Когда ты был по ту сторону моря,
Я почти не спала, всё варила варенье
Облепиховое, помнишь, как в твой день рожденья,
Тебе нравилось, хоть ты и спорил,
Что сахару надо меньше, что слишком сладко…
Когда ты был по ту сторону, ждала писем,
Мыла окна, звонила твоей маме,
Она говорила, мол, взрослые, разберётесь сами,
А сама теребила фартук, плакала украдкой.

А я гладила занавески, пылесосила коврик,
Трогала по утрам рукава твоих рубашек,
Рассматривала на карте берега того моря,
И не было берегов тех живописней и краше.
Я читала твои книги, заглядывая в твои мысли,
Я придумывала имена, если сын вдруг или доченька…
Потому что я чувствовала, в каком-то смысле,
Себя и женой уже, и мамой, и прочее…

А когда варенье засахарилось и совсем остыло,
Ты приехал с красивой заморской невестой.
И сразу в этом городе стало невыносимо тесно,
Словно сам город превратился в могилу.
Мы не выясняли никаких отношений,
Ты сказал, что отношений и нет между нами.
А я так и хожу теперь, словно с камнем на шее…

И уткнувшись в ладошку боженьке крохотными носами,
Спят на облаке наши дети с придуманными именами.

Елена Касьян

...А где-то ТАМ, Ты как во сне,
борясь с влетевшей в душу стужей,
остывший мужу грея ужин,
нет-нет, да вспомнишь обо мне...

...Когда ж с ресниц спадёт слеза,
Он спросит: "Что, опять о личном?"
А Ты прошепчешь: "Всё отлично...
Наверно, лук попал в глаза..."

И будет вновь его рука
Тебя ласкать, изнемогая...
А ты - лежать. ...И не моргая
смотреть на сумрак потолка...

И так вся жизнь пройдёт в борьбе,
и завершит свой Путь, устало.

...Но Ты - ОДНО хочу, чтоб знала:
Я ТОЖЕ ПОМНИЛ О ТЕБЕ.

Алан Эббот

Густые капли ползут со лба,
Надеждой в пустую блажь,
И было сказано - не судьба,
Я крикну, а ты предашь,
Не трижды, что там, кому считать
Сухие ростки любви?
Но все, что мнилось тебе отдать,
Срослось на одном - живи!
Лениво небо качнет ногой,
Сдвигая закат за край,
Я руки выломаю дугой -
Послушай, не умирай...
Сражайся, список твоих побед
Начнется моим клубком,
А я безжалостным словом "нет"
Накрыта, как колпаком.
Пускай, не важно, скользит хитон,
Касаясь колен, как ты,
И я хватаю горячим ртом
Проклятие пустоты...
Все то, что помню - осталось мне,
Следов не хранит волна,
Я оставляю тебя войне,
Не в силах сказать - жена...
Расплещет прошлое на гранит
Зарезанный голубок,
Когда ты тенью сойдешь в Аид -
Кто бросит тебе клубок?

Мария Хамзина

Я пишу тебе
Письмо, уполномоченный,
Принеси, прошу, ко мне
Мою доченьку...

Заверни в конверт,
Свяжи нежно ленточкой,
Я ждала так много лет
Мою девочку...

Глазки-жемчуга
Её - будут радовать,
Скажет первое мне: "ма...",
Буду баловать...

Проглядела глаза
Я в небо ясное,
"Будет, жди - Аист сказал,
- кареглазая..."

Благо-дар-ствую
Тебе, уполномоченный,
Прилетай скорей, я жду
Мою доченьку...

Наталья Кошкина

Прекрасна мать с ребенком на руках,
но от нее на волю рвется мальчик -
такой неукротимый атаманчик
со стружками льняными на висках

Вкушая молоко, протертый суп,
уже он горьким бредит и соленым,
и крепким белосахарным собором
во рту его восходит первый зуб

У матери от счастья в горле ком,
когда ее всевластный повелитель
сидит, как император Петр Великий,
на троне, притворившемся горшком.

Но где неуловимейшая грань,
когда, лукавя каждою веснушкой,
ребенок притворяется игрушкой
и начинает матерью играть?

Уже он знает, маленький хитрец,
катаясь в ловко сыгранной падучей,
что все получит, если мать помучит,
и получает это наконец.

А там, где надо, ласкою возьмет,
на шее несмышленышем повиснув,
ну, а в головке - каверзный провизор
отмеривает слезы или мед.

Мать верит, что правдивы мятежи
и с целью распускаемые сопли -
чужие сыновья на все способны,
но не способен собственный ко лжи.

И вдруг однажды явно он солжет,
и пошатнется самое святое,
и ложь ребенка серной кислотою
слепое сердце матери сожжет.

Мы все когда-то начинаем лгать,
но сколько бы в грядущем и прошедшем
мы с вами ни обманывали женщин,
есть первая обманутая - мать.



Е. Евтушенко

Она не живёт в другом часовом поясе,
но иногда приезжает ко мне на поезде,
проводит беседу, поит меня и кормит,
да всё норовит меня изменить в корне,
перелопатить душу, моралью выесть,
а у самой вырез на платье, такой вырез,
а у самой такие мысли, такие, впрочем,
любит она меня, любит меня, прочит
в мужья себе, заговаривает, не зевает,
катает на белом трамвае, таком трамвае,
и носит очки, и думает, и не смеётся,
картавит слегка: Моцарта кличет Моцагт,
и ноты читает, и это за честь почитает.
Вроде бы мне на черта она и не чета мне,
ей бы зависнуть с пивом в ночном клубе,
но любит она меня, любит меня, любит.

Д. Артис

Заржавлены петли и двери распухли от сырости,
Потерян давно от замка допотопного ключ.
Я здесь не была с той поры, как сподобилась вырасти –
Нетрудно понять по нетронутому ковылю…

Пусть с запахом плесени смешан тот тёплый и радостный,
Волшебнейший запах буханки, что так горяча,
Но я его чувствую! Мамины руки… И градусник…
И то, как спокойно сидеть у отца на плечах…

Любимых теней силуэты мелькают всё призрачней…
Уже по иному нам слышится слово «игра»…
И взгляд наполняется грустью и мудростью жизненной…
И тщетно пытаться к замку тому ключ подбирать

В бесконечной Вселенной, кипящей страстями,
Растворяется ненависть, как и любовь.
Это всё уже было… Не с нами, не с нами…
Это всё повторится, конечно же, вновь…

Кто-то верит, а кто-то, наверное, знает…
Только ноша такая не всем по плечу.
И в любом глубоко где-то прячется Каин
Под пластами раздумий, эмоций и чувств…

Разменяв серебро на уколы раскаянья,
Мы пытаемся память обманом отвлечь –
Просто выхода не было, как и у Каина,
Просто жизнь – это очень нелёгкая вещь…

Брать меня – 5 минут на споры,
Ноги в руки – и мчать без устали.
Брать меня – на коня и в горы! -
И не спрашивать, чтО я чувствую.

Без разведки – в карьер да с места,
Боем брать – и в багажник «Боинга»,
Не в кредит – насовсем - в невесты –
На алтарь главарю разбойников!

Не рассчитывая на чудо,
Без стыда обнажив желание,
Брать меня, понимая: буду
Не подарком – завоеванием.

Всю и сразу, в охапку, грубо,
Возраженья пресечь без жалости!

Будешь брать?.. Я накрашу губы -
5 минут подожди, пожалуйста…

Гремят вечерние когорты
Людской вечерней суеты.
Троллейбус тыкается мордой
В песок, как лошадь без узды.
Глаза устало прикрывая,
Спускают жалюзи ресницц
Адепты офисного рая,
Шурша надкрыльями страниц.
Щипают листья втихомолку
Жирафьи шеи фонарей...
И дождь пытается без толку
С асфальта классики стереть.
Бреду, как с грустным бегемотом,
С зонтом, промокшим до краев,
Касаясь глянцевых капотов...
И запоздалый птицелов
свистит, но птицы засыпают,
Режим - едва соблюдены
Урбанистического края
Края надкушенной луны.

Мария Хамзина

Кто-то справа вина наливает, кто-то слева попкорном хрустит.
Но бездарно слова остывают, как вода в нелюбимой горсти -
Солонее, еще холоднее...и по капле стекает на дно
Не желание сделать больнее, а предчуствие, что все равно
Предстоит разрывать по живому, что потом по краям - бахрома...
Будет легче бежать по излому безнадежность в твои закрома.
Все быстрее срастаются раны, и по линиям правой руки
Корабли в безымянные страны поведут поутру моряки.
Возврящаясь, расскажут хозяйке, как чужая земля солона...
Там, над морем, драчливые чайки будут наши кричать имена.
Хорошо расставаться без боя. На руинах чужих парусов.
Даже небо еще голубое. Расстелился закат полосой
Между черным, и более черным. Все пройдет. Не прощаю. Прощай.
Умирают набухшие зерна, и прогнившие нити трещат.

Мария Хамзина

Ах, если бы мир ополчился. Ах, если бы Бог ополчился!
Была бы волчицей...но кровью сочится мое неуменье учиться
не боли, но бою. Была бы собою, но разве знаменье случится,
Когда ожидаем? И я опадаю...Но что называют любовью?
Пусты виноградные гроздья. Пусты нерадивые сети.
Листаю столетья, но кто мне ответит, насколько все это серьезно?
Все эти толчки и ужимки, одежды, цветы карнавала...
Мои нерожденные дети читают тебе "Калевалу",
мой бедный, изломанный гений...Мне жаль недосказанных истин,
И зреют бесплодные кисти, взлетают бескровные кисти
Сплетаются губы, колени, но этого, Господи мало.
Мне пусто в твоих откровеньях.Я мерзну в твоих покрывалах.

Мария Хамзина

Хитрость у природы - лисья:
Жёлтым стал зелёный цвет
Лишь вчера желтели листья-
Ни листа в помине нет.
Не успеешь оглянуться-
Вот уже и новый год .
Не успеешь улыбнуться-
Плакать время настаёт.
Радуешься дню спросонок-
Снова спать пора идти...
Будет скоро нам и сорок,
Только нет и двадцати
То резвимся словно дети ,
То беззубо хлеб жуём....
На какой чудной планете
Родились мы и живём !-
Лишь забрезжит из-за ставен
Свет- и нет его , погас.
Только лишь собою станем -
Нет как нет на свете нас.....

Размножившись в случайных голосах,
в гудках,
в прохожих,
в окнах небоскрёба,
с пушинкой тополиной в волосах
лететь по ветру,
с ветром,
ветром –
чтобы,
перелетев однажды через тень,
попасть туда,
где боль уже не тронет...
И – как в густую, терпкую сирень –
Зарыться
в чьи-то нежные
ладони...

Анна Полетаева

Стучат года на стыках дней рожденья.
А у меня такое ощущенье,
что рельсы всё короче и короче,
как дни мои, зато длиннее ночи...
Всё чаще, чаще перестук колёсный.
Прилип к окну закат туберкулёзный.
Строкой бегущей на перронах лица,
а поезд мой без остановок мчится.
Вагон скрипучий, пьяный проводник.
И впереди не стрелка, а тупик.

Долгушин Юрий

Господи, ну чего же я такая дура и не лечусь?
Вроде как пепел от сигареты – рассыпалась и лечу
И сравнений не подберёшь, так чтобы... соразмерных
На любой запрос мозг выдаёт – could not connect to server.

И душа ему в такт зашепчет совсем уж матерно -
Ну и где теперь ваша духовность, мать её?
Когда хочется сесть и завыть, кажется, без причины
Да мало ли, осень, дождь, ПМСы и прочая чертовщина.

Или захочется врезать нарочно так, чтобы мимо лузы
Есть же своя прелесть в английском словечке looser
Господи, это вообще зачем? За что мне такие страсти?
Может быть всё же к доктору? Проходите, садитесь, здрасти.

Ну, что у нас болит? Ничего? Это как раз и странно,
И нервы идут к чертям задучивым караваном.
- Мне бы сейчас большого и светлого – чувства
- Вы по профессии кто? – Ну как же, бездари от искусства

Искусства не жить, хотя были все предпосылки,
Знаете доктор, счастья-то нет даже на дне бутылки.
Что-то ещё струится по венам больших каналов,
Но песни об этом петь изрядно подзадолбало.

Все больше тянет молчать, делаясь бледным мимом
Люди, да не толпитесь вы, проходите мимо
Такие дела, в общем, швыряю себя как камень,
Не приведи господь, доктор, вы это поймёте сами.

И на крыше себя представить я тоже, видимо, не сумею
Подозреваю, что выйдет не смерть, а полная ахинея:
- Да погоди ты, Харон, со своею лодкой!
Тут такая беда – любовь не берёт и не греет водка.

привет. скажи: ты как? в порядке?
ты починил на кухне кран?
ты не забыл свои перчатки?
ты вытер тряпочкой экран?

-привет. я-как всегда. нормально,
экран по-прежнему в пыли.
про кран вопрос не актуальный,
нет денег, месяц на мели.

звонил тебе. сегодня в восемь,
ты сладко, видимо, спала.
а я не сплю ночами вовсе.
работа, графики, дела.

-я отключаю на ночь трубку,
трезвонят, будят все подряд.
и я сломала мясорубку,
и две розетки так искрят.

а помнишь кружку голубую?
разбилась, треснув пополам.
купила лучше, дорогую,
и пью какао по утрам.

-не соблазняй, голодный жутко,
не ел, наверно, сотню дней.
я б мог заехать на минутку,
но ты не любишь звать гостей.

-гостей не жду. готовлю ужин.
и едь быстрей. кипит вода.
тепло оденься, ты простужен.
и оставайся навсегда.

Всё, казалось бы, в порядке: мама вечно моет раму,
уронили мишку на пол, слышать-видеть-ненави…
Подрастают человечки, превращаются в баранов,
одинаковых, послушных обитателей равнин.

Человечкам надо мало: их накормят желтой прессой,
их напоят бесконечной сериаловой бурдой,
их психологи научат убегать рысцой от стресса,
жить легко и вдохновенно заниматься ерундой.

Им кредит откроют в банке, раздадут по иномарке,
чтобы каждый человечек был невероятно крут.
Ничего, что под застройки вырубают лесопарки,
ничего, что в кабинетах взятки тоннами гребут,

ничего, что в переходах продают дипломы ВУЗов:
можно стать почти юристом или якобы врачом,
и лечить больших баранов и баранов-карапузов,
разобравшись в самом главном: кто-кому и чё-почём.

Пастухи баранов любят, потому что неизбежно
при отсутствии баранов исчезают пастухи.
Но однажды в поголовье возродится дух мятежный
и равнину полорогих отряхнет от шелухи…

Слепое от дождя окно и цвет соломы...
Ах, осень! Мы с тобой давным-давно знакомы.

Я знаю все наперечёт твои приметы,
Ты знаешь всё, чем я живу на свете этом.

Ты золотом листвы зовёшь, я - словом страсти.
И чей костёр горит сильней? В чём больше власти -

Отдать пол царства за любовь или всю душу,
Когда он нестерпимо так... до боли нужен?...

Лена Хасворт

Из зеркала смотрит вчерашняя женщина.
Ей трижды влюбиться гадалкой обещано.

Два раза теряла мозги и терпение.
То было вчера, а сегодня - знамение.

С утра в сковородке запели пельмени,
Им кот подпевал, позабывший о лени.

В припеве все "до" (он до "си" не дорос)
Басил без розетки солист-пылесос.

Три зайца от солнца привет принесли,
На танец мадам пригласили: "Мерси!!!"

Из ванной впорхнули чечетка и пар,
Чечетку прислал незакрученный кран.

Пар требовал вальса и туфель на шпильках.
Казалась акулой томатная килька,

Плясала на скатерти. Словно художник,
Писала хвостом. Мельхиоровый ножик

Со знанием дела кромсал натюрморт,
Ворчал, что не точат. Когда же придет

Обещанный, третий? Хотелось бы - лорд,
Ведь наша принцесса давно лорда ждет.

Принцесса, разгладив морщинки ладошкой,
Пристроила в уши из смеха сережки.

Достала помаду из ласковых слов,
Духи-дефицит "Всем красивым назло",

Накинула шутку, как шаль, на плечо.
Ругнулась на прошлое, мол, черт те что...

Из зеркала смотрит ожившая женщина:
Ей, верящей в чудо, счастье обещано.

Медведева Елена