Не сыпьтесь на голову мне, приключения,
А то вы меня постепенно придавите.
У нас не война, а маневры, учения.
А раз не война, значит, нет и предателей.
...Количество дней меж звонками и письмами
Уже превышает границы разумного.
Земля обезвожена. Жизнь обес-смыслена.
Уходишь, как вор, ты походкой бесшумною
Из снов и стихов моих...
Это учения.
...Как вор, осознавший, что брать-то и нечего...
Не видя, смотрю в это небо вечернее.
Войска мои целы. Тылы обеспечены.
Меня не убило и даже не ранило.
...Не в той мы с тобой повстречались Галактике...
Не видя, смотрю в темноту эту раннюю.
И скоро
я стану
отличником тактики....

Ника Невыразимова

утром бывает - гора с плеч
следом за ней голова - вжик
надо б обратно в кровать лечь
жаться к тебе и тебя снить
лодочкой руки сложить и
не умываться стоять так
теплой водой на лицо сны
снам хорошо улыбаться
вот и будильников смолк залп
это пустое ведь нас нет
там, где слепой кочегар март
топит сиреневенький снег
солнце не выйдет? кому как
пробки на улицах? где что
слышу тепло твоего сна
сонной щекою моих снов.

папа карло, таксидермист и плотник,
напихал мне в брюхо еловых стружек,
глазки-пуговки, мать его, бархат в глотке,
был медведь, а сделался телепузик.
оуууу, папа, зачем ты меня состряпал,
по такому образу и подобью?
ни клыков, ни рыка, ни когтя в лапах,-
мягкотелый, ласковый и беззлобный.
оторвали ногу - даю другую,
эй, малышка, тяни и ее до кучи,
не пойму одно - все равно люблю я
пятилетнюю вредную эту злючку.
вот она растет. я как-будто вечен,
только плюш на заднице просит штопки.
мой детеныш, выросший человечек,
по ночам достает меня из коробки.

Ребята, скажите - вся эта лажа и вправду цепляет до мандража? Раз клевый чувак про войну не скажет, он больше не клевый, прощайте, жаль? Вся эта кровавая сучья свадьба, направо, налево, равняйся, пли...Мы в детстве читали - все люди - братья. Оплачено братство куском земли. Пятнадцать сестер выдирают серьги из мочек друг другу, где братья, э? Все то, что когда-то горело в сердце, пересчитали потом в у.е.

Заразен пафос, как гонорея, живуч и липок, как таракан...Нет, за столетья не помудрели, лишь помудели, но так, слегка. Кто выйдет в черном, кто выйдет в белом, покрыта карта рубцами лжи. А мама, помнится, так хотела, чтоб мы решили с тобой дружить!

Грузины - бяки, виват, Россия, за ножку Буша, и наших нет. А мама, помнится, так просила, чтоб мы не перлись на красный свет! Пока стреляют по людям люди, пока статистик выводит счет, несут кому-то звезду на блюде, в гарнире - сладости и почет. Пока сочится из пасти пена, пока за холку берут страну, скажу я тем, кто сидит за сценой - засуньте в жопу свою войну!

Кто я такая? Мария, Машка, башкир - мой папа, хохол - мой дед, у осетина куплю барашка, милОму с Дона сварю обед...

Пускай мы даже уже не братья. Наш мир поделен на этажи.
Мы все соседи в одной палате.
Нам хватит места, чтоб просто жить.
"Война до колик осточертела" - все повторяют, как А и Б.
А мама, помнится, так хотела, чтобы война не пришла к тебе...


Мария Хамзина

Мне грустно, бес. Мне грустно без причин. И тает мир мороженым на блюдце, как сумма очень малых величин... а мне зачем-то хочется вернуться. Вернуться в ночь, вернуться во вчера, в слепое неоправданное лето, и греть глинтвейном наши вечера, и путаться в ладонях и монетах, которые ты вытряхнул, смеясь, из всех своих бесчисленных карманов, а мы на них рассматривали вязь и разбирали реверсы по странам.
Мне грустно, бес. Посмейся надо мной за глупую беспочвенную веру в отсутствие кинжала за спиной и в то, что мир теперь не черно-белый, и будет чайник фыркать по утрам, и кофе в банке на двоих не хватит, а, значит, чашку пьем напополам. Кусочек масла плавится на тосте, как солнца луч на брошенных стихах, и до щеки дотронуться так просто...
Мне грустно, бес. Тебе пора идти. Не прячь лицо, не прячь - ведь ты не плачешь? Я знаю, нам с тобой не по пути, и рухнет мир, случись оно иначе - расписаны для нас календари чужими равнодушными руками... Глаза в глаза... не надо, не смотри, когда шепнешь: лети, мой ангел. Amen.

Светлана Ширанкова ака Visenna

...отремонтируйте мне душу и что б по высшему разряду подайте кофе между делом в обложке глянцевый журнал и как к дантисту - я не трушу мне неприятно хоть я смелый
но вы со мной садитесь рядом пусть суматоха и аврал…
поставьте твердо на заклепки.нет-нет не надо столько света-уж лучше полумрак мясистый все мысли маскирует он,
...блондинку в красной мини-юбке и что б с ногами на диване коньяк тягуче-маслянистый и кисло-ломтяной лимон.
отремонтируйте мне душу.
я посижу и почитаю журнальчик в глянцевой обложке,
и мягко потяну коньяк отремонтируйте мне душу на девять жизней. как у кошки, я непременно посчитаю...
нет я нормален, не маньяк...
как, разве вы не ремонтеры? а только чуть…и части тела?
не сомневаюсь, все умело, ах, видно вывеска меня
слегка расслабила и с толку при в ходе явно обманула
вы покупаете и только, еще проводите обмен? на лишь иллюзии и тени что от луны бегут по крышам душа сознание неслышно даря забвение и тлен ремонт с обменом -невозможен. ну чтож, я был неосторожен и почерк корчится тревожен бумага в дырах от стихов...и этот сладкий трупный запах
и кони ринутся на запад
обруша горы облаков....


Лешек

отремонтируйте мне душу
за символическую плату...
кусаю губы, но не струшу...
внаклад латунную заплату
на рваный край - грехи-прорехи
стянув и ... отпуская с богом
туда, где по воде - без вехи,
где белоснежным клином стерхи,
где фальшь считается подлогом...

отремонтируйте мне душу...
а заодно подправьте сердце:
замка проржавленную дужку
перепилите... там, за дверцей,
быть может, все-таки осталось
по жмени веры и надежды,
пол-пригоршни печали талой...
улыбки контуры усталой...
и пара крыльев - из одежды...

Вет Лавиртум.

Увы, не Алиса....
И даже не близко...
Бесславно фиаско
наивной актрисы...
Ребром медяка
Серебро амальгамы
Стираю...
Сдираю
До угольных шрамов...
Конец Зазеркалью...
Литавры, фанфары!...
Свободна
Для паперти и тротуара...

Старушечьим шарком,
Болезненно гулким,
Спрямляю пространство
Кривых переулков,
Где плоскость фасадов,
Статичность сюжетов -
Этюд бутафорский...
Утопия лета...

Вдвоем с одиночеством
ПОД руку...
Почести,
Хочешь не хочешь, -
По имени-отчеству...
Сжать бы
От жалости
Сердце до судорог...
Глупости...
Шалости...
Дорог он...
Дорог...
................................Да

В сквере спонтанные
Листьев овации...
Мне б с ним до одури
Нацеловаться...
................................Но

Струйкой песочною
Время процежено...
Ссохлось, повыжжено...
И обездвиже...
................................На

Раму старинную -
Шелк покрывала....
Нет Зазеркалья...
Алиса устала...

Вет Лавиртум.

изобразить взаимный интерес, похлопать по плечу и улыбнуться,
смахнуть слезу, зевнуть и отвернуться…вам все равно - со мною или без?

под «передоз» сиропа и халвы, под пустозвон взаимных реверансов
мы так легко не оставляем шансов чему-то настоящему, увы.

фантомный мир имен и голосов - заполнен силиконом и тоскою, -
зато всегда на месте, под рукою... вопрос - насколько ты к нему готов.

на том конце, от скуки, просто так…перебирая пальцами лениво,
нас кто-то вновь дозирует под пиво, как мы кого-то тоже – под коньяк.

порой в лицо – захлопнутая дверь, а впрочем, нет причин для пессимизма,
здесь все почти как в той, реальной, жизни -приобретений меньше, чем потерь.

а я сижу на дне своей норы и размышляю: как могло случиться,
что я не соизволил научиться перед игрою – правилам игры?

но снова за соломинку, за нить…как тот осел – настырный и упрямый.
ведь может кто-то болен тем же самым? и мне удастся с ним поговорить?


Сила Кориолиса

Время так безжалостно течёт,
жаля нас то холодом, то жаром...
Не закрыться на переучёт.
Не уйти на базу за товаром.
С временем шутить - напрасный труд,
беспрестанен шум его мотора.
Связку полыхающих минут
не установить в режим повтора.
В наши вены, в поры просочась,
время тает, как волшебник ловкий.
Есть одно лишь долгое "сейчас"
с беспардонной точкою в концовке.

Александр Габриэль

Я человек в футляре по размеру, я сам себе и червь, и царь, и бог, не склонный принимать ничто на веру без превентивной пробы на зубок. Всерьез грущу, а усмехаюсь вяло, для бытия землицы выгрыз пядь, а вас здесь совершенно не стояло, и я прошу за мной не занимать. Я плачу в цирке. Веселюсь на тризне. Во мне живут простак и эрудит. Я человек в футляре по харизме: и верх его мне темя холодит. Я сквозь забрало вижу снег и лужи, я сквозь бойницы вижу солнца луч... Судьба футляр мой заперла снаружи и, ухмыльнувшись, выбросила ключ. И я достался будням и рутинам, бредя, как сивый мерин в поводу... А ключ - в яйце (Кощеевом? Утином? - неважно. Всё равно же не найду).

Порой сижу, вдыхая запах ветра, в раздумьях коротаю вечера, а дух парит (на высоте полметра, чтоб не упасть, когда придет пора). Невидяще в газетку взором вперясь, ища комфорт в игре огня и льда, я пью напиток мене текел херес и кое-что покрепче иногда. А мысли вновь чадят угрюмым дымом, в мигреневый преобразуясь смог: ведь я, любя и будучи любимым, цепей футляра разомкнуть не смог. И вроде бы по нужным кликал темам и ввысь порой взлетал, как монгольфьер, но прожил жизнь в скафандре с гермошлемом в метрической системе полумер. В моем строю ни пеших нет, ни конных, владенье словом "нет" сошло на "да". В артериях - и сонных, и бессонных - бормочет чуть нагретая вода.

А если кто придет по зову сердца (я слышал, есть горячие сердца) и не сочтет меня за иноверца, за чужака, за фрика, за глупца, найдет набор отменного металла (отвертки, плоскогубцы, молотки) - футляр мой, уступив руке вандала, с боями распадется на куски, не выдержит искусного удара, тем более что это не броня...

И все увидят, что внутри футляра,
среди его обломков
нет меня.

Александр Габриэль

Мне по жизни всегда тяжело с дураками, не понять мне победного их естества. Где ни встречу их - в Бостоне, в Риме, на Каме, - я ломаюсь. Пасую. Теряю слова. На их фоне литом я - разорванный в клочья. И летят в никуда, словно пух с тополей, все тревоги мои, все мои многоточья мимо тех, для кого одноточья милей. Дураки не умеют высчитывать шансы, им достаточно в спектре лишь пары цветов. Ну а я так затейливо верю в нюансы и так страшно к ответам простым не готов. Я нелепым галопом скачу по манежу; мне комфортно, как будто корове на льду... Семикратно подумав - я вряд ли отрежу. А отрезав - на "нет" от сомнений сойду. Хорошо им - красивым, простым, белобровым; направленья у них - только север и юг. На моих же дорогах свихнулся бы Броун, заблудившись на тропах, заверченных в круг. Тяжело на балу. Тяжело после бала. Неприглядна жара. Безобразны дожди. Вечный поиск решений... Хорошего мало в старом шахматном правиле: "Взялся - ходи".

В нервотрёпочных буднях, в их шуме и гаме, ежечасно с добром соревнуется зло. Мне по жизни всегда тяжело с дураками. Им, наверное, тоже со мной тяжело. Все беседы у нас - "До свиданья!" и "Здрасьте!"; мы друг друга навряд ли заденем плечом... Мой хронический вирус житейских несчастий их иммунным системам, считай, нипочем. В остальном - мы по тем же гуляем бульварам и глядим, как уходят июльские дни... Право, лепо ли мстить неразумным хазарам лишь за то, что не слишком разумны они?! Тут копи, не копи - а судьба раскулачит. Что ни делай, а в трюме откроется течь... Раз уж "счастье" и "разум" - антонимы, значит, вся игра изначально не стоила свеч. Но метания эти подспудны. Бесшумны. Единица, дрожа, изгибается в ноль. В обывательском крике: "Ты чё, больно вумный?!" к слову "ум" не случайно приставлена "боль". Болевые рецепторы резво затронув и освоив страданий земных буквари, вездесущие сто миллиардов нейронов планомерно взрывают меня изнутри.

Но покуда живу, никому не мешая, не встревая в бои, не плывя за буи, - мне осталась надежда. Одна. Небольшая. На нее лишь одну упованья мои. Надоело искать оправданья фальстартам и держаться за древки привычных знамён... Я умён - по обыденным чьим-то стандартам. По высоким стандартам - не слишком умён. Ну а значит - не всё так печально и тускло, и финал постановки не так уж и скор: я не знаю, о чем говорил Заратустра и не знаю, о чем промолчал Кьеркегор. Слишком рано смотреться в глубины колодца - оптимизма из чаши хлебнуть бы сперва... Мне по-прежнему Борхес никак не даётся, да от Пруста ужасно болит голова. От высокой культуры мне только убытки. Я не то чтобы неуч, всего лишь простак - и совсем соловею от музыки Шнитке, и Кандинский мне что-то не близок никак. Надоело кровавыми плакать стихами, полагаясь на прихоть тревог и молвы...

Дураки, я весь ваш. Всей душой. С потрохами.
И хочу быть счастливым, как счастливы вы.

Александр Габриэль

Чего - поди пойми!- ждала ее душа?
Чем виделись в мечтах тропинки и дороги? -
но с милым был ей рай. Пространство шалаша,
как в зрелищном кино, раздвинулось в чертоги.
Она была юна, прекрасна и легка;
смертельный омут глаз, точеный нежный профиль...
Но жизнь брала своё: стиральная доска,
потертое трюмо да на плите - картофель.
И каждый новый день вмещал в себя века.
Кипел в кастрюле суп. Вода неслась по трубам.
Из "ящика" вещал багровый член ЦК,
одышливо пыхтел и вяло цыкал зубом.
От тысячи забот трещала голова,
но ей же не впервой: сутулилась. Молчала.
Работы было две. И сына - тоже два.
Ах да, еще и муж. Любимый. Поначалу.
Была ее рука в мозолях от весла,
а время шло и шло... Рельеф меняла местность...
Он бил ее порой, но в целом не со зла -
за этот скорбный лик. За эту бессловесность.
Я знал его слегка. Ее немного знал -
Фортуна всех в один колодец окунала...

Причудливым мазком я б выписал финал
в истории моей.
Да только нет финала.

Александр Габриэль

Мы с годами не только становимся старше,
но и, что характерно, безбожно стареем.
И всё глуше и глуше походные марши
вроде марша "Прощанье славянки с евреем".

Новогодье - что надо, лишь черные лужи,
кто придумал такие бездарные зимы?!
Мы с годами не только становимся хуже,
мы становимся в принципе невыносимы.

И боюсь, нас уже не внесут на скрижали,
хоть паши, словно раб, до десятого пота.
Нам сандалии жмут - те, что прежде не жали,
оттого-то порой их откинуть охота.

Мясо вредно для нас. Переходим на каши,
ибо - общий облом. Ипохондрия. Вялость.
Этот мир не подогнан под мерки под наши,
и от мерок самих тоже мало осталось.

И не виден сквозь хмарь спутник жизни, Селена,
и скулят под крыльцом черноухие Бимы...

Как всегда, лишь одно защищает от тлена:
что мы любим кого-то.
И кем-то любимы.

Александр Габриэль

Дополняешь собой список
ею любимых мужчин
новым крупным рубцом,
черным маркером по бумаге...
Нет, она-то, конечно, найдет тебе
массу причин
показать, что
любовь - это бред,
одиночество - благо
для нее.
Может, кто-то и хочет,
имея семью,
поводок на мужчину надеть,
но она - не такая...

И смеется,
увидев кривую улыбку твою.
И отчаянно врет.
Безнадежно тебя понимая...

Деревягина Наталья

Я – женщина за тридцать
плюс весло,
Купальник, ямочки
и складочки у попы.
Попутным ветром юность унесло,
Взамен пришел пизд.ц.
Пизд.ц и опыт,
Который пей, не пей –
весь не пропьешь.
Весло же нужно
для душевного размаху.
Так и живу «за здорово живешь»,
Гребу веслом
и им же бью по паху.

Перепетуя

Идут года. Скучнее год от года.
Миг счастья, как всегда, неуловим...
Но я - фанат Системного Подхода.
Как был, так и остался таковым.

Событья мельтешат. Мелькают даты.
Всё чаще и встречают по уму...
"Системы нет!" - сказал мудрец брадатый.
"Системы есть!" - ответил я ему.

Меняй судьбу и разговоров темы,
живи, как хочешь. Но, пока живой -
нет в жизни ничего важней системы!
Желудочной.
И мочеполовой.


Александр Габриэль

В Лукоморье рутина. Здесь коты д'ивуары
бродят глупо и жалко вдоль дубов на цепочке...
Поезжай, Буратино, в Папы-Карловы Вары,
подлечи минералкой деревянные почки.

Здесь задразнят "кретином", здесь порубят на мясо,
наплевав на законы гуманизма и права.
Убегай, Буратино, здесь полно Карабасов,
и рычат Артемоны на манер волкодава.

Не грусти, это фатум. По путям караванным
ходят-бродят скитальцы, тратят жизни и силы...
Здесь не место носатым и таким деревянным,
и не спрячешься в панцирь наподобье Тортиллы.

Разотрут без поблажки, будет больно и тошно...
Так и сгинешь безвинно. Так и канешь. А значит -
убегай, деревяшкин, и не сетуй на то, что
ухмыльнется Мальвина. И Пьеро не заплачет.


Александр Габриэль

Лелея призрачную веру в бедовой юной голове,
она идет-бредет по скверу, по желтой замершей листве.
Тускнеет сонное светило по воле сумрачных богов.
Река растерянно застыла в бетонной хватке берегов.
И в бессюжетной этой драме ни голосов, ни СМС...
Лишь птицы - черными штрихами на серой вывеске небес.
И проку нет в любом вопросе, хоть плачь, хоть смейся, хоть кричи.
Такое это время - осень: к замкам теряются ключи.
И оттого так отрешенно, ища хоть в чем-нибудь ответ,
грустя в овале капюшона, глядят глаза ее на свет.
Часы отсчитывают мили и меру всех сердечных сил...

Нет, ей не нужно, чтоб любили.
Ей нужно только, чтоб любил.

Александр Габриэль

Тапочки спрятались в темном углу:
Им не понравились гости.
Мокрою тряпкою обувь протру:
Тапочки выползут только к утру,
Нервные, полные злости.


Я их надену, и буду ходить
Долго одна по квартире.
Тапочки, как можно вас не любить:
Вы как коты, но не просите пить,
Вами не пахнет в сортире!


Я ухожу, - вы ползете под шкаф:
Вы меня любите просто.
В самых, наверное, тапочных снах
Вы меня видите в белых носках,
Но вам не нравятся гости!


Тень Номер Один