семейства»:
«второго я не потяну!»
оно – ошметками – в подносах,
в металле - лязгом об эмаль-
оно в свечах, что слишком поздно
к иконкам ставятся. едва ль
когда останется услышанным
«кто виноват?» – немой вопрос,
убийцей может стать родившая,
а с неродившей – что за спрос?.
и час за часом кто-то мается,
крик от себя гоня взашей,
а где-то рядом умножается
мир…… нерожденных малышей

Скорпиошка

У женщины этой трехлетняя дочь,
Потомственный пьяница муж.
Квартира без ванной, но с видом на ночь
И переселение душ.
У женщины этой - костюм и пальто,
Две юбки и пара сапог,
И стол на работе, и верные сто
Плюс премия, минус налог.
У женщины этой сияет в углу
Намазанный счастьем экран.
И колется вечер носком об иглу,
А нитка уходит в туман.
У женщины этой напротив окна
Любительский автопортрет,
На нем - грациозна, смешлива, нежна -
Девчонка 16-ти лет.

Д. Филимонов.

Пожалел сегодня сердце –
не отдал,
Хоть и, собственно, отдать
было нечего…
Все какого-то звонка
с неба ждал.
… А она ждала ответа
доверчиво…
Вроде шуткой началось,
а потом
заскрипела сзади дверь…
В Тридевятое?
Будто в воздух ледяной
ткнулся лбом –
Что ж ты бесишься в груди все…
проклятое?!
Эта сказка не срослась
на двоих –
Волком добрым в ней тебе
быть не велено!
У нее и без волков жизнь –
под дых,
Ей своей беды итак
не отмеряно.
Лижешь раны да трясешь
головой –
До сих пор звенит любовь
оплеухою?
Все же мысли у тебя
о другой,
Вот и с этой не делись
той же мукою!
Или спрятаться в руках
захотел?
И подставить под ладони
лобастую?
А ее сердечко ты бы
согрел?
А ее бы не обидел,
глазастую?
Если станешь для нее -
свет в окне,
Да глаза закроешь сам, да –
к отвесному…
Перельется боль твоя
ей вдвойне,
Потому что с ней нельзя
не по честному.
Зазвенит она струной,
только тронь,
Сделай шаг навстречу ей -
и откроется,
Да ведь в сердце у тебя
не огонь,
О другой душа твоя
Богу молится.
Там, внутри тебя давно
листопад,
Там, внутри тебя давно
осень плачется,
Как же хочется упасть
в синий взгляд,
За которым счастье спит
или прячется.
Пожалел сегодня сердце –
не отдал -
Волчья жизнь, она по-волчьи
и мерилась.
Все звонка ее из прошлого
ждал…
Самому, вот только, в чудо...
не верилось.

Юрий Егоров

Любви закрыто представительство,
Последний клерк куда-то сгинул.
Ты был моим превосходительством,
А я - твоею половиной,

Ферзем, полночною Гекатою
Завидных статей и породы,
Обсидианово-агатовой.
И так некстати - мат в три хода.

Для сумасшедших или гениев
Проект и впрямь был слишком смелым.
Жаль, при моем изготовлении
Твое ребро осталось целым.

АННА КОРНЕТ

Тоскливый свет, холодный дом,
Вся жизнь из буден,
Харчуют за одним столом
Чужие люди.
И чем болят, и как стучат
СердцА, не слышат,
Крест одиночества влачат
Под общей крышей.
И жизнь исходит… День за днём
Одно и тоже.
Лежат бестрепетно вдвоём
На мёртвом ложе.
В глухой тоске мертвеет боль,
Вошла в привычку.
Одна заезженная роль,
И жизнь в кавычках.

ЭН ХУД

Ее глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной проволокой вьется прядь.
С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щек.
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.
Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.
И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.


Шекспир Перевод С.Маршака

Что же ты, дружок, вздыхаешь,
Что ты куришь по три пачки?
Ты ведь ясно понимаешь:
Это дама без собачки.
Да, увы, тебе понятно --
Не о том она хлопочет
И собачку, вероятно,
Завести и не захочет.
Словом, ты уже отчасти
Разобрался в милой даме:
Просыпаешься от счастья
И несешься за цветами...

Борис Заходер

И в Москве, и везде, с кем бы мы ни граничили,
В непогоду и в ведро, и вновь, и опять,
Герцогиня во всем соблюдала приличия,-
Вот чего у нее не отнять!
И среди дикарей, чьи ужасны обычаи,
И в узилище мрака, и в царстве теней,
Герцогиня во всем соблюдала приличия,-
Вот чего не отнимешь у ней!
Даже будучи демоном зла и двуличия,
Предаваясь разврату и водку глуша,
Герцогиня во всем соблюдала приличия,-
И не кушала спаржу с ножа
Никогда!..


Юлий Ким

О модных доктринах, диетах и мыле -
повсюду потоки горячих дискуссий.
О вкусах не спорят одни лишь немые
да впавшие в детство дедки и бабуси.
Остались от истин намёки и тени.
Лишь только растерянно
и разномастно
мильоны единственно правильных мнений
сгущаются в гулких и тесных пространствах.
А мне бы -
замкнуться в незанятой нише
вне тлена идей, вне словарного тлена,
где воздух почище,
где звуки потише,
где мало истерик и много Шопена.
Ни с кем не согласный.
Согласный со всеми.
На всё наплевавший.
За всё отболевший,
приму я свободу, как "Оскар". Как "Грэмми",
как хлеб принимает
неделю не евший...
А стоимость спора -
5 центов.
3 сольдо.
Вполне адекватная, в принципе, плата.
А я... Я подобье кота Леопольда:
давайте жить дружно;
ей-богу, ребята!
Кому - хвост селёдки,
кому - мясо криля -
зависит от нрава,
от моды и рынка...
Кому-то - Пречистая Дева Мария.
Кому-то - плечистая девка Маринка.

Александр Габриэль

В твоей измученной душе
темно на первом этаже...
В шестнадцать лет, давным-давно,
Разбита лампочка.. Темно.
Второй этаж — скорбит душа:
кино — вино — и анаша..
На третьем — книги возлюбя —
пустые поиски себя.
Четвертый, пятый и шестой -
пустила мужа на постой.
Держи-хватай-продай-купи..
Душа металась на цепи.
И вот чердак. Конец пути,
и равнодушие в груди.
— Вам повторить? - спросили вдруг.
Но — пара выброшенных рук
и тихий шепот: "Не хочу...
Ты лучше тонкую свечу
поставь на первом этаже..
там кто-то мечется уже".

А.Кутилов.

Сапожник починяет нам ботинки,
А плотник - табуретку и крыльцо,
Но только у волшебника в починке
Светлеет ваше сердце и лицо!

Какая тонкая работа -
Счастливым сделать хоть кого-то,
Цветок удачи принести,
От одиночества спасти,
А самому потом тихонечко уйти...

Волшебник - это сказочная личность,
И сказочно он скромен, господа,
В нем сказочно отсутствует двуличность,
И выгод он не ищет никогда.

Язык чужой обиды и печали
Волшебник изучает с детских лет,
Его вселять надежды обучали -
И это основной его предмет!

Ю.Мориц

он ей привозит из командировок
какие-нибудь глупости: магнит
с эмблемой, порционный сахар,
нелепое гостиничное мыльце,
нездешнюю цветастую банкнотку,
наклейку с пачки местных сигарет.
она его благодарит, смеется.
она бы тоже что-нибудь дарила –
оторванную пуговицу, степлер,
счета за коммунальные услуги,
просроченный талончик техосмотра,
зубную пломбу, тест с одной полоской,
сто двадцать пятый тест с одной полоской, -
но это далеко не так забавно.
а больше ничего не остается.
да нечего рассказывать, хороший.
давай-ка лучше ты мне расскажи.

Вера Полозкова

- разлюбила тебя, весной еще. - да? иди ты!
- новостные сайты читай. - с твоими я не знаком.
и смеется. а все слова с тех пор - паразиты:
мертворожденными в горле встают комком.
- разлюбила тебя, афишами посрывала!
- да я понял, чего ты, хватит. прости, что снюсь.
и молчит, выдыхая шелковый дым устало,
и уходит, как из запястья уходит пульс.

Вера Полозкова

вздрогнет невольно –
как же мне сладко.
как же мне больно.
как лихорадка –
тайно, подпольно –
больно и сладко,
сладко и больно,
бритвенно, гладко,
хватит, довольно –
больно и сладко,
сладко и больно.
мертвая хватка.
к стенке. двуствольно.
было так сладко.
стало
так
больно…

Вера Полозкова

звонит ближе к полвторому, подобен грому
телефон нащупываешь сквозь дрему,
и снова он тебе про ерему,
а ты ему про фому.
сидит где-то у друзей, в телевизор вперясь.
хлещет дешевый херес.
городит ересь.
и все твои бесы рвутся наружу через
отверстия в трубке, строго по одному.
«диски твои вчера на глаза попались.
пылищи, наверно, с палец.
там тот испанец
и сборники. кстати, помнишь, мы просыпались,
и ты мне все время пела старинный блюз?
такой – уа-па-па… ну да, у меня нет слуха».
вода, если плакать лежа, щекочет ухо.
и падает вниз, о ткань ударяясь глухо.
«давай ты перезвонишь мне, когда просплюсь».
бетонная жизнь становится сразу хрупкой,
расходится рябью, трескается скорлупкой,
когда полежишь, зажмурившись, с этой трубкой,
послушаешь, как он дышит и как он врет –
казалось бы, столько лет, а точны прицелы.
скажите спасибо, что остаетесь целы.
а блюз этот был, наверно, старушки эллы
за сорок дремучий год.

Вера Полозкова

беда никогда не приходит одна.
обычно она дерзей.
беда приносит с собой вина,
приводит с собой друзей,
берет гитару, глядит в глаза,
играет глумливый джаз,
и сердце вниз оседает, за
стеночку не держась.
да, зарекайся, не доверяй, -
но снизу, пар изо рта,
беда звонит - значит отворяй
железные ворота.
жди, что триумф над тобой трубя
после сраженья-двух,
беда загонит себя в тебя
и вышибет разом дух.
ты пропадать станешь черти где,
бутылки сметать с лотка,
и братья бросят тебя в беде -
настолько она сладка.
а коль придут вызволять - ты не
откроешь.
- спасайся!
- ой,
оставьте девку наедине
с ее молодой бедой.
когда минует она - опять
все раны затянут льды -
девица будет часы считать
до следующей беды.

Вера Полозкова