Глаза — пещерное самоцветье,
И губы — нагло-хмельными вишнями.
В такой любви, как твоя — не третьи,
Уже вторые бывают лишними.

Вера Полозкова

Время быстро идет, мнет морды его ступня.
И поет оно так зловеще, как Птица Рух.
Я тут крикнула в трубку – Катя! – а на меня
Обернулась старуха, вся обратилась в слух.
Я подумала – вот подстава-то, у старух
Наши, девичьи, имена.

Нас вот так же, как их, рассадят по вертелам,
Повращают, прожгут, протащат через года.
И мы будем квартировать по своим телам,
Пока Боженька нас не выселит
В никуда.

Какой-нибудь дымный, муторный кабинет.
Какой-нибудь длинный, сумрачный перегон.

А писать надо так, как будто бы смерти нет.
Как будто бы смерть – пустой стариковский гон.

Вера Полозкова

Исписанными блокнотами,
Слезами, шагами, сквотами,
Монетами - не банкнотами,
Да пряником и кнутом -

Отрыдано, оттанцовано,
Отпето, перелицовано,
Отписано - зарубцовано
И заперто - на потом,

До лучших, чтоб - отбродившего
Откупорить - и хлебнуть.
Как лиха. Как смысла высшего -
Хмельную - шальную! - муть,

Когда уже будет сцежено,
Осозанано, прощено -
И боль отольется свежая
В рубиновое вино.

Мужчины, зачеты, трудности,
Балконы в цветном белье -
Я буду судить о юности,
Как опытный сомелье.

Пока же еще - так солоно,
Так горько еще губам
Все то, что уже рассовано
По складам и погребам -

Трепещущее, щемящее,
Упрятанное на дно...
- Игристое - настоящее,
Божественное вино!

Вера Полозкова

Город, созданный для двоих,
Фарами льёт огонь.
Мостовая у ног твоих -
Это моя ладонь.
Ночью дома ссутулятся.
Медленно слижет дождь
С тёплой тарелки улицы
След от твоих подошв.
Видишь, я в каждом знамени.
Слышишь, я в каждом гимне.
Просто в толпе узнай меня
И никогда не лги мне.
Оглушителен и высок,
А иногда и груб
Голос мой - голос вывесок
И водосточных труб.
Вечер накроет скоро дом,
Окнами свет дробя.
Можно я буду городом,
Чтобы обнять тебя?

Вера Полозкова

Обыкновенна с каждой из сторон
И заурядна, как трава у дома:
Не записала модного альбома
И не похожа на Шарлиз Терон.
Не лесбиянка. Не брала Берлин.
Не вундеркинд. Не дочь миллиардера.
Не чемпионка мира. Не Венера
И никогда не пела с группой "Сплин".
Не мать Тереза, не Мари Кюри
И "Оскар" вряд ли светит,что обидно.

Вера Полозкова

Сколько их сидит у тебя в подрёберье, бриллиантов, вынутых из руды,
Сколько лет ты пишешь о них подробные, нескончаемые труды,
Да, о каждом песенку, декларацию, книгу, мраморную скрижаль –
Пока свет очей не пришлет дурацкую смску «Мне очень жаль».
Пока в ночь не выйдешь,зубами клацая,ни одной машины в такой глуши.
Там уже их целая резервация, этих мальчиков без души...


Детка-детка, ты состоишь из лампочек, просто лампочек в сотню ватт.
Ты обычный маленький робот-плакальщик, и никто здесь не виноват.
Символы латинские, буквы русские, глазки светятся лучево,
А о личном счастье в твоей инструкции не написано ничего.

Счастье, детка – это другие тетеньки, волчья хватка, стальная нить.
Сиди тихо, кушай антибиотики и пожалуйста, хватит ныть.
Черт тебя несет к дуракам напыщенным, этот был циничен, тот вечно пьян,
Только ты пропорота каждым прищуром, словно мученик Себастьян.
Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, божьи шуточки матеря;
Из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря.

Можно делать бомбы – и будет лужица вместо нескольких городов.
Эти люди просто умрут от ужаса, не останется и следов.
Вот такого ужаса, из Малхолланда, Сайлент Хилла, дурного сна –
Да, я знаю, детка, тебе так холодно, не твоя в этот раз весна.
Ты боишься, что так и сдохнешь, в этот вторник, другой четверг –
Всех своих любимых экранизируя на изнанке прикрытых век.

Так и будет. Девочки купят платьишек, твоих милых сведут с ума.
Уже Пасха, маленький робот-плакальщик. Просто ядерная зима.



Вера Полозкова

«Я усталый робот, дырявый бак.
Надо быть героем, а я слабак.

У меня сел голос, повыбит мех
и я не хочу быть сильнее всех.

Не боец, когтями не снабжена.
Я простая баба, ничья жена...»


Вера Полозкова

как они говорят, мама, как они воздевают бровки,
бабочки-однодневки, такие, ангелы-полукровки,

кожа сладкие сливки,вдоль каждой шеи татуировки,
пузырьки поднимаются по загривку, как в газировке,

отключают сознание при передозировке,
это при моей-то железной выправке,

мама,дьявольской тренировке
мама, как они смотрят поверх тебя, если им не друг ты,

мама, как они улыбаются леденяще, когда им враг ты;

диетические питательные продукты
натуральные человеческие экстракты

полые объекты, мама,
скуластые злые фрукты,

бесполезные говорящие артефакты
как они одеты, мама, как им все вещи великоваты

самые скелеты
у них тончайшей ручной работы

терракотовые солдаты,
мама,воинственные пустоты,

белокурые роботы,
мама, голые мегаватты,

как заставишь себя любить настоящих, что ты,
когда рядом такие вкусные суррогаты


Вера Полозкова

Вместо того, чтоб пот промокать рубахой,
Врать, лебезить, заискивать и смущаться,
Я предлагаю всем отправляться [в рифму]
И никогда оттуда не возвращаться.

Вера Полозкова

Предостереженья «ты плохо кончишь» — сплошь клоунада.
Я умею жить что в торнадо, что без торнадо.
Не насильственной смерти бояться надо,
А насильственной жизни – оно страшнее.


Вера Полозкова

Сюжет изрядно избит и жалок -
Мы обойдемся без реверансов:
Он любит страшных провинциалок,
И потому у меня нет шансов.


Вера Полозкова

Выйдешь, куртку закинешь на спину и уйдешь.
И отключится все, и повылетают пробки.
И останется грохотать в черепной коробке
Жестяной барабан стиральный машины Бош:

Он ворочает мысли скомканные - все те,
Что обычно; с садистской тщательностью немецкой.
И тревога, как пульс, вибрирует в животе -
Бесконечной неоткрываемой эсэмэской.

Вера Полозкова

Построенье сюжета странно,
Цель трагически неясна:
У нас не совпадают столицы, страны,
Интересы, режимы сна.

You will have no sympathy for my grieving*,
You will have no pity of any sort –
Позвонить мне стоит пятнадцать гривен,
А ко мне приехать – так все пятьсот;

Если пить, то сейчас, если думать, то крайне редко,
Избегая счастливых, мамы и темноты.
Для чего мне все эти люди, детка,
Если ни один все равно не ты.

Если кто-то подлый внутри, ни выгнать, ни истребить,
Затаился и бдит, как маленькая лазутчица.
Ай спасибо сердцу, оно умеет вот так любить –
Да когда ж наконец
разучится.

Вера Полозкова

Мне бы только хотелось, чтобы
(Я банальность скажу, прости)
Солнце самой высокой пробы
Озаряло твои пути.
Мне бы вот разрешили только
Теплым ветром, из-за угла,
Целовать тебя нежно в челку
Цвета воронова крыла.
Мне бы только не ляпнуть в шутку -
Удержаться и промолчать,
Не сказав никому, как жутко
И смешно по тебе скучать.

Вера Полозкова

Слушай, нет, со мной тебе делать нечего.
От меня ни добра, ни толку, ни просто ужина –
Я всегда несдержанна, заторможенна и простужена.
Я всегда поступаю скучно и опрометчиво.

Не хочу ни лести давно, ни жалости,
Ни мужчин с вином, ни подруг с проблемами.
Я воздам тебе и романами, и поэмами,
Только не губи себя – уходи, пожалуйста.

Вера Полозкова

Мое сердце тоже – горит, как во тьме лучина.
Любознательно и наивно, как у овцы.
Не то чтоб меня снедала тоска-кручина,
Но, вероятно, тоже небеспричинно
Обо мне не плачут мои вдовцы.

Их всех, для которых я танцевала пташкой, -
Легко перечесть по пальцам одной руки;
Не то чтоб теперь я стала больной и тяжкой,
Скорее – обычной серой пятиэтажкой,
В которой живут усталые старики.

Объект; никакого сходства с Кароль Буке,
Летицией Кастой или одетой махой.
Ни радуги в волосах, ни серьги в пупке.
И если ты вдруг и впрямь соберешься нахуй, -
То мы там столкнемся в первом же кабаке.

Вера Полозкова

Губы плавя в такой ухмылке,
Что на зависть и королю,
Он наколет на кончик вилки
Мое трепетное "люблю".

И с лукавством в медовом взоре
Вкус божественным наречет.
И графу о моем позоре
Ему тоже запишут в счет.


Вера Полозкова

Суть не в том,чтоб не лезть под поезд или знак«Не влезай–убьет»
Просто ты ведь не Нео – то есть, не вопи потом, как койот.
Жизнь не в жизнь без адреналина, тока, экшена, аж свербит –
значит, будет кроваво, длинно, глазки вылезут из орбит.

Дух захватывало, прохладца прошибала –в такой связи,
раз приспичило покататься,теперь санки свои вози.
Без кишок на клавиатуру и истерик по смс –
да, осознанно или сдуру, ты за этим туда и лез.

Ты за этим к нему и льнула, привыкала, ждала из мглы –
чтоб ходить сейчас тупо, снуло, и башкой собирать углы.
Ты затем с ним и говорила, и делила постель одну –
чтобы вцепляться теперь в перила так, как будто идешь ко дну.
Ты еще одна самка; особь; так чего поднимаешь вой?
Он еще один верный способ остро чуять себя живой.

Тебя что, не предупреждали, что потом тошнота и дрожь?
Мы ж такие видали дали, что не очень-то и дойдешь.
Мы такие видали виды, что аж скручивало в груди;
ну какие теперь обиды, когда все уже позади.
Это матч; среди кандидаток были хищницы еще те –
и слетели; а с ним всегда так – со щитом или на щите.

Тебе дали им надышаться; кислородная маска тьмы,
слов, парфюма, простого шанса, что какое-то будет «мы»,
блюза, осени, смеха, пиццы на Садовой, вина, такси, -
дай откашляться, Бог, отпиться, иже еси на небеси, -
тебя гладили, воскрешая, вынимая из катастроф,
в тебе жили, опустошая, дров подкидывая и строф;
маски нет. Чем не хороша я, ну ответь же мне, Боже мой, –
только ты ведь уже большая, не пора ли дышать самой.

Бог растащит по сторонам нас; изолирует, рассадив.
Отношения как анамнез, возвращенья – как рецидив.

Что тебе остается? С полки взять пинцетик;
сядь, извлеки эти стеклышки все,осколки, блики, отклики, угольки.
Разгрызи эту горечь с кофе, до молекулок, до частиц –
он сидит, повернувшись в профиль, держит солнце между ресниц.
Он звонит, у него тяжелый день – щетину свою скребя:
«я нашел у скамейки желудь, вот, и кстати люблю тебя».
Эти песенки, «вот теперь уж я весь твой», «ну ты там держись».
Все сокровища. Не поверишь, но их хватит тебе на жизнь.

Вера Полозкова

Да, дерзость солнца бьет из наших глаз.
Мы избраны. В нас закипают соки.
Мы молоды, сильны и ... одиноки.
Увы, все горы свернуты до нас.

Мы реактивны. Мы идем на взлет.
Мы верим, что в бою несокрушимы.
Но неприступны горные вершины,
И на Олимпе нас никто не ждет.

Там стража грозно смотрит свысока.
Там блещет все. Там все решают деньги.
Покрыты красным бархатом ступеньки,
И поступь небожителей легка.

А в нас кипит честолюбивый яд.
И мучает, и не дает покоя,
И снится нам сиянье золотое,
Овации в ушах у нас гремят,

И, поправляя свой алмазный нимб,
Богини улыбаются лукаво...
Когда-нибудь и нас настигнет слава.
Когда-нибудь мы покорим Олимп.

Вера Полозкова

Все предвкушают, пишут письма Санте,
Пакуют впрок подарки и слова,
А я могу лишь, выдохнув едва,
Мечтать о мощном антидепрессанте,
Тереть виски, чеканить «Перестаньте!»
И втягивать ладони в рукава.

И чтобы круче, Риччи, покороче,
Как в передаче, пуговички в ряд.
Чтоб в мишуре, цветной бумаге, скотче
И чтоб переливалось все подряд –
До тошноты. Прости им это, Отче.
Не ведают, похоже, что творят.

И вроде нужно проявить участье,
Накрыть на стол, красивое найти.
Но в настоящие, святые миги счастья
Неконвертируемы тонны конфетти.
И я сбегаю налегке почти,
Под самые куранты, вот сейчас – и…
Но я вернусь. Ты тоже возвращайся,
Авось, пересечемся по пути.

Вера Полозкова