Один мой друг подбирает бездомных кошек,
Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит.
Они у него в квартире пускают корни:
Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик,
Конечно, уже оккупирован, не осталось
Такого угла, где не жили бы эти черти.
Мой друг говорит, они спасают от смерти.
Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.

Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам,
И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден.
Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям.
Мне тоже всучил какого-то хромоножку
С ободранным ухом и золотыми глазами,
Тогда ещё умещавшегося на ладони...

Я, кстати, заботливый сын и почетный донор,
Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы.
Но все эти ценные качества бесполезны,
Они не идут в зачет, ничего не стоят,
Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
И в пении проводов слышен посвист лезвий,
Когда потолок опускается, тьмы бездонней,
И смерть затекает в стоки, сочится в щели,
Когда она садится на край постели
И гладит меня по щеке ледяной ладонью,
Всё тело сводит, к нёбу язык припаян,
Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.

Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом.
Она отступает.

А жизнь расчёсывает тебя золотой гребёнкой,
Трепещет, бьётся прозрачным крылышком стрекозы.
Она ласкает тебя, как маленького ребёнка,
И водит за руку, будто маленького ребёнка,
Качает в лодочке, словно маленького ребёнка, —
А ты плюёшься и показываешь язык.

Она ж не гордая: тихо теплится, где допустят,
В любом — наивном, неблагодарном, дурном — зверьке.
Тебя вот тоже нашли, говорят, в капусте.
Тебя, наверное, даже в кислой нашли капусте
И отмывали в душистом маковом молоке.

А ты всё жалуешься, лелеемый и любимый,
И твои жалобы горче осенней лесной рябины.
Они спешат, разлетаются с почтою голубиной
На небеса и в неведомые глубины.

И где-то там, в канцелярии занебесной,
Получит кляузы эти дежурный Большой Кудесник,
Поставит райскую гербовую печать...

Тогда она перестанет тебя лелеять
И умащать тебя дорогим елеем.

Тогда она перестанет тебя качать.

Елизавета Яровая

Загадив напрочь сквер, целуются подростки.
Где кто, не разберешь - проклятый унисекс!
Аж завидки берут - у них все очень просто:
"хочу" - на раз-два-три, "люблю" - на крэкс-пэкс-фэкс.
А к нам из-за угла подкрались злые тридцать,
а мы уже давно потрепаны и злы.
Становится трудней перевернуть страницу,
становится сложней распутывать узлы.
Не утолит и "Спрайт" очаянную жажду -
зеленая вода, в пластмассе мутоген.
Плывут мои стихи корабликом бумажным,
и бродит с фонарем по строчкам Диоген.
Сирень уж отцвела, и аромат жасмина
наполнит до краев июньскую тоску.
Я растворюсь в тебе шипучим аспирином,
губами прикоснусь к занывшему виску.
Давно окончен бой, и розданы награды,
и небосвод звенит, подобно хрусталю.
Пойдем гулять, мой друг, Нескучно-Летним садом.
Без всяких "крэкс-пэкс-фэкс". И даже - без "люблю".

Екатерина Молочникова

Жил человек на тихой улице -
обычный, «среднестатистический».
Среди народонаселения
страны - ничтожное ничто.
Стоял в троллейбусе, ссутулившись
в бегучих бликах электрических,
и дочке к совершеннолетию
копил на новое пальто.

А с ним делила жизнь привычную
его стареющая женщина.
Счастливый (как когда-то верили )
лет сто назад их случай свёл.
Однажды, телевизор выключив,
он загрустил. И в кухню вечером
ушёл. Закрыл плотнее двери, и
с тетрадью сел за старый стол.

И написал он, что створоженный
закат навис тугими гроздьями,
что тучи по небу развешены
тяжёлым стираным бельём…
Что не должно быть чувств поношенных, -
Висящих в кладовой на гвоздике,
и что в любви шальные трещины -
не отрицание её!

......Она спала. Сиянье лунное
ей сны начитывало шёпотом.
Скользнув сквозь стон паркета в комнату,
он положил на стол тетрадь.
С утра прочла она. Задумалась.
Но, потонув в домашних хлопотах,
его тетрадь уже не вспомнила.

.....А он не стал напоминать.

Пока кругом сияет листопад,
колышет ветер золотую реку.
На эти листья страшно наступать,
а больше некуда.
Еще успеем перезимовать
и в грязь втоптать невинность бела снега.
А страшно как — любимых предавать,
а больше некого.
Весна прозрачна. Шелк — ее наряд.
Клянись, что расстаемся не навечно.
Страшнее нет — надежду потерять,
а больше нечего.
Созрело лето, как запретный плод,
и алый свет слепит глаза под веками.
Молиться страшно. Богу — не поймет.
А больше некому.


Алекс Гарридо

А мне бы тоже взлететь как птица,
Но невозвратно начал начало,
Как эта книга, где нам страница
Печальных истин не обещала.

Гдемы мечтали почти как дети
Ине прощались , и не прощали.
Еще не зная, что мы в ответе
За тех, кого мы... не приручали

Ну и ладно. Ветер листву колышет,
Оборвался за окнами чей-то провод...
Кто сказал, что тебе обязателен повод?
Я и так пойму, я и так услышу...

Усложняешь. Ну да, как всегда, усложняешь...
По простому, по-твоему, не гениально...
Все должно быть просчитано и идеально...
Ты воняешь, любимый, ты жутко воняешь...

Видишь море на фото из прошлого лета?
Обрати вниманье, я там тоже с краю
С сигаретой, стою, словно не живая...
И живая - дымит и чадит сигарета...

Ну и ладно. Раз мы друг друга не слышим,
То давай просто сядем к окну глазами...
Видишь, Жизнь с расставленными ногами
Мастурбирует на соседней крыше...

Калябяська

Я - никакая. Ни зима, ни лето...
Ни черная, ни белая, ни злая,
Ни добрая...Я, правда, - никакая,
И я достойна уважения за это.
Я не за правых, но и не за левых,
Ни за фанфары, ни за гнет позора -
Я за любовь, за кровь и за раздоры -
За все. За всех - за праведных и лживых.
И ни пустыни, ни густые рощи
Меня не манят удивительным сюжетом.
Плюю с высокой колокольни. И при этом -
Я - никакая. Знаете, так проще.

Калябяська

Чернеет на крыльях виза, Как будто пригнулся лес...
Ну,здравствуйте, я - Алиса,
А в прошлом - страна чудес...
Гуляет в глазах свобода, И выпит бокал надежд.
Я птица земного рода. Из белых своих одежд

Я выбралась не случайно, Теряясь в пыли дорог,
Искала себя... кричала, Но видно какой-то рок...
Лишь в клетке сидящий клоун И в душу смотрящий бог
Сказали тогда мне: "ноу", Под неба привычный вздох.

Остался последний выход... Эх, может, попутал бес...
Под звездную арку тихо
Махну-ка В Страну Чудес...

С точки зрения осени, мир – это стылый ветер,
метаморфоза жёлудя
и пестрота зонтов…
Это тебе показалось, что ты не один на свете.
Просто принять обратное ты ещё не готов.

Ты ещё просыпаешься в той же холодной комнате,
в том же холодном городе, где засыпал всегда.
Только не вспоминай её,
только не вспоминай её.
С точки зрения вечности, год – это ерунда.

Наглый осенний ветер ловко сбивает жёлуди.
Выдумай что угодно, сам себя обмани,
будто её и не было,
не было вовсе, господи…
Просто к утру отчаянно что-то в груди саднит.

Можно сверять пространство, меряя ночь шагами,
переболеть простудой
и нарыдаться всласть.
Где-то (допустим, где-то) мир населён лишь вами.
С точки зрения жизни – вам туда не попасть.

Елена Касьян

Я думала - все будет просто так.
Без лишних слов, движений и ужимок.
И даже пусть тела попали в такт,
Сердца, мон шер, останутся чужими.

И все, что сквозь опалу проросло -
Нефрита стебель, жемчуг, опахала,
Я задыхалась, или отдыхала?
Влекло ли нас? А может, волокло?

Беспечный флирт. Постельная игра.
Пятнадцать слов - от плахи, до костра.
Мы пьем вино. Смеемся неглиже.
А приговор нам вынесли уже.

Мария Хамзина

Мне грустно, мама. Грустно и темно.
Давай свечу поставим на окно?
Свеча сгорит, а я уйду на дно...
Утонет мячик.
Все это, мама, просто ерунда.
Я только жизнь склоняю по годам.
Бежит к порогу темная вода,
А я не плачу.
А свечи нынче все наперечет,
Глядит на небо грустный звездочет,
Ему за это слава и почет,
И с полки пряник...
Давай уедем в город Зурбаган,
В Бразилию к далеким берегам,
И завтраки достанутся врагам,
Муму - "Титаник"...
А хочешь, мама, я тебя спасу?
Подснежников из леса принесу?
Капусту - волку, бабушке - козу,
Надежду - прочим...
Мне грустно, мама. Грустно и темно.
Меня свеча оплакала давно,
И в небе - звезды. В истине - вино.
И грифель сточен.

Мария Хамзина

...И делается странно,
что мы живы,
И будто даже совестно, что целы, -
Привыкли к трупам,
катастрофам, взрывам,
К тому, что люди гибнут
между делом...

Беда полоской черною на фото
Вползает так легко
в уют домашний...
Сегодня кто-то.
Завтра снова - кто-то...
И страшно жить.
А умирать не страшно.


ТИНА

Человек родился - на руку - пометку:
Дата, время суток, точный рост и вес...
Словно в магазине кукла с этикеткой,
Только это чудо послано с небес.

Человек уходит - номерок на ногу:
Час, причина смерти, возраст, дата, пол...
Вот и все, что нужно, чтоб вернуться к Богу,
Голым он приходит... и уходит гол...

Знаешь, мама, от него искрится воздух.
Он смеётся, а в глазах танцуют черти.
Знаешь, мама, он порой вполне серьёзно
Говорит, что хочет моей смерти.

Знаешь, мама, его кожа пахнет силой.
Он целует и зовет своей принцессой.
Я не верю, до меня их столко было.
Знаешь, мама, про таких твердят повеса.

Знаешь, мама, от него так веет ими,
Иногда еще звонят, он отвечает.
Знаешь, мама, он не любит моё имя -
У него четыре разных ( так бывает).
Знаешь, мама, он не верит в гороскопы.
Верит в бога и в себя и ищет знаки.
Знаешь, мама, он по-своему жестокий,
Но к нему идут и кошки, и собаки.

Знаешь, мама, у него все тело в шрамах.
Я боюсь спросить откуда, вдруг ответит.
Знаешь, мама, он до тупости упрямый -
Он танцует нА спор степ на парапете.

Знаешь, мама, на него стальные нервы...
Я сама гуляю с ним по краю...
Мама, мама, я люблю его, наверно,
- А за что?
- Не знаю, мам,не знаю...

а без Тебя мне и дышится больно, и спится рвано,
скулится и плачется тихо в уголке дивана,
из угла в угол по комнате снова мечется,
и болеется тем, что врачами не лечится,
мне обостренней вокруг все слышится,
как прежде ровно,- уже не пишется,
больше - курится, хочется - нервно,
преданной кошкой ждется верно,
в телефон тычется ежеминутно,
время вытягивается нудно,
то мне силится, то ноется,
и, рукой – твоего лица
так коснуться хочется!
когда же она кончится
безтебянная - жесть,
ведь ты где-то ЕСТЬ!
невподпад, наугад,
на удачу, навзрыд:
ну, где же ты, гад,
от Меня-сокрыт?

Cкорпиошка

Когда нам не на что надеяться
и Божий мир не мил глазам,
способна сущая безделица
пролиться в душу как бальзам.

***

Несчастья освежают нас и лечат
и раны присыпают слоем соли;
чем ниже опускаешься, тем легче
дальнейшее наращиванье боли.

***

Судьба мне явно что-то роет,
сижу на греющемся кратере,
мне так не хочется в герои,
мне так охота в обыватели!

***

Вослед беде идет удача,
а вслед удачам — горечь бед;
мир создан так, а не иначе,
и обижаться смысла нет.

***

Поскольку наш век возмутительно краток,
я праздную каждый свой день как удачу,
и смерти достанется жалкий остаток
здоровья, которое сам я растрачу

***

Я в фольклоре нашел враньё:
нам пословицы нагло врут,
будто годы берут своё…
Это наше они берут!

***

И по сущности равные шельмы
и по глупости полностью схожи
те, кто хочет купить подешевле,
те, кто хочет продать подороже.

***

В час, когда безденежье кляня,
влёкся я душой к делам нечистым,
кто-то щёлкал по носу меня –
как же я могу быть атеистом?

***

Несясь гуртом, толпой и скопом
и возбуждаясь беспредельно,
полезно помнить, что по жопам
нас бьют впоследствии раздельно.

***

Маленький, но свой житейский опыт
мне милей ума с недавних пор,
потому что поротая жопа –
самый замечательный прибор.

***

Чтоб я не жил, сопя натужно,
устроил Бог легко и чудно,
что всё, что трудно, мне не нужно,
а всё ненужное мне трудно.

***

Когда и где бы мы ни пили,
тянусь я с тостом каждый раз,
чтобы живыми нас любили,
как на поминках любят нас.

***

Идея найдена не мной,
но это ценное напутствие:
чтоб жить в согласии с женой,
я спорю с ней в её отсутствие.

***

Забавное пришло к нам испытание,
душе неся досаду и смущение:
чем гуще и сочней
у нас питание,
тем жиже и скудней
у нас общение.

***

Мне как-то понять повезло,
и в памяти ныне витает,
что деньги – тем большее зло,
чем больше нам их нехватает.

И.Губерман

Ночь приходит без сожалений,
Душу рвет, как треклятый зверь.
Я совсем не боюсь сомнений,
Лишь потерь.

Да, немного от жизни надо:
Горсть любви и двоих детей.
Но стою на пороге ада,
Среди чертей.

Да и поздно молиться Богу,
Променяв его на божка.
Но к тебе я найду дорогу
И из каменного мешка.

Каюсь, все таки дохромала,
В ломких пальцах дни теребя.
У небес попрошу так мало...
Да, тебя...

Алёна Пузырькова

снисходительны к нам небеса.
мы в ответ объявляем им битву:
вместо крыльев у нас тормоза,
мастурбация вместо молитвы,
поклоняясь тельцу и себе,
ожидаем к весне перемены,
счастья ищем в бутылочном дне,
разгоняя гормоны по венам.
а во сне видим райские кущи,
слышим любящие голоса,
верим в то, что Он не допустит...
снисходительны к нам небеса.

Если ты с утра проснувшись ощущаешь жажду жизни,
Если хочешь дом построить и отправиться в поход,
А потом помыть посуду, постирать, пошить, сготовить –
- Не пугайся, так бывает. Ляг, поспи и все пройдет.

Если ты с утра проснувшись ощущаешь гениальность,
Если ты в науке хочешь совершить переворот,
Разложить бином Ньютона, взять от тангенса катангенс –
Это тоже ненадолго. Обязательно пройдет.

Если ты с утра проснувшись ощущаешь бодрость в мышцах,
Если хочешь ты отжаться раз пятьсот или шестьсот,
А потом поднять гантелю, побежать, присесть и прыгнуть –
- Это вот совсем нестрашно. Через пять минут пройдет.

Если ты с утра проснувшись ощущаешь вдохновенье,
Если написать ты хочешь танго, фугу и фокстрот,
А потом родить поэму, натюрморт или скульптуру –
- Это может быть серьезно. Но, скорей всего, пройдет.

Если ты с утра проснувшись ничего не ощущаешь,
Ни печали, ни заботы, ни безденежья, ни бед,
Если все вокруг нормально, замечательно и славно –
- Ты задумайся серьезно: А живой ты или нет?