Как бы жил. Сад. Школа. Служба.
40 лет — в конторке стаж.
Не имел любви и дружбы.
Просто гнал хронометраж.

Как бы жил. И вроде — долго.
Год за годом. Все ползком.
Зубы — вечером на полку.
Утром — чаю с молоком.

Счастье есть. Раз в месяц четко
Брал под роспись «пенсион»
Строго 100. И строго — водки.
Банка килек. (рацион).

Снова клял прогноз погоды,
Ел без масла бутерброд.
Убирался раз в полгода.
Брился — чаще. Трижды в год.

«До и после» пил таблетки.
Клеил тапки. Топал вниз.
Брал рекламные буклеты.
И «кроссвордил» главный приз.

На балконе стул без ножки -
(Кислород!) «прогулки» час
Майонез и макарошки...
Вот и ужин. (первый класс)

Доставал ботинки, чистил.
Никуда не выходя.
Отрывал под вечер листик
Наперёд — календаря.

К ночи протирал фланелью
ОднодУжковый «лорнет»
Пищей для ума в постели
«Грыз» кроссворды. Вкуса нет.

От бессонницы зверея,
«Овцесчёты» завершив,
Он стучал по батарее
(Вроде лакмус) - «как бы жив»

Ни собак ни кошек дома
Экономя, не держал.
Ни родни, и ни знакомых.
Два окна, как сторожа..

Старый тюль. Диван облезлый
Лампы хвост «от Ильича».
Тетенька с косой за креслом
Возле левого плеча...

Разгадать вчерашний номер
(Вот подстава!) не успел

Как бы жил. И вроде помер
Среди кучи "как бы» дел.

Скорпиошка

Как репей прилипший – выстриги,
И «прощай» – контрольным выстрелом,
Поцелуй и плащ на плечи.
/бабу с возу - станет легче/

Наш дуэт в пути – не вяжется
/Кто возницей был, кто тяжестью/
Мы в телеге, без вопросов,
Стали – палками в колесах..

Едем день, в починке – месяцы..
Баба – в плач, возница – бесится.
Нас, двоих , не вынес ноши
Боливар. И каждый - сброшен.

Город спит уставшей прерией.
Мы в любовь напрасно верили.
С неба сыплет беломушье…
/баба с возу – пешей лучше/


Скорпиошка

взрослая ведь, и давно не «детка»,
в паспорте и, в целом — профиль-фас,
но обмана горькую таблетку,
я, жую, не сморщившись, «на раз!»

слушаю, и как эффект плацебо,
боль сотрёт «пустышка» мне твоя:
«где, когда, и с кем ты был и не был..»
эликсир целительный — вранья..

ты, гомеопат мой, слов-горошин
не жалея, выдал наперёд...
«пациент скорее жив» И - дольше
будет жить, покуда доктор врет...

но я жду, пока случайно вынешь
пузырек, запрятанный вдали:
«правда» - эвтаназия, как финиш
медленной агонии любви..

Скорпиошка

Не ругайте меня за нежность. Не вините, что я не мачо. Я живу ещё где-то между «очень нужен» и «мало значит». Не пишите мне строк прощальных. Не ищите меня за гранью. Я пока не убит, не ранен. Даже не огорчён печалью. И, потом, разве это важно – написать, как из сердца выдрать бесполезным клочком бумажным?.. Не большая, признаться, хитрость – острым ножиком штопать рану. Да и толку не много в этом. Всё равно я вернусь рассветом! Всё равно я в душе останусь. И за гранью я всё же буду, как меня не старайтесь вычесть из рассудка. Я стану Буддой. Ветром в поле. Весёлой шуткой. Новым Данте для Беатриче. Для Лауры её Петраркой. В золотистых бантах подарком для девчонки в смешных косичках…


Николай Туманов

В стране ледяной ледяная живёт синева. И это обидно до боли. И это жестоко. У мальчика Кая давно не болит голова. Не кается Кай. И его называют пророком. Где сердце стучало, процессор бесстрастный гудит. И всё хорошо. И почти совершенно и точно он знает судьбу наперёд. Он цифрует в груди всё, что исторически важно, и всё, что не очень. Не нужен ему монитор – он всех видит насквозь. Рентген отдыхает. А Кай вычисляет процессы. Его основная программа – бери и морозь! Париж, как известно, достоин изысканной мессы.

А в городе осень. Букет замороженных роз, когда-то зацветший, сегодня увял незаметно. У девочки Герды в седеющих прядях волос так схожести мало с недавно бушующим летом. У девочки Герды сегодня период обид. Она понимает – все выстрелы радости – мимо. А значит, когда-нибудь время придёт – не любить. Вот так, без пробела, едино и непримиримо. Она разучилась смеяться, играть в домино. Ей в кресле уютно. По телеку страсти и нервы. И девочка Герда живёт героиней кино. И курит Epique. И без Кая становится стервой.


Николай Туманов

Я не скажу вам, какой начинается век.
Я не умею гадать по крапленой колоде.
Я - человек. Это слово сегодня не в моде.
Но я твержу все равно - человек, человек.

Да, я не видел хрустальное кружево Анд.
Да, я не слышал тибетские мудрые сутры.
Но я умею во мраке предсказывать утро,
И на досуге листаю небес фолиант.

Я не спою вам - паршивый Бог дал баритон,
И не спляшу, к потолку поднимая колени,
Но я спасу ваши души от скуки и лени.
Да, я спасу, попросите же только о том.

Нет, я не буду лукавить и эдак, и так,
Вас, занятых, отвлекая от дела и быта,
Но я скажу вам то слово, что ныне забыто.
Я говорю. Я уже начинаю. Итак...

Денис Коротаев

У нас опять погода, и дороги, и дураки привычной чередой... А кто придумал подводить итоги, пусть сам займется этой ерундой.

Он будет новым. Елочка, гори.
Взрывая дождь, гудят автомобили.
Нас любят те, кого мы не любили,
Мы любим тех, о ком не говорим.
Мы стали старше, дальше и слабей.
Они виной. Да только вот они ли?..
Мы поменяли (или изменили)
Самих себя. Но не самим себе.
Январь придет, как водится, с утра,
Спокойный, сонный, сядет к изголовью…
Любовь всегда сменяется любовью.
Он будет новым.
Что ж, давно пора.


Кот Басё

Тема закрыта, тема уходит вниз, как на термометре падает температура, тема сама себе говорит "заткнись", побереги себя, восстановись, дура. Все уже пройдены чёрточки по шагам, только одна черта серебром на пальце молит тебя - пожалуйста, перестань, освободи себя, выживи и останься. Тема закрыта, тема меняет цвет, тема меняет ракурс в пространстве мысли. Смотришь в неё поглубже - как будто нет, а ведь была же силой, тюрьмой и смыслом. Тема тебя учила смотреть вперёд, жить ощущеньем, порывами интуиций, время уходит, стрелки теряют счёт, тема закрыта, тема стирает лица. Только обрывки памяти в голове, в смятой постели к тебе наугад движенья, тема осталась в вычитанной главе, тема играет чётко на пораженье. Дальше - два слова, слияние полных лун, как ритуал прощания, пара строчек, что написал на скалах тебе колдун, нежно тебя укрыв покрывалом ночи.
Как тебе спится в смелых его руках, как тебе ищется новых о нас ответов? Тема, навеки уснувшая в облаках, скроет слова под лучами чужого света.

Лилу Сабрум

«Смотри, упала! Звезда упала!»
И лица к небу, и все галдят...
А проводница в проходе стала,
Кричит мальчишке: «Вернись назад!

Поедет поезд – уйди с подножки!»
Стальная баба, сто лет в пути.
«Ещё секунду, ещё немножко!
Ведь там, на небе, звезда летит».

Ему семнадцать, глаза смеются,
Он все желанья звезде сказал...
А ей – сегодня сто раз проснуться,
Одной встречая ночной вокзал.

Какие звёзды?!.. Купе пустое,
Мужик случайный, остывший чай...
Сегодня третье... Ах, нет – шестое.
Из окон смотрит в тридцатый май.

А это мальчик похож, немного...
Да нет, неважно... Пора забыть.
Она – другая, она – дорога,
И ей собою уже не быть.

В каком-то мае, глаза такие,
Ей тоже пели про звёзд полёт,
Потом разлука, потом другие,
И тот, любимый, с другой живёт.

Парнишка этот остался с нею:
«Ты чаю хочешь? Пойдём ко мне».
Слегка смутился, шутил краснея,
Потом, ребёнком, сопел во сне...

Настало утро. А как иначе?
И снова поезд, привычный труд.
Глаза мальчишка неловко прячет,
Её – заботы дневные ждут.

«Ну, что» – сказала – «простимся, что ли?
Курить не будешь? А я курю».
И тут он тихо, собрав всю волю,
Шепнул: «Звезду – я тебе дарю!»

Всё тот же поезд, купе пустое,
Стаканы, сахар, чужой билет,
Но, всё же, что-то в глазах такое...
Она моложе на десять лет.

Мария Петелина

В дверь стучит бессонница: «Не ждали?»
Улыбаюсь, глядя ей в глаза.
Худенькая… девочка, мечта ли –
Не могу уверенно сказать.

Осторожно сев на край постели,
Легкая, как сигаретный дым,
Спросит:
- Полетели?
- Полетели. Мой уснувший город навестим.

Тихо с подоконника сорвёмся
В зябкий мрак сентябрьской ночи'.
Я визжу от страха: «Разобьемся!»
А она мне шепчет: «Не кричи…»

Наш полёт неведом и неслышен
Всем неспящим в этот поздний час.
Даже кошки, что грустят на крышах,
Кажется, не замечают нас.

- Слушай, как же физики законы?
Мы смогли подняться над землёй!
- А законы эти не знакомы
Тем, кто носит крылья за спиной.

- Крылья?! Что мы с ними делать будем?
Знаешь, люди с крыльями… смешны.
- Глупость. Полетаем и забудем.
Утром крылья людям не нужны.

- Тут ещё один момент неясен…
- (Закрывает мне рукою рот).
Посмотри, как город твой прекрасен!
Слушай, пока солнце не взойдет:

В поднебесье – звёзд оркестр струнный,
Россказни старушек-мостовых,
И многоэтажек в дымке лунной
Болтовню, и пенье птиц ночных…

…Я внимаю но'чи, я летаю,
Позабыв о приближеньи дня…
И белеет «сделано в Китае» -
Бирочка на крыльях у меня…

Катя Волкова

Я приставлена к ней и хожу по пятам, хоть и злая она, и не носит креста, и ругается яростно с пеной у рта, если тень мою где-то заметит. Я привыкла и нянчу ее без обид, я же к людям иду, если что-то болит, а душа ее, в общем, почти инвалид, хоть она не считается с этим. Я ей сказки читаю в висок по ночам, и мешаю серебряной ложечкой чай, и сдуваю неслышно пылинки с плеча, и желаю всех благ и здоровья. Это, в сущности, просто, и мне не впервой, я ее иногда называю сестрой, если только она не рыдает порой и не бредит дурацкой любовью. Вот тогда я сержусь и ее не люблю, вот тогда я сама от нее устаю, и зачем подложили мне эту свинью, лучше б дали кого поспокойней. Мне приходится пить с ней сухое вино, снова слушать на полную громкость «Сплинов», а потом открывать нараспашку окно и карабкаться на подоконник. И когда ей расхочется плакать и пить, она будет на небо смотреть и просить, чтобы дали ей крылья чуть-чуть поносить, полетать на свободе ночами. А я буду прохладой сентябрьской дуть и ложиться ей дымчатой кошкой на грудь, и показывать вечеру в комнату путь, и сидеть у нее за плечами. У меня и без этого куча забот, только я провожу так который там? год и, хотя она мне отдохнуть не дает, я ее полюбила такую. Я скажу – и по комнате сны закружат, и она будет спать, чуть неровно дыша, и ресницы легонько во сне задрожат, если я ее вдруг поцелую. И пока она спит, я шагну из окна – рассказать все, о чем попросила она, я, вообще-то, ей так помогать не должна, но она же мечтала об этом… И я всем докажу, что нас надо спасти, пусть там ей подберут поудачней пути, только если ее что-то ждет впереди – мне придется отправиться следом.

Кот Басё

Анька гоняет в футбол с ребятами,
содраны все коленки,
Анька отлично играет в прятки —
просто уходит в стенки.
Анькина вотчина — стайки, улицы,
чердаки, гаражи.
Чтоб в дочки-матери, чтобы в пупсы —
как надо скучно жить?!

***

«Девки, от Аньки-то муж ушёл...
Не родила. Семь лет...
Денег ушло на лечение...» «Шок!
Я позвоню ей в обед».

«Слушай, на даче у Димки баня,
он и тебя зовёт.
Аня, давай одевайся — и с нами!
Всё-таки Новый год».

***

«Анечка, с мальчиком! Поздравляем!
Подпись: весь коллектив».
Аня на кухне давится чаем,
правду не проглотив.
«Мама, я всех обманула, слушай,
как же дожить до утра.
Я же под платьем носила подушку...
Выбросила. Вчера".

***
«Аньку-то звать, Семёновну, будем?
Всё-таки Новый год…»
«А объяснишь ты приличным людям?
Мало своих забот?
Тридцать лет с ним везде... Да, квасит...»
«Ну а лечилась?» «Без толку...»

Анька полено кладёт в коляску,
вешает шар на ёлку.

Аксолотль

…взмах крыльев бабочки в Азии создает движение воздуха, которое, постепенно нарастая, способно вызвать разрушительный циклон у берегов Флориды.
Марк Леви «Семь дней творения»

Как все просто и объяснимо, быстротечно и решено. Облака проплывают мимо, задевая твое окно, в облаках, как в посылках, капли, упакованные в туман. Ты не любишь дожди, не так ли? Ты боишься сойти с ума, если дождь запирает двери, оставляя тебя одну – так Титаники у Америк друг за другом идут ко дну, так сдыхают твои надежды – словно в стаю ворвался мор, в темноте от святых до грешных – только узенький коридор, и попробуй, найди дорогу, не споткнись на пороге в рай. Если б дождь твою боль не трогал – не ждала бы его с утра, не смотрела бы так серьезно…

Небо ясное, даль светла.

Но уже растревожен воздух взмахом маленького крыла.


Кот Басё

Бабья сущность... Ты знаешь, как это? Атрибутами - конь с избою?
Если сразу не сдашь экзамен -то отчислена ты судьбою
из журнально-шаблонно-вечного мира женщин - наивных, слабых,
принца ждущих всю жизнь доверчиво...Что с них взять-то? Простые бабы.

Говоришь - быть такою хочется? Изб горящих достали двери?
Ухмыляется одиночество-бизнес-планом твоей карьеры.
Эталонное счастье - штампами в сериально-рекламных шоу,
заменяется солнце - лампами,вместо рыцаря в моде клоун.

Клоун - с поступью супермачевой и с экранно-дирольным "чизом".
Это в детстве не тонут мячики -в мире взрослых свои сюрпризы.
Тонет все - нет кругов спасательных.Чип и Дейл не спешат на помощь.
Надоело - самостоятельной.Как быть слабою - разве вспомнишь?

И бравируешь с обреченностью сильной женщины модной маской.
А так хочется защищенности и любви. Вот такая сказка...

Лера Шер

И что это было - сумма разностей, которая их разделила поровну...
Она задыхалась порой от радости, но часто смотрела в другую сторону,
Где тихо шагали по жизни парами, где чинно рожали детишек - двойнями
И где умирали седыми, старыми, не слишком счастливыми, но спокойными.
А с ним не могло быть. И значит, не было - покоя и правил. Стыда и совести,
Когда он легко добегал до неба с ней, и там они плавали в невесомости,
Когда он ловил ей пушистых ангелов, забавных и ласковых, словно кролики...

Она без него догорала - факелом.
Он пил свой коньяк.
За соседним столиком.

Кот Басё

Из всех возможных хворей и недугов нам выпало переболеть друг другом. И руки разводили доктора - мол, нет лекарства, нет такого средства, больной кричит в окно, впадает в детство и даром, что протянет до утра. И счастья - нет. И что могло - накрылось. Как вспомнишь - вздрогнешь. Экая бескрылость. Теперь-то всё иначе и бодрей. Я никому не должен и не нужен. И мыслю шире. И встречаю хуже. И провожаю строго до дверей. Вся жизнь - цепь сцен, где не держал удар ты. Как приговор. Как выписка из карты.

Сергей Фаттахов

Ларошфукончен бал. В стендальнюю дорогу
За доризонт уйду я тропкою окольной...
Пусть я недоальфонсдоделанный немного,
О прошлом думать мне гюгорько и рембольно.

Где я, от жизни одюмевший многожёнец,
Обэдгарпошлив чувства, помыслы, желанья,
Осименонивал жюльверчивых поклонниц,
Что всюду бегали за мной роменролланью.

А мне б забыть оконандойлевшие лица
Всех женщин, мной обгуберманутых когда-то,
И в муракаменной пещере поселиться,
Где не швырнёт в меня никто рабиндранату.

Забыв капризы мерименчивой погоды,
В эмильзоляторе выращивая мирты,
Я притуплю гамзатхлый привкус несвободы
Большим глотком неразведённого шекспирта.

Потом введу денидидрол внутримарктвенно
И мопассанистого калия себе я...
Сойду под кафканье завистников со сцены...
И от такого счастья охемингуею.

Алексей Березин

Поэзия - нет дела бесполезней
В житейской деловитой круговерти.
Но всё, что не исполнено поэзии,
Бесследно исчезает после смерти.

Игорь Губерман

Он вечно занят, не спит ночами: ПК, паяльник и микроскоп, для растворимого кофе чайник, для фона-музыка. И за скобки чувства вынести, как помеху, ведь жизнь -игра, где всегда ничья: смешно срываться, куда-то ехать, пытаться снова с нуля начать. И он упрямо сдвигает брови, покуда зыбкая из под ног уходит почва, здоровье гробит, и пашет дальше, как заводной...
Она его называет солнцем. И неоправданно верит снам. И всё надеется, что проснётся, когда в окно постучит весна. Тиски навязчивой летаргии как лёд расплавятся без следа. И неизменные, но другие внизу останутся города, когда она перелётным птицам помчит навстречу, дыша едва.
Она теперь одного боится. Что он забудет её позвать...

Марина Фольмер

Страдать и жить сегодня снова помешали им –
опять весна сердца все заново заштопала.
Любовь засела где-то в правом полушарии
и шлёт сигналы SOS ударами… да чтоб она!
Потом поженятся, и будет, чем гордиться им….
Ей – дети дом, ему – карьера, запись в ведомость.
Он будет пить и чтить дурацкие традиции,
она – страдать, что в прошлый раз не исповедалась.

Опять весна, и снова схожие диагнозы.
Опять любовь мечтает вгрызться в сердце каждого.
Ей больше нравится фэн-шуй и ресторан «Янь Цзынь»,
и позабыто всё, чего когда-то жаждала.
Не привыкать: кормить его едой поджаристой,
стирать бельё, водить детей по разным празднествам,
стучаться к Богу: «Дай мне счастья, ну, пожалуйста!
Ты посмотри, какая между нами разница!»

Он входит в май довольный в паре с девяностыми:
костюмы ретро, наравне чтоб быть со «старшими».
Готов к покупке дома где-нибудь на острове,
не для жены…ведь лучше съездить с секретаршами.
Она встречает вновь с бокалами хрустальными,
твердит о том, что можно снова жить по-прежнему,
мол, всё пройдет, мы поиздергались, устали мы…
Он мог понять, он мог попробовать, да где ж ему…

И можно долго говорить, мол, помешали им,
в слезах жалеть, что в прежний мир не возвратиться им.
Опять весна взрывает здания ветшалые.
Опять зарылись в мягкий пух своими рыльцами.
Когда всё прошлое забыто и поделено:
любовь съедает в пять минут безумный кариес,
душа становится суха, тверда, как дерево…
и боль лезгинку пляшет в правом полушарии…

Кристина Эбауэр