Игрушки, я как-то вас спать уложила
И выросла. Вы теперь спите в шкафу.
И мама, как в отпуске, бойко и живо
Трясет вас и садит к окну на софу.


Вы сохните, лечите моль новым средством,
И снова ложитесь вздремнуть на часок...
Но мама сказала, в каком-нибудь детстве
Вас снова потащат во двор и в песок...


Игрушки, я тоже игрушка, простите,
Я больше не буду, я лучше. Он прав,
Я - дура. Но вам ведь не важно, пустите
Меня ночевать к вам в рассохшийся шкаф.

Тень Номер Один

иногда всё равно подкатывает, как ты ни отбивайся,
ни говори, что прошло, мол, дела забытые, всё такое,
память - это не то, что способно изящно и в ритме вальса
потанцевать немного с тобой, а после оставить в покое.

всё своим чередом, дом-работа, прохладно, минус пятнадцать,
родственники, как это порой бывает, не сидят на шее,
но часы показывают подходящее время признаться,
что соскучился по теплоте человеческих отношений.

итак, идёшь, ощущая себя сытым-одетым-обутым,
в темноте знакомых высматривая и не увидев оных,
зимним вечером сквозь пургу возвращаясь привычным маршрутом,
пролегающим через парк обездвиженных аттракционов.

повсюду массовая индустрия с этой её любовью,
тебя окружают лозунги, советующие, что делать,
и вдруг - вспышка - такая яркая, свет, от которого больно
(всё-таки память и вправду весьма своеобразная дева).

и казалось бы, да, всё прошло, всё прошло, ан нет, а поди ж ты,
всё иначе теперь, посмотри, всё иначе, и жизнь иная...
оттого-то настолько досадно, так много времени выждав,
думая, что вылечился, задыхаться от воспоминаний.

приходя, ты включаешь музыку, откидываешься в кресле,
делишься с зеркалом чувствами, какие весь день экономил;
тебя захватывают мысли на тему "что было бы, если", -
и ты совершаешь ошибку, например, набираешь номер.

Рахман кусимов

Прохладный день. На три канала телек. Вальяжный диктор надувает щёки. Пинкфлойдовский уютный psychedelic слегка придавлен стенами "хрущёвки". Я жду тебя. Привычно, хоть и странно. Сплетение теней. Театр Кабуки. На кухне (два на три) - вода из крана... Пора чинить, да не доходят руки. Пора бы, наконец, начать учиться, в конспектную свалиться паранойю... Ан нет! И ожиданья психбольница довольна пациентом, то бишь мною - я верен ей. Мне дважды два - семнадцать, мне логика извечно не катила... Я прохожу букет реинкарнаций. Я Бонапарт, и Байрон, и Аттила. Я больше не дружу со здравым смыслом, я не дружу со снами и с обедом... Я жду тебя. И мне закон не писан. Я жду тебя. И мне закон неведом.

А рядом, у соседа - плохо с сердцем, и он, косноязычен и неистов, глотает, словно воду, водку с перцем, и костерит проклятых коммунистов. А там, снаружи; там, где воздух чистый, где спрятан мир под облачной подушкой, несутся на такси таксидермисты, мечтая быть то чучелом, то тушкой. Снаружи, там - поэзия и проза, ни честности, ни пафоса не пряча, бичуют председателя колхоза, повинного в огромной недостаче. А где-то - НХЛовские драфты, и шведы снова нашими разбиты, и радостно выходят космонавты на околостозевные орбиты. Снаружи, там, на опере "Паяцы" - овации с галерки, крики "Браво!"... А я всё жду. Хоть знаю - не дождаться. Но просто верить - это тоже право.

С тех пор прошли столетия. Эпохи. Десяток тысяч дней - отнюдь не шутки. И памяти прессованные крохи от вечности оставили минутки. И я смотрю на занятые ниши с невидной и исхоженной вершины, что Марианской впадины не выше (ну разве на ничтожные аршины). И шанса нет, чтоб дважды - в те же воды, как ни хрипи уставшею гортанью, и ставшие анодами катоды легко меняют внешность мирозданью. И в целое соединяя части, я понял, отблуждав в тернистой чаще:
то ожиданье - давнее несчастье -
и было счастьем. Самым настоящим.

Александр Габриэль

Ночь черна, Фортуна зла, на исходе силы...
Неважнецкие дела, голубь шизокрылый...
Истощилась даже злость, истончились чувства...
В домино одна лишь кость - дублик "пусто-пусто".

Жисть ушла, увы и ах, превратилась в муку...
И во всех земных прудах - лебедь раком щуку.
Грусть-тоска стучит в висок, ветерок в кармане...
Мне известен адресок кузькиной мамани.

Бог творил мою судьбу, полон мыслей нежных,
но видал меня в гробу в тапках белоснежных.
Я, обиды не тая, понимаю Бога:
у него таких, как я, безобразно много.

Бесконечная фигня - оттого и ною...
Те, кто любит не меня, те любимы мною.
За спиною - лай собак, горести да плачи...
Я, пока искал черпак, опоздал к раздаче.

Александр Габриэль

Назовём это жизнью. Хотя бы с приставкою "полу-".
Назовём миноносцем лениво плывущий "Кон-Тики".
А девица с обложки лелеет в руке "Кока-Колу"
с выраженьем оргазма на томном младенческом лике.

Никогда не поймёшь, что тебе набормотано свыше.
Дон Кихот испарился. Ты сам по себе, Санчо Панса.
Назовём это счастьем, покуда живые и дышим,
заполняя собою безмерно чужое пространство.

На летучем голландском, тобой зафрахтованном судне
все подобны тебе. Каждый кажется братом и сватом...
Но, как кадры в кино, улетают во тьму беспробудни,
а оставшимся - счет невелик. Назовём это "фатум".

Ты не вышел в герои, Атланты и первопроходцы...
Чёрно-белая скука в житейской твоей киноленте...
Если верить Некрасову, стон этот песней зовётся,
хоть писал он совсем о другом
на другом континенте.

Ты не дрейфь. Мы всего лишь дрейфуем и вовсе не тонем.
Как любые другие, мы любим, смеёмся, страдаем...
Назовём это жизнью. Поди отыщи-ка синоним
этой божеской милости
в дебрях Брокгауза с Далем.

Александр Габриэль

Нет, не придут из "Метро-Голдвин-Майер"
снимать монументальное кино,
но Бог не выдаст, ибо он не фраер;
ему-то всё известно, и давно.
Вершина... Или дно... А на поверку
ни в чем не отличимы я и ты.
И в том демократичность взгляда сверху
на нас с недостижимой высоты.
Совсем не то положено в основу,
не в том существованья волшебство,
поскольку, если верить Дербенёву,
есть только миг - и больше ничего.
И значит - не держи в кармане фиги
и не храни ни зависти, ни зла...
Ведь этот миг растянут в микромиги,
которым не сказать, чтоб несть числа.
Неплохо быть царём иль старожилом,
вершить судьбу народа и страны...
Но всё ж важнее - солнце гнать по жилам
и отличать весну от невесны.

Александр Габриэль

Дело неуклонно к февралю.
Меланома льда на глади вод...
Люди, я вас больше не люблю.
Девичья фамилия. Развод.
Больше невозможно хвост - трубой;
не помогут ни коньяк, ни блог...
Маугли, возьми меня с собой,
ежели не против бандерлог.
Жить бы там, где кобры и цеце,
проходя сквозь бури и бои,
чтоб не в каждом встречном подлеце
видеть отражения свои.
Этот шум от этих гончих толп
нужен мне, как травоядным - кость...
И меня ты, атмосферный столб,
загоняешь в землю, словно гвоздь.
Надоели тупость и корысть,
полудружбы - близнецы вражды,
надоело жалиться на жисть
тем, кому всё это до звезды.
Будучи хоть кумом королю,
я устал держать небесный свод.
Люди, я вас больше не люблю.
Девичья фамилия. Развод.

Александр Габриэль

Не помогут "крибле-крабле!", грешный опыт бытия...
Глупо сбился мой кораблик с курса кройки и шитья.
Проявив натуру сучью, жизнь явилась - и ушла.
Нидерландец мой летучий; деньги, карты, два ствола.

Всё не так и всё иначе; для других встаёт заря...
И висят по реям мачо, бунтовавшие зазря.
Перекисли разносолы, пересох надежд родник.
Роджер, некогда веселый, головёнкою поник.

Ты б, кораблик мой, свободно взял да в небо воспарил.
Говорят, что это модно - без руля и без ветрил.
Не вскрывать же, право, вены, не шептать судьбе: "Я пас...",
если есть прикосновенный рома терпкого запас.

Годы - странная поклажа, сеть зарубок на столе...
Капитан без экипажа, в развалюхе-корабле...
Мореходу экстра-класса свято верится в одно:
хоть куда бы.
Без компаса.
Лишь бы только не на дно.

Александр Габриэль

Этим людям кем-то тайный знак подан,
Лестницы в их доме потолков выше,
И от колокольчика, что над входом,
Будущего эхо старый двор слышит.

Домовые в доме том - свои парни,
Крутят стрелки на часах любых башен,
И с картины ангелы глядят в спальню,
И пирог оставлен для барабашек.

И рисует девочка сестре-крошке,
Тихой дружбой с эльфами дразня троллей,
И вокруг в коллекции - коты, кошки,
А мечта у девочки - живой кролик...

Ольга Запрудина

Я хочу встать на край облака,
Оглядеться вокруг весело
И стоять на краю долго так,
Не боясь потерять равновесия.

Мир покажется неприветливым,
Если ночь там внизу сутками,
Гонит облако временем, ветром ли,
И к тому ж высота - шутка ли?!

Но стою на краю времени,
Все сомненья и страх - по боку,
Если там, на земле сиреневой,
Долго смотришь ты вслед облаку...

Ольга Запрудина

Это фильм о любви. И мы не купили поп-корна.
Когда от любви умирают, неловко жевать.
Немного комедии, драмы, вкрапления порно-
Вполне эклектично сейчас научились снимать.

Это фильм о любви. А герои похожи на нас:
Она так же как я носит траур из туши на веках.
Ты – вылитый он со спины. И немного анфас.
И вокруг пусть не рай, а вполне себе
славная Мекка.

Это фильм о любви. О чужой, о несчастной, заразной.
О болезни, которую, в общем-то,
нечем лечить.
Это фильм о любви. О великой и однообразной.
Купи-ка попкорна.
И пива купи, чтоб запить.

Перепетуя

Улыбнись,
ну улыбнись,
все же к лучшему.
Это все только миг,
только сон,
Жизнь серьезно
пока не мучила,
Смерть пока
не встречала с косой.

И зачем
сомневаться и каяться,
И зачем ударяться
в тоску,
Пусть Земля на орбите
качается,
Время тихо ползет
по виску.

Ну, ругнись,
по мужскому,
как следует,
Ну, умчись за далекий
Чилкут,
Ты поймешь,
что не только победами,
А и бедами
люди живут.

Александр Линн

Ведь ты же завёл и машину, и дачу,
Вокруг коллектив, а ты всё же один...
При стрессах, а также при жизни собачьей
Тебе верный пёс просто необходим!

За резвым хвостом пробежали – согрелись,
Пусть в это же время остыла постель...
Собака не требует хлеба и зрелищ –
Неужто вам жалко для друга костей?!

Когда стали в тягость вам дни и недели,
Когда с вами женщины рядом не те...
Собаке не надо ни шубы, ни денег –
Неужто вам жалко для друга костей?!

Мы многое стерпим, и даже ошейник,
Вся радость в виляющем нашем хвосте...
Взамен теплоты, глубины отношений
Неужто вам жалко каких-то костей?!

В комфорте пройдёт нашей жизни остаток,
Нам будет нисколько не скучно вдвоём...
Конечно, есть и у собак недостаток...
Один, но весомый – спиртного не пьём!

Ольга Запрудина
[699x464]

[300x400]
Она валилась в обморок в горах;
Боялась и зубной, и прочей боли...
А он был спец в торпедных катерах,
Геологоразведке и футболе.

Она брела, как по лесу юннат,
По галереям Питти и Уффици.
Он матерился вслух, и был фанат
Любого пива и грошовой пиццы.

Она была с дипломом МГУ,
Стажировалась в Беркли и Сорбонне;
А он в подъезде морду бил врагу
Под облаками сигаретной вони.

Он Тайсона любил, она - Дали;
Она была как ангел, он - как йети...

Они могли бы встретиться. Могли.
Но - обошлось. Ведь есть же Бог на свете

Александр Габриэль

А мне бы счастья, бьющего ключом?
- Какого Вам: на месяц? На года?
- Нет, мне б хотелось счастья навсегда!
- Такого нет. Но через месяц ждём!

- А я для мужа верности прошу!
- Мужская верность? Это, право, сложно...
Но ничего. Я думаю, возможно.
Не огорчайтесь. Я Вам подыщу.

- А мне бы капель трепета в крови.
Я - северянин, человек арктический.
- А мне - флакон пылающей любви
И полфлакона просто платонической!

- Мне против лжи нельзя ли витамин?
- Пожалуйста, и вкусен, и активен!
- А есть для женщин "Антиговорин"?
- Есть. Но пока что малоэффективен...

- А покоритель сердца есть у Вас?
- Да. Вот магнит. Его в кармашке носят.
Любой красавец тут же с первых фраз
Падёт к ногам и женится на Вас
Мгновенно. Даже имени не спросит.

- А есть "Антискандальная вакцина"?
- Есть в комплексе для мужа и жены:
Жене - компресс с горчицей, а мужчине
За час до ссоры - два укола в спину
Или один в сидячью часть спины...

- Мне "Томный взгляд" для глаз любого цвета!
- Пожалуйста, по капле перед сном.
- А мне бы страсти...
- Страсти - по рецептам!
Страстей и ядов так не выдаем!

- А мне вон в тех коробочках хотя бы,
"Признание в любви"! Едва нашла!
- Какое Вам: со свадьбой иль без свадьбы?
- Конечно же, признание со свадьбой.
Без свадьбы хватит! Я уже брала!..

- А как, скажите, роды облегчить?
- Вот порошки. И роды будут гладки.
А вместо Вас у мужа будут схватки.
Вы будете рожать, а он - вопить.

Пусть шутка раздувает паруса!
Но в жизни нынче всюду чудеса!
Как знать, а вдруг, ещё при нашем веке,
Откроются такие вот аптеки?!

Ну где же мне взять незнакомых людей,
чтоб в рюмки им слить незаметно проблемы
Мешая в рассказы про милых детей,
Свои ядовитые, ржавые темы.

Пока еще город туманом объят,
И в пене его тонут мощи бетона,
И кассы субботние звонко звенят,
Глотая купюры различных достоинств.

У ночи есть выход, а значит и вход.
И всем ,вновь входящим, чего-нибудь надо.
Одним - чьи-то губы, другим - чей-то рот,
А я хочу просто слить лишние яды:
порезы морщин;
вместо писем - счета;
бесполые губы случайных романов;
валютные страсти;
души нищета;
В подобном коктейле нет разве урана!

Но кто-то его должен выпить, и я
Резинки чулок опускаю по-ниже
И в клуб захожу, каблуками звеня:
"Здесь кто-нибудь хочет узнать меня ближе?"

Ну где же мне взять незнакомых людей?
Таких незнакомых, чтоб не повторялись.
И без монологов про кризис идей,
Ловились,травились. И вновь не цеплялись!


Тень Номер Один

Пусть каждый остается при своем.
Ты - при костюме,
галстуке с булавкой.
При месте, что вакантно
и внаем
Сдается барышням,
что взять успели справку

Что там, за пазухою,
только пышный бюст
И никаких камней
и змей пригретых.
Ты - при комплекте самых
лучших чувств
Писклявыми поэтами воспетых.

Ты – при делах, делищах
и делишках.
Ты – при величии
и прочих величинах.
Ты – при своих убытках
и излишках.
Ты – при ролях, при сценах,
при личинах.

При этих декорациях из фальши.
При обещании, налипшем на губе.
Пусть каждый остается там,
где раньше.

А я пускай останусь при себе…

Перепетуя

Хорошего по-немножку
Из детства запасы скребутся.
Десертной серебрянной ложкой
Вкушаю из тонкого блюдца,
Стараясь горечь не чувствовать
Взрослую, ядовитую,
Стараясь не злиться, не умствовать,
Глотая счасте забытое.

Перепетуя

Притворяется валенок левым, а может быть, правым.
Притворяется воздух прозрачным, а змеи – воздушными.
Похороннная песня – маршем, почетным и бравым.
Хорошие, добрые люди – простыми и скучными.

Любовь – гормональным процессом с культурной коррекцией.
А ненависть - антилюбовью, ни дать, и ни взять.
Тяга к прекрасному – стойкой духовной эрекцией.
Женщиной –вамп всегда притворяется блядь.

Херувим притворяется бесом и пахнет угарно.
Жизнь притворяется счастьем (пока не помрешь).
И я притворяюсь. Собою! Но, очень бездарно.
И косит под правду моя милосердная ложь.

Перепетуя

В моей жизни хлама столько,
Что раком, гаже она или краше.
Место в моей жизни – койка.
Конечно, кухня. Еще – параша.
И я среди всего – в белом,
В туфлях хрустальных, на трусах – стразы.
Прекрасная стою телом,
С душой прекрасной, но слегка чумазой.

Перепетуя