Убытков-то – пустяшная фигня:
Надежда, легкокрылый мотылек,
Спалила крылышки у жаркого огня,
Сердечко, будущность и беззащитный бок.
Упала на пол мертвым угольком,
Была зашаркана и втоптана в паркет.
Убыток – с кошкин чих, но я тайком
Заплакала и выключила свет

Перепетуя

Господи, где-то живут же тихо:
Пекут хлеба и стригут овец.
Если что-то взрывается – это шутиха
В честь семейного праздника, в самый конец.

Господи, где-то живут же со вкусом
Домашних колбас и вишневой наливки.
Квасят капусту под каменным грузом,
С крынок для деток снимают сливки.

Господи, жизнь у них – полная чаша,
Все добротное, целое, впрок запасенное.
Там нету чужого, есть только «наше»,
Подарками фей в депозиты внесенное.

Господи, я же с зари до заката
Пытаюсь себя из кусочков собрать.
Интересно, какая за счастье расплата
И могут ли счастье кредитом отдать.

Перепетуя

Цветочков вам аленьких,
Любовей – эпических.
Ошибок вам маленьких,
Проблем – символических.
Чтоб куча денег – в привычку,
А слезы – только гидравликой.
В одну руку – синичку,
А в другую – журавлика!

Перепетуя

Вот мы и здесь – на последнем для нас рубеже.
Ты выбираешь, куда нам честней из комы.
Я наблюдаю. Прошел по моей душе,
Так и оставшись неблизким и незнакомым.

Что ж… Провожать не буду. Захлопнешь дверь?
Слышу, как лифт уносит мои надежды.
В области сердца – окалина. Верь - не верь,
Но между «до» и «после» бывает «между».

Боль подступила к горлу – ее черед –
Ни проглотить, ни выплюнуть! Вою. Трушу.
Рвотный рефлекс: проклятьями через рот
Мой организм мою отторгает душу.

Раньше, чем лифт отпустит тебя вовне,
Раньше, чем выйдешь из жизни моей небрежно,
Хлопнется оземь, в агонии и в огне
Брошенная вдогонку, шальная нежность

ОКСАНА СТОМИНА

Я не могу так много о духовном!
С утра я наряжаю тело в тряпочки.
Мирское тело неказисто и греховно,
Желания сгребли его в охапочки.

Я не могу так часто о прекрасном!
Прекрасное мне колет под бочком.
В моей избе пылится угол красный
С забытым веником и тихим паучком.

Давайте о простом: мужчинах, детях,
О кошках, сплетнях, давешней простуде,
О пьянках, книгах, деньгах, сексе, лете,
О жалости. (но о любви, прошу, не будем)

Духовный рост - сомнительный аршин:
Невнятен результат, хоть как измерьте.
Бог иногда спускается с вершин
Послушать глупости, погреть свое бессмертье.

ПЕРЕПЕТУЯ

Не придут, не спасут,

Хоть кричи, хоть молчи.

Может рыпнутся, но опоздают.

А реки текут, в них тонут мячи

И безутешные тани рыдают.

ПЕРЕПЕТУЯ

Диагноз поставлен:
система "умри молодым",
Рефреном по венам
текущее горе-беда,
В пустом абсолюте -
горчащие дымом следы...
А я всё равно не умру ни за что никогда.

Завис на повторе
молчащей мечты телефон,
Заштопали чёрным по белому
нас провода,
По кругу несётся унылых
разлук марафон.
А я всё равно не умру ни за что никогда.

Неровно уложен спаситель судеб
парашют,
Неверно направлена в русло
речное вода,
Напрасно блестяще отыгран
любовный дебют,
А я всё равно не умру ни за что никогда.

А я не умру, не умру, не умру
ни за что.
Пусть листья сожгут, пусть уложат
шатры шапито,
Фальшивый билет я порву
до смешения дат...
Ведь я не Христос...
ПОТОМУ НЕ УМРУ НИКОГДА.

АННА РУБИНШТЕЙН

Послать бы на хер всё, что движется,
всё, что свербит, зудит и колется,
Скакать по жизни злобной ижицей,
разбойничать на вольной вольнице.

Посуду бить - к чертям, проклятую!
Утюг, кастрюльки - к маме бениной!
Достать сперва того, горбатого!
Рыдать, поддавшись настроению...

По списку на хер: шефа-выскочку,
его подстилку пергидрольную
И книгу о домашней выпечке,
и песню про луга раздольные.

В асфальт залить все грядки мамины, поджечь соседскую семёрочку...

Вы не о том мечтали сами-то?

Я разложила лишь по полочкам.

АННА РУБИНШТЕЙН

Наша соседка Лида всегда немного пьяна,
Всюду в старом халате, редкую ночь спит одна

Не раз заливала в ванной нам потолок,
Один из ее «друзей» срезал дверной звонок.

Она постоянно берет взаймы то спички, то соль
По утрам она пьёт
исключительно крепкий рассол

ЛИДА - ХАМЛО,
И к Богу, поди, зайдет со словами: "эй, ты"
А ещё - её кошка зассала в подъезде цветы,

ВЕЧНО ДЫМИТ,
в её доме нет места слову «уют»
Но от её стихов
даже камни вокруг ревут

НОталья Буракова

Иногда тебя из жизни вычеркивает кто-то.
Аккуратно вымарывает, закрашивает, стирает.
А ты – ни сном, ни духом, в своих заботах
И ничто, как говорится, не предвещает
Этого конфуза, бутового-сумасшедшего,
По меркам – небольшим, детская щепотка.
Глядь, а ты для кого-то – время прошедшее.
Удивительное чувство. Неловкое, как щекотка.

ПЕРЕПЕТУЯ

У каждого свой рай
или что-то вроде:
У кого-то дворец,
а вокруг - торговые центры.
У кого-то мангал, шезлонг
и вино на природе,
У кого-то казна
неразменных рублей и центов.

У кого-то любовь
(где хочешь, как хочешь, с кем хочешь).
А мой рай – это ты,
и к черту идут заменители.
Но ты думаешь что я шучу
и вовсю хохочешь.

От смеха падают яблоки,
давят змей-искусителей.

ПЕРЕПЕТУЯ

Такая выпала судьба…Откуда? Как?
Из чьих неловких, неуклюжих рук?
Судьба поношена и отдана за так,
Протерты рукава и сбит каблук,

Чуть жмет в груди, на бедрах же висит,
Расцветка – дрянь и не идет фасон.
Такая выпала судьба. И ты носи,
Не раздеваясь на мытье и сон.

Несоразмерная, кургузая, чужая…
Вот там лоснится и помята тут.
Такая выпала судьба, а не иная.
И, черт возьми, другую не дадут!

ПЕРЕПЕТУЯ

…бить посуду за обедом,
ревновать жену к соседу,
приползать под утро в стельку,
расходиться на недельку,
изводить свекровь и тёщу
раскладушками и тощим
мякишем давиться хлебным,
и отталкивать коленом
задолбавшую собаку,
но тащиться вброд по парку,
там выветривать обиду,
по утру совсем разбитым
просыпаться, звать обратно,
поддаваться на попятный –
чтобы всё начать сначала,
чтобы обнимать ночами,
чтобы улыбаться глядя,
как Она рубашки гладит…

– этого желаешь?! сам уж
выбирай – закон таков.
((не ходите девки замуж,
пожалейте мужиков!))

Ирина Парусникова

И снова сказать нечего –
наверно, кажусь дурой.
Присниться б тебе девочкой
задумчивой, белокурой,

и падать тебе на руки
легко, и шептать сказки…
Давай убежим в Африку
набедренную повязку

носить, целоваться на людях,
и рыбкам бросать финики…
А то на душе наледи,
ресницы вот-вот инеем

покроются – так холодно…
А может быть, вдоль арочных
туманов и стен Лондона
пройдёмся шальной парочкой,

смутив даже прах Гамлета
безумством. Давай с немцами
сдувать пену с крика – «нАлито»! –
0,5 на двоих. Венеция

Париж, Баден-Баден… Небом ли
Землёй тебе сниться!.. Труден
вывод, как выдох - не было
у нас ничего. И не будет…

Ирина Парусникова

Дамы и господа, Солнца не видно вовсе.
С крыши течёт вода, дамы и господа.
Видимо, навсегда падают листья о земь,
Стало быть, это осень, дамы и господа.

Август. Теперь куда? Что с нами будет дальше?
О земь стучит звезда - тонкий хрусталик льда
Август … Теперь куда? Ведь на промокших дачах
Больше нельзя судачить, дамы и господа.

Под кожурой плода тлеет огонь рубина.
Всё это - ерунда, дамы и господа!
Наша беда (да-да-) в том, как мы все любили,
Ах, как мы все любили, дамы и господа!

Н. Клюев

Мы не пони, мы не кони,
Мы флакончики для вони,
Мы катаем на трамвае
Нашу обувь на ногах.
Мы живём для аспирина,
Жир на попе, как перина,
И любовь наша невинна,
Словно лента на рогах.

Она не уважала Лао Цзы, Конфуция читала неохотно,
О Мураками отзывалась модном с улыбкою холодною гюрзы...

Он не любил "Макдональдс" и кино, на "Мумий Тролля" матерно бранился,
Нечасто чистил обувь, редко брился, но был в себе уверен всё равно.

Припудрив носик и надев пальто, и убедившись, что пробило восемь,
Она ныряла с головою в осень, и час толкалась в пробках на авто...

Опять проспав, холодный выпив чай, (а чаще просто воду из-подкрана),
Он брал рюкзак и плеер с Силвианом, и шёл привычно штурмовать трамвай...

Она не шла со всеми на обед, а час бродила по аллеям парка.
А он неподалёку, в старой арке ловил в видоискатель зыбкий свет..

Ей грезился безбрежный океан; об отпуске мечтала на Канарах.
Он коротал досуг свой в дымных барах, и часто шёл домой изрядно пьян...

Прочь выбросьте скорей из головы счастливые концовки Голливуда
Уж я-то знаю: жизнь скупа на чудо. Ах, нет, они не встретились... Увы.

Я об колено разбивал
тугой кавун на части,
в него впивался
и не знал
о том, что это —
счастье.
Я запах диких груш вдыхал
в непроходимой чаще,—
мальчишка,
я тогда не знал
о том, что это —
счастье.
Не знал я
у истока дней
о том, что счастье —
с нами,
но мелочь каждая родней
становится с годами.
Родней
дыхание земли,
трезвон синиц задорных,
душистый запах конопли
и листьев помидорных,
лесистых тропок тишина,
которой нету глуше,
и сочный сахар кавуна,
и терпкость дикой груши.

Леонид Вышеславский

Мне казалось, нельзя,
чтоб «Выхода нет».
А вот оказалось, случается.
На год,
на два,
на десять лет
выхода нет!
А жизнь не кончается.
А жизнь не кончается всё равно,
а люди встречаются,
пьют вино,
смотрят кино,
в автобусах ездят,
ходят по улицам
вместе… вместе…
Называют друг друга:
«Моя!»
«Мой!»
Говорят друг другу:
«Пойдём домой!»
Домой…
А ты мне: «Куда пойдём?»
У бездомных разве бывает дом?

Вероника Тушнова

Есть в мире нечто большее,
Чем должность и зарплата,
Есть синева глубокая
И золото заката.

Есть в мире тропки узкие
С лосиными следами,
Есть в мире песни русские
И солнце над садами.

Есть в мире люди близкие,
Печали есть людские,
Есть руки материнские,
Усталые такие.

И всё-то, всё им дорого,
Заботятся о каждом…
Есть где-то та, которая
Не встречена пока что.

Есть горечи и сложности
В забытой мною хате…
А ты, мой друг,
О должности
И о своей зарплате.

Владимир Фирсов