У нее с поволокой взгляд, тонкий юмор и опыт жизни,
Бесконечный плейлист баллад, постоянная ясность мысли,
Сигареты за шестьдесят, строгость линий и чуткость зверя...
Она верит не всем подряд. И вообще она редко верит.
Она ставит бокалы в ряд, и не любит чужих истерик.

У него постоянный бой: он не видит себя в системе,
Он воюет с самим собой, он не любит пустых полемик,
Он все знает прекрасно сам: ипотека, кредит, зарплата,
Он противится по утрам ехать в офисный плен проклятый,
Но успешно минуя драм, все же едет, ругаясь матом.

Этих двух плотно держит быт, ночной чай, в целом общность мыслей,
Запах некогда злых коррид, тихий шорох осенних листьев,
Первый снег, первый дом, разряд первой встречи под двести двадцать,
Когда губы огнем горят, когда можно вот так остаться -
Выпить вместе священный яд - и уснуть. И не просыпаться.

Этот мир заточен под цифру два, как не бейся, но здесь одиночкам туго.
Хорошо, когда рядом есть голова, и кровать ночами скрипит упруго,
А ломать - это просто, взмахнул рукой - и смахнул хрупкий замок, как ни бывало.
И на пустошь выходишь, глядишь с тоской: ну чего, ну чего тебе не хватало?
Знаешь, счастье - ночью придти домой и вдвоем. Под полуторным одеялом.

Бия Каулле

В вечной погоне за кроликом два героя:
Кролик, неуловимый педант, и, к тому же франт,
И, растрепавшая пОветру платье простого кроя,
Маленькая Алиса - террибль инфант.

Звезды сочувственно смотрят в ее окошко,
Пуст ее дом, она вечно в своих бегах.
Где-то плутают по весям ее дорожки,
Так уж сложилось, что правда ее - в ногах.

Кролика тоже домашние ждут, остывает ужин,
Стелет Крольчиха тоскливо в ночи постель,
Трудно с крольчатами ей без поддержки мужа.
Скрипом в ночи вторит ей оловянная колыбель.

И не понятно: за кроликом ли, за ушедшим летом,
Мчится Алиса, набойки сбивая в пыль.
Но Зазеркалье не смеет давать ответов,
Преображая в своем отражении сказку в быль.

В вечной погоне весь путь преисполнен смыслом,
Время - совсем не минуты с секундами, а шаги.
Но "хорошо" не всегда означает - "быстро",
"Двигайся" не обязательно переводится как "беги".

Месяц за месяцем - новой Луны блин круглый,
И по ночам в два оконца с тоской глядят:
В доме большом - позабытые Богом куклы,
В доме поменьше - мордашки сирот-крольчат.

Где-то, ныряя без размышлений из дверцы в дверцу,
Бегают кролик с Алисой свой вечный кросс...
Где твое сердце, Алиса? Где твое сердце?
Вот в чем вопрос, Алиса. Вот в чем вопрос.

Бия Каулле

Расскажи, что там носят у вас в раю,
как там режут хлеб, наливают воду,
что поют, а лучше — что не поют,
и бывают ли, скажем, новые годы

или нет — года, или вовсе их нет,
что там сыплется с ёлки — неужто хвоя,
и действительно ли негасим тот свет,
если вдруг погасить пожелают двое

этот самый свет на двадцать минут.
Да, конечно, знаю — не изгоняют.
"Не поют" — понятно, а что поют?
И играют на чём, если вдруг играют?

Эко вышло длинно. Молчи-молчи.
Я тут мимо шёл — перепутал двери:
Бюрократы, визы, анкеты, ключи;
говорят, мол, верю всякому зверю.

Вот моё число, дальше тишина,
вот вода в вино, ты ходи, а песню
допоют другие, когда вина
наваяет новый какой кудесник.

Как просил — по счётчику. Всё, привет.
Вот за это облако и направо.
Кстати — на, возьми. Негасимый свет.
Извини, последний и без оправы.

не помнить своих родителей
не знать своего настоящего имени
не иметь ни родственников ни друзей
нигде ничему не учиться
а сразу приступить к тяжелой изнурительной работе
ежедневно круглосуточно творить
зная что никто никогда
не оценит твоих творений
не пить вина
не спать с женщинами
не видеть звёзд над головой
любить всех
не замечая пустоты в их глазах
выслушивать их просьбы
когда им плохо
делать вид что не слышишь их брани
когда им хорошо
оставаться самим собой
не замечая их сомнений в твоём существовании
нет
быть богом чертовски нелёгкая штука


Шарль С Патриков

От отчаянья до несчастья -
сотня мелких скупых шагов.
Ужасающе непричастен
твой - который там? - близкий бог.
Ты идешь, напевая регги,
блюз, молитву и прочий джаз.
Ты идешь. Рядом "и'дут сне'ги",
позади - семенит душа.
Позади ни капкан - так омут,
ни потеря - так строгий суд.
Ты не бойся, тебя не тронут.
Так же точно, как не спасут.

господи подстели для него соломки
посмотри как он ступает по самой кромке
видишь какой он тонкий какой он ломкий
сделай ему помягче земную твердь
сделай ему потише свои колонки
дай минуту передохнуть постоять в сторонке
сделай чтоб не тащила его в воронку
варварская кровавая круговерть

видишь он не страшится вопроса «кто ты»
у него вокруг туманности и пустоты
мягкие руки плавные повороты
и никаких царапин и синяков
время еще не тянет в водоворот их
тонкоруких зеленоглазых и большеротых
время идет размеренно в их широтах
тих и неспешен цокот его подков

мы с ним детали из одного набора
нас лепили не по порядку и без разбора
ветер кружит нас в воздухе будто споры
пух по-июньски солнечных тополей
нас разбросает порознь очень скоро
мне лететь с горы – ему забираться в гору
если он потеряет на миг опору
ты для него соломки не пожалей

Там, где вкус тишины – позабытый и странный,
И плывёт под ногами пастельное небо,
Дремлют улицы ,ёжась в туманном пространстве...-
Им бы снега..

Где меняются лица земли полюсами,
Там стоят, не считая дождей километры,
Корабли ,что целуют закат парусами..-
Им бы ветра..

В мире слов, где улыбки на слёзы похожи,
И цветут на балконах бесстрастья герберы,
Там сутулятся лица уставших прохожих..-
Им бы веры..

Стынут,ветром прошитые,хрупкие зимы,
Где,роняя предчувствия в морок ненастья,
Пишут женщины письма далёким любимым –
Им бы счастья..

Я - так хищно, так самозвански...

Боги сеют дожди как просо

В зонт, похожий на знак вопроса,

Оброненного по-испански:


їQue? - И в школьницыны тетради -

Мысли, сбитые, как прицелы...

- Влюблена в него? - Нет. Но целый

Космос спит у него во взгляде.


Я - молящая у Морфея

Горсть забвения - до рассвета...

- Он не любит тебя. - И это

Только к лучшему, моя фея.


Души холодом зашивая,

Город бледен и мутно-бежев. -

Счастье. - Слушай, но ведь тебе же

Больно! - Этим и выживаю.

Вера Полозкова

началось всё с Ангела - он временно замолчал,
он меня по глобусу вычислил, по пособиям изучал,
и дышал, и даже порою песни пел у плеча.
а потом устал, наверное, и заскучал.
говорит: "я побуду здесь, а ты дальше пойдёшь сама.
у тебя и летом в душе зима и зимой - зима,
и еще пару лет - и точно сойдешь с ума...

ну а мне за это так не хочется отвечать,
ты иди, не бойся," - и тиснул на лоб печать...

пропустили меня после пары звонков наверх.
я у них в документах значусь как Белый Стерх.
а на фото - глава отряда отборных стерв,
и характер скручен как самый зудящий нерв.

я иду и думаю:" черт возьми, дожила -
в обе стороны от меня пустота и мгла.
и печаль - длиною в ладонь из груди игла..."
я б еще тогда повернула, но не смогла.

подошел ко мне начальственный господин
говорит:" заполни анкету, вопрос один:
что ты хочешь, детка, что выдать тебе подарком?
заполняй и дальше - налево и в эту арку.
но подумай, тебе осталось почти полвека..."
я ему:" а мне бы любовь одного человека,
чтоб ему без меня, как без воздуха, как без света...
а другого вроде бы больше желанья нету."

он внимательно посмотрел и пожал плечом-
мол, с такою дурой вести разговор о чем?

Ангел встретил у выхода:" большего не смогла?"
.........до сих пор длиною в ладонь из груди игла...

Мой Ангел, свет, моя благая весть
Спит на кушетке, не на пенном ложе,
Он ежедневно хочет пить и есть,
И по насущным надобностям тоже.

Он не всегда молчит, когда жует,
Чтоб отличиться, лезет вон из кожи,
Порою у него болит живот,
И голова, и ноги мерзнут тоже.

Он знает очень умные слова,
Он может без страховки лезть по крыше,
Хоть у него порою голова,
Живот и ноги... но об этом выше.

На нем в толпе не стопорится взгляд,
Таков его удел, такая участь.
Котируется нынче все подряд,
Но только не лучистость и летучесть.

Нет меры неземной его красе
В кулонах, вольтах, граммах, децибелах,
А значит он - такой же, как и все.
За исключеньем крыльев. Белых-белых.

Анна Русс

Я разный -
я натруженный и праздный.
Я целе-
и нецелесообразный.
Я весь несовместимый,
неудобный,
застенчивый и наглый,
злой и добрый.
Я так люблю,
чтоб все перемежалось!
И столько всякого во мне перемешалось
от запада
и до востока,
от зависти
и до восторга!
Я знаю - вы мне скажете:
"Где цельность?"
О, в этом всем огромная есть ценность!
Я вам необходим.
Я доверху завален,
как сеном молодым
машина грузовая.
Лечу сквозь голоса,
сквозь ветки, свет и щебет,
и -
бабочки
в глаза,
и -
сено
прет
сквозь щели!
Да здравствуют движение и жаркость,
и жадность,
торжествующая жадность!
Границы мне мешают...
Мне неловко
не знать Буэнос-Айреса,
Нью-Йорка.
Хочу шататься, сколько надо, Лондоном,
со всеми говорить -
пускай на ломаном.
Мальчишкой,
на автобусе повисшим,
Хочу проехать утренним Парижем!
Хочу искусства разного,
как я!
Пусть мне искусство не дает житья
и обступает пусть со всех сторон...
Да я и так искусством осажден.
Я в самом разном сам собой увиден.
Мне близки
и Есенин,
и Уитмен,
и Мусоргским охваченная сцена,
и девственные линии Гогена.
Мне нравится
и на коньках кататься,
и, черкая пером,
не спать ночей.
Мне нравится
в лицо врагу смеяться
и женщину нести через ручей.
Вгрызаюсь в книги
и дрова таскаю,
грущу,
чего-то смутного ищу,
и алыми морозными кусками
арбуза августовского хрущу.
Пою и пью,
не думая о смерти,
раскинув руки,
падаю в траву,
и если я умру
на белом свете,
то я умру от счастья,
что живу.


Евтушенко.

Знаешь, во мне поселился заяц,
Маленький, серый, с подвижным носом.
Если сквозь ребра просунуть палец,
Прыгает в угол и смотрит косо.

Как и положено, очень боится
Многого в мире для зайцев трудном:
Хамов, начальства, дантистов, милиции,
Ночи, слегка разбавленной утром...

Я, как могу, утешаю зайца,
Летис, морковку даю натощак,
Но он, как недавно вдруг выясняется,
Предпочитает французский коньяк.

Вечером зайку уважишь стаканчиком -
Смотрится жизнью довольным вполне,
И засыпает, свернувшись калачиком,
И забывает о завтрашнем дне.

Макс Неволошин

чья-то женщина, чья-то девочка, чья-то дочка;
чья-то точка не-отправная – и чья-то точка
невозврата;
чьи-то мурашки по позвоночнику,
чей-то ад.
у меня – ничего, кроме взглядов твоих оленьих,
ни кола, ни двора, ни права касаться твоих коленей;
но
я живу с тобой,
живу с тобой в одно время, –
я богат.

у меня – ничего, кроме слов и крепкого чая;
ты уйдёшь через час, тебя кто-то опять встречает,
твой бумажный кораблик на чьих-то волнах качает –
только я,
только я не чета им, и я ни черта не сдался,
если здесь и бывает шанс – у меня все шансы:
я умею с тобой,
умею с тобой смеяться, –
ты моя.

Это цитата сообщения ImaginaryOne Оригинальное сообщение

береги его, Господи, я не смогу сама,
мне на это не хватит ни мужества, ни ума,
лишь любовь моя дальняя – ладанка на груди...
береги его, ангелов горних не отводи.

и когда одиночество станет невмоготу,
отодвинь пустоту, как базальтовую плиту,
подскажи ему, Господи, женщину, строчку, свет –
пусть они будут рядом, я не ревную, нет.

если прошлое гонится – свора голодных псов,
дай укрыться ему, понадёжней задвинь засов,
если пропасть безвестная ждёт его на пути,
он, конечно, шагнёт, только ты его подхвати.

я отдам ему голос и сердце, ещё – крыло,
мне – спасибо тебе – в этой жизни и так везло
...но шепни мне, шепни, если это произошло:
он летает во сне, и в небе ему светло.

Светлана Чулочникова

Сколько вытянет цепкая память жил?
Я улыбку накладываю, как грим.
Вот идет человек. Он со мною жил.
А теперь мы просто друзья с ним.
А потом еще сталкивались в кабаках,
И у общих друзей - подавал мне пальто.
А я помню, как он носить на руках
Умеет. И так не умеет никто.
Я теперь уже ничего не боюсь.
Я прошла добросовестно все круги.
А в глазах его женщины вижу грусть,
Как была у меня, И за ней ни зги.
Я сегодня к метро с ним случайно шла,
Он трепался про новый любовный сюжет,
И не спрашивал, как у меня дела.
Потому что меня для него нет.

Е.Исаева

поймать бы стрелу
да смыться
продать себя подороже
но боже
какие рожи
у этих заморских прынцев...
в парче поди
в позолоте
да нет ни на гран таланта
на нашем глухом болоте
пиявки и те галантней
и что же
сижу в трясине
а ванька-то мой
шлимазл
пускал стрелу в небо сине
но видно опять
промазал
живет теперь в сингапуре
с какой-то змеей-зазнобой
звонит мне оттуда
дуре
клянется в любви до гроба
а я наконец решила
продам себя подороже...
но боже
какие рыла
какие
о боже
рожи...

Василий Лукин

Не ревновать и не клясть,
В грудь принимая все стрелы.
Дружба -- последняя страсть
Недосожженого тела.

В сердце, где белая гладь,
Даль - равноденствие - ближний,
Смертолюбивую сталь
Переворачивать трижды.

Знать - не бывать и не быть.
В зоркости самоуправной
Как черепицами крыть
Молниеокую правду.

Рук непреложную рознь
Блюсть, каменея от гнева.
Дружба -- последняя кознь
Недоказненного чрева.

М. Цветаева.

Я школу кончила на тройки
И провалилась в институт.
" У нас гремят большие стройки,-
Сказали мне,- они вас ждут.
Вас ждут колхозы и заводы,
Вас ждут плотины и сады,
Вас ждут масштабные заботы
И ждут великие труды.
Пути, богатые свершеньями,
И покорение тайги..."
А мне хотелось веер с перьями
И две брильянтовых серьги.

Екатерина Горбовская

Зеленый чай и дольки апельсина
Как будто улыбаются на блюдце.
Я ангелов леплю из пластилина,
Они смеются…
Им покрываю крылья серебром,
Один уже готов. Красивый,
Зима разлита на дорожке под окном
Бочонком сливок…
А в небе, словно в сказке – облака,
Плывут, причудливые, в форме слоников,
Спокойно так… в твоей руке моя рука,
А рядом ангелы, сидят…
На подоконнике.

Мы бы здесь давным-давно пропали,
но Господь, по счастью, не таков.
Чтоб из нас не выпали детали,
есть на свете ангел дураков.
В понедельник или в воскресенье —
мне узнать про это не с руки —
нам его послали во спасенье:
там у них вверху не дураки!
Он нас ночью утешает: “Тише!” —
если вдруг отчаянье грызет.
Он нас ловит, падающих с крыши,
и на скорой помощи везет.
В слипшихся, насквозь промокших платьях,
в водорослях, залепивших рот,
он несет нас бережно в объятьях,
невредимых, на берег кладет.
Он следит, кого и кто обидел,
возле печки тушит угольки.
Говорят, его никто не видел.
Что с нас взять — вестимо, дураки!
Чтобы мы в потемках не плутали,
чтоб уж точно, чтоб наверняка,
он включает фонари в квартале —
чтоб дурак увидел дурака.
А потом сквозь сумерки и вьюгу
добрый ангел, улетая ввысь,
бросит нас в объятия друг к другу,
чтобы мы здесь не перевелись.

Н. Ванханен