Когда навстречу двинется перрон -
сначала шагом, а потом бегом,
и первый стык, колеса царапнув,
сольется в монотонный перестук,
отрезав неприкаянность минут,
когда еще не там - уже не тут,
пристрою чемодан, упрячу свертки
и вдруг увижу беглый перевертыш
на пыльном нацарапанный окне:
"Не уезжай!" - и вздрогну - может, мне?..

Марина Хлебникова

Это цитата сообщения Oksana_Hilles Оригинальное сообщение

Для просмотра жмите на картинку!

Читать далее...

Вас пустили в чужие миры побродить? Прекрасно,
Там вас ждут чудеса, приключения, прочие разности,
Чтобы вам и хозяину мира было при этом классно -
Соблюдайте, пожалуйста, правила безопасности:

Прежде, чем распахнуть ногой очередную дверцу,
Поинтересуйтесь, дается ли вам хозяйское разрешение,
И без крайней нужды лучше не приближайтесь к сердцу,
И не мусорьте, просьба, ни в коридорах, ни в помещениях.

Не старайтесь оспорить и покоробить чужие истины.
Есть свои? Замечательно, повод озвучить всегда найдется,
И цените момент: кто-то делится с вами смыслами,
Значит верит, что в вас это, может быть, отзовется.

Не забудьте сходить в туалет перед путешествием,
Облегчаться в чужих мирах - край неуважения,
Избегайте эпитетов "детство" и "сумасшествие",
Придержите до окончания тура возможное раздражение.

С экспонатами обращайтесь, пожалуйста, крайне бережно,
К обсуждениям комнат не приплетайте друзей комиссию,
Если не попросили - не обсуждайте, не критикуйте зрелище,
Вас сюда пригласили смотреть, а не проводить ревизию.

Если сразу не торкает, лучше не лезть в это приключение,
Равнодушные гости гораздо страшнее любых вредителей...
Соблюдайте все правила безопасного проникновения, -
Вам воздастся в лице вот таких же внимательных посетителей.

Катя Цойлик

Не рассовывай по карманам вместо истин - чужие страхи,
От рожденья бесстрашны дети, и без страха трава растет...
Всех, кто ищет в тебе изъяны, время мудро отправит на хуй,
Солнце ласково в спину светит тем, кто знает, куда идет.

Катя Цойлик

Я с собою на шпагах и арбалетах годами билась,
И меняла к себе отношение: то встревожено, то внимательно...
В общем, крыша сначала предупредительно покосилась,
Протекла, прохудилась и съехала окончательно.
Без нее оказалось живее, острее, радостней,
Вся опора легла на фундамент. И очень кстати.
Стены рухнули под нагрузкой шаблонов, слабостей,
Все отмазки, что раньше катили, теперь не катят.
А без крыши до неба достать - что в рукав сморкнуться,
Что считалось убежищем - было преградой по своей сути.
Для победы достаточно ручки, листка, сигарет и удобных бутсов,
Остальное - внутри. И на бешенном АБСОЛЮТЕ.


Катя Цойлик

Просыпаешься утром: и вроде совсем ничего в тебе не изменилось,
Не исчезли веснушки, не пропали конечности, не случилась какая другая оказия.
Просто вдруг все сознание будто очистилось, будто от пыли освободилось -
И пришло озарение: Мир так велик, так глубок, так прекрасен, до безобразия!

И ты все еще здесь, и ты все еще носишь кроссовки, и любишь минуты уединения,
И ты все еще балуешь тело дымком сигаретным, или травкой, или холодным пивом -
Просто мироустройство, которое было таким недоступным до этого для твоего постижения,
Вдруг компактно слилось в одну фразу: Ты здесь для того, чтобы быть счастливым.

Это так просто принять, и так сложно себе позволить: наши рамки стоят так прочно,
Их выстраивали скрупулезно, по камешкам, казнями, грехопаденьями, страхами,
Ведь пределом твоей высоты тебе в детстве казался недосягаемый крюк потолочный,
Твои крылья так всех раздражали, что их обрубили, сквозняк, мол, рождали взмахами.

"Ты не сможешь", "не нужно", "совсем не твое" - эти фразы горбом нарастали,
И тянули все ниже и ниже к земле, привыкай, мол, тебе здесь покоиться скоро.
Ярлыки с назначеньями "должен"-"обязан" летали, как легковушки по магистрали,
И конец всей бессмыслице этой тогда наступал, когда в пороховницах кончался порох.

А всего-то одно озарение, срыв шаблона, крах шатких (на самом-то деле) рамок -
И реальность, где ты - это ты, без нагруженных сумок, втемяшенных в череп норм!
Здесь, как в шашках, - без прорывов блокад чужих мнений никак не достигнешь дамок,
А как здорово жить в безграничной свободе, без выборов ориентаций, окрасов, форм!

Просыпаешься утром: и вроде совсем, ну совсем ничего в тебе не изменилось,
Но вдруг стало не важным - ни возраст, ни пол, ни фамилия, ни имя-отчество...
То, что тихо дремало в тебе, умирая практически - вылупилось, оперилось,
И готово лететь, без радаров, без карт, без воздушных маршрутов. Куда захочется.

Катя Цойлик

Как-то вот знаешь, как будто на сердце уселась жаба.
Или не жаба - а толстый и наглый чужой бульдог.
Или как в детстве бежишь в магазин, впереди канава,
Падаешь, время теряешь, вот, добегаешь - а там замок.
И не понятно, то ли ты не успел, то ли опоздал,
Да и не важно - с замком бесполезно спорить...
Я без билета на поезд в надежде на чудо рвусь на вокзал,
Деньги, не деньги, плевать, сколько этот билет будет в целом стоить,
А мне кассирша, слегка поправляя гидроленный свой начес,
Голосом робота через стекло говорит: Нет билетов на этот поезд.
Хочется тоннами слать смс и писать в них лишь слово "SOS",
Гордость дает разрешение, но не позволяет совесть...
_____________________________
Вот я сижу здесь, глаза как огромные мониторы,
Сердце ловлю у коленей, тактильное вспоминая.
Где-то вы раздеваетесь, задвигаете на ночь шторы...
А у меня тут жаба. Мокрая. И большая.

Катя Цойлик

Самые точные раны - когда от руки знакомой,
Той, что ложилась не раз на твое плечо.
Той, что казалась и теплой и невесомой,
Но обернулась судьей тебе. И прокурором. И палачом.
____________________________________________________

Часто, прикрывшись понятием "Дружба", сидит ворона,
Хилая, грязная, тощая, злая. Топорщит перышки.
Чудится, бедной, что на голове у нее - корона,
И что ей миссия выпала: бить по башке воробышка,
Как только тот изменить направление вдруг осмелится.
Дескать, веками летаем под облаками, а этот дерзкий,
Ищет какие-то смыслы во всем, расчирикался, ерепенится,
И сама мысль этих смыслов нам кажется очень мерзкой.
Тише будь! Знай свой шесток, не пытайся летать с разбега!
Клюй крошки хлеба и зернышки, и не мечтай о большем.
Остерегайся машин. Бойся кошек и человека.
Так будешь жить: не счастливее, но подольше.
____________________________________________________
Говорят, вызывают вороньи тычки у воробышков привыкание,
Но бывают такие, что прочь улетают, лишь крылышки отрастут.
Так что в целом, ворона, спасибо за способы воспитания,
Только Фениксы по вороньим правилам - не живут.

Катя Цойлик

Славься, Иешуа,
Бога любимый Сын!
Да прорастёт трава,
Павшая от косы.

Сможет ли счесть Отец,
Пастырь безмолвных стад,
Сколько твоих овец
Огненный выжег град?

Кроткое «возлюби» -
Заповедь «номер раз»…
Слышно ль в аду стрельбы
Твой вопиющий глас?

Агнцы навек молчат.
Как - научи - любить
Тех, кто презрел сто крат
Заповедь «не убий»?

Абзац

«Молчание и покой» -
Домашние тапочки, чай с вареньем?
Или – два метра земли за рекой
И даты (первая – дата рожденья)?

А впрочем – аптека, таблетки от кашля…
И снова отчаянный крик в небеса:
«О Боже, любви без рецепта не дашь ли?
Ведь ты же обязан творить чудеса!»

Нина Фрейман

и когда она засыпает в его руках он боится пошевелиться..
и нежность его выходит за берега и грозит пролиться
на башенки возведённые из песка затопить бойницы-
которые он годами клепал строгал чтоб с тоски не спиться...
он отчётливо помнит как глубока на вид безобидная эта водица.
хлебнёшь и тут же растут рога не река - а козье копытце.
иван останется в дураках. не лебедь - красна девица.
он думает как ни была бы редка эта упрямая птица-
не стоит она моего мирка уютной моей теплицы.

от него осталось так мало он больше не хочет собой делиться..

он смотрит как падает мокрый снег за окнами в жёлто-рыжем
фонарном свете - сходясь тесней становятся неподвижны
дома он думает о весне она так спокойно дышит..
он завтра скажет что так честней, что хочет оставить нишу
в груди пустой - что не ждал гостей - что он не герой из книжек..
мы сами творцы своих новостей и получатели мы же.
да утро вечера мудреней - вот стали б ещё потише
соседи в мышиной своей возне двумя этажами выше.
а может просто остаться с ней попробовать вместе выжить?...

и тогда она вздрагивает во сне и прижимается ближе ..


Ирина Парусникова

Моя девочка, где твои бантики,
где улыбка и милые ямочки?
Слиплись в сумке
конфетные фантики,
твое детство на тумбочке,
в рамочке.

Это милое нежное личико,
замостили морщины глубокие,
и давно на малиновом лифчике
заржавели крючки кособокие.

Пустота по углам, в холодильнике
мышь повесилась,
надо бы выбросить.
И кукушка охрипла в будильнике,
от нее теперь звука не выпросить.

Поэтический криз катастрофою
твою жизнь отутюжил до стрелочек.
Новый день начинается строфами,
НОЧЬЮ ПЬЁШЬ
с парой рыженьких белочек.


АЛЁНА ТИЩЕНКО

Сравнивал по лекалам:
-- Хорошая баба ведь…
А я глубоко дышала,
чтобы не зареветь.

Бросил что-то обидное
осколком стекла в глаз.
Это любовь для вида
и дружба на один раз.

Да мне наплевать собственно,
набить конфетами рот,
К мужу уйду командовать…
Или наоборот.

-- А дома – скатерти белые
и пироги хрустят,
А дома я вишня спелая,
а дома меня хотят…

И вот, захлебываясь буквами,
в трамвай, идущий в депо,
Впрыгиваю, обманываясь,
что дома будет легко.

А дома скатерти белые
и групповой брак,
Фиктивный секс и претензии,
оставленные без драк,
Аренда котов по праздникам
и свадебное манто…

Откуда приходит мантра
«НЕ-С-ТЕМ-НЕ-ТАК-И-НЕ-ТО»?


ДИАНА БАЛЫКО

Потомки разберутся, но потомкам
Придется, как студентам - по потокам
Сперва разбиться,
после - расстараться,
Чтоб разобраться.

Потомки по потокам разобьются,
Внимательны, умны, неотвратимы,
Потрудятся, но все же разберутся
Во всем, что мы наворотили.

Давайте же темнить, мутить и путать,
Концы давайте в воду прятать,
Чтоб им потеть, покудова распутать,
Не сразу взлезть,
Сначала падать.
Давайте будем, будем, будем
Все, что не нужно или же не надо.
И ни за что не будем, нет, не будем
Все то, что нужно, правильно и надо.

Борис Слуцкий

Между людьми и собаками я выбираю всегда вторых.
Дело не в том, что лохматое племя не било меня под дых,
Да и не в том, что понятно по ним: любит - сразу юлит хвостом,
И отойдет, если не полюбилось. Нет, дело совсем не в том.



Все очень просто, как пел Макаревич, и в сущности без затей,
Как-то умеют они на хороших и гадких на раз расщеплять гостей,
Как-то умеют, сквозь сотни пинков, брать еду из рук,
Определять приближение самых родных шагов на малейший звук.



Все очень просто, собачья любовь выше всяких мастей и каст,
Эта любовь не обманет, не кончится в одночасье и не предаст.
И потому, выбирая меж себеподобным и сворой бродячих псов,
Я отдаю предпочтение тем, кто не помнит своих врагов.

Катя Цойлик

Мы - перелетные птицы. Летим на юг.
Ровная скорость, широкий размах крыла,
Мы улетаем подальше от стуж и вьюг,
И от асфальта, и от железа, и от стекла.
Мы улетаем от клеток, им имя - быт,
От чужих рук, приучивших нас есть пшено,
От ожиданий, от уязвимостей, от обид,
От указателей, ЧТО нам и ГДЕ нам разрешено.
Путь из неволи на волю всегда один,
Мы без радаров летим, и без всяких других систем.
Ветер нас сносит вправо, мы держим клин,
И улетаем подальше от ваших границ и стен.

Катя Цойлик

Эй, давай-ка там как-то поторопись,
Мне тут скучно и холодно и тоскливо.
По утрам в одиночку в разведку в жизнь -
Это страшно. Хоть я и не из трусливых.
Вместо крови по венам плетется слизь,
И прогнозом не радуют перспективы.
Эй, ну хватит плутать, находи маршрут,
Адрес тот же: четыре кивка при встрече,
Запах ветра и терпкий прохладный брют,
По прямой - на юг, поворот на вечер,
Ты захочешь на вечность остаться тут -
План продуман, и, в целом, он безупречен.
Эй, давай-ка там как-то нажми на газ,
Кстати, Бог обещал каждой твари пару,
Мне сказали: Проси - и он точно даст,
Я просила. Но, то ли он там в запарах,
То ли венчурный выстроил мне контраст,
То ли нету меня на его радарах.
Говорят, он умен, вездесущ, глазаст -
Так и было, ребята, но он стал старым
И авторство больше его ничего не значит.
Он суп мимо рта проливает и тихо плачет.

Катя Цойлик

Кто попроще - те пьют валерьянку на ночь, посложнее - винилами льют фокстрот,
Кто семейный - те кутают нос в одеяло, бездомные ищут, где сухо и тянут повыше ворот.
А в ее идеальной картине мира случился необратимый переворот
Поздней ночью осенней, когда сон туманом окутал огромный, чуть дребезжащий город.

Ей казалось, все просто: кредиты, семья, больничный, по утрам - растворимый кофе,
Не осталось почти никаких вопросов, без запинок и многоточий плетется повествование,
Вся романтика - пышный букет в День Рождения, а не тонкий, размытый профиль
Ее тела на мокром стекле от дождя. Это жизнь - так устроено мироздание.

И не надо ее теребить угловатостью фраз, колким взглядом, она в общем и целом свыклась
С той реальностью, что ее нарекла женой, что в ночи ее тоненьким голосом окликает: "Мама,
мне страшно спать!"
В своем взращенном, крайне тепличном спокойствии, она даже не помышляла, что кто-то
выкрасть
В одночасье осмелится эту всю ее очень шаблонную и шатко условную благодать.

Но случилось. Как бритвой ни разу не пользованной полоснуло кожу. Был вечер вторника,
она шла по проспекту с собакой, слегка улыбаясь последним лучам уходящего в спячку
солнца,
Было странно пустынно, ни единой души на пути, кроме длинноволосого и сплошь седого
дворника,
Он сидел на крыльце и курил, отражаясь картинно и живописно в дверном оконце.

- Дочка, - молвил он хрипло. Она потянулась в глубокий карман за мелочью,
Но он жестом пресек ее способ остаться в себе, откупиться, чтоб к разговору быть
непричастной,
- Ты бывала когда-нибудь очень счастливой - продолжил он, глаз превращая в щелочку, -
От того, что в любви, в настоящей ЛЮБВИ, ты была - несчастной?...

- Сумасшедший, бродяга, блаженный! - как брызги фонтана ее разлетелись мысли,
Улыбнулась беспомощно, вяло качнула лицом, прошмыгнула в арку,
Убежала, ушла, растворилась, захлопнула душу, в которой осадок кислый
Разрастался все шире и шире. Густой, как кисель. И внутри становилось темно и жарко.

Вдруг ей вспомнились руки, глаза, терпкий запах созвездия из табака и шального ветра,
Хриплый голос, склоняющий имя ее вверх и вниз, от богини - к бляди,
Так отчетливо вспомнились... Пальцы дрогнули, будто по памяти щупая ту обветшалость
фетра,
Что пальто его пальцам дарило... И шорох пера по тетрадочной белой глади.

Он ночами, бывало, курил, что-то спешно и резко в тетрадку свою записывал,
Будто где-то боялся, что время закончится, будто знал, что часы его на исходе.
Он ее называл то девчонкой смешной, то пророчил карьеру известной актрисы, и
Волновался, когда узнавал, что она по утрам на ее не достойные пробы ходит...

А однажды, придя часом раньше, чем было ему накануне в постели сквозь сон заявлено,
начиная с порога почуяла: есть инородное, злое, чужое, опасность, беда, кораблекрушение!
Он и тело чужое в постели сплелись, будто спаянны, будто навеки в едино сплавлены,
Инородное в миг этот мир сокрушило в сыпучий песок, не спросив ее разрешения.

И, конечно, до этого много чужих, неприлично легких и мимолетных
Расширяли ее неприступный, искусственно созданный мир до размеров Адища.
Она знала. Но предпочитала не знать, оборонным щитом опускала свои жалюзи на окна,
Понимая, что там, под кроватью, не пол, не паркет, а огромное поле - кладбище.

Это было давно. Это было не с нею. Это память ее милосердно накрыла надежной бронью,
А старик, так ни кстати задавший ей странный вопрос, эту бронь разрушил.
И душа вдруг очнулась, аукнулась, встрепенулась, умылась кровью,
И куда теперь деть ей такую воскресшую и такую внезапно живую душу?...

Нет, прохлада осенняя как бы не лезла сквозь щели, но жар вновь ожившей души она не
остудит,
Сон ушел, предоставив ей время для целого постижения: Как теперь жить вот с такой собой?
И сопят рядом с ней в унисон эти странно до боли родные и странно до боли чужие люди,
Коим право случайно досталось называть ее своей матерью и женой...

Забывая о том, как была и пером для него, и его тетрадью
Она просто годами бродила по кладбищу под кроватью.

Катя Цойлик

Они говорят: надо любить вот так.
Чтобы красиво, достойно и романтично.
И нарастают в моей голове языки их птичьи,
Фоном живут в ней, и в целом мне безразлично,
Чей там король - дурак.

Они говорят: надо уметь вертеться.
Вертятся сами, как стрелки секундомера,
Строят дома, в ипотеку берут барьеры,
Лепят себе ярлыки: господа и сэры,
А у меня тут - сердце.

Они говорят: знаешь, пора взрослеть.
Я им киваю, и ухожу неспеша по крышам.
И удивляюсь: они же живые, дышат,
Так почему же не могут быть легче, выше,
Прежде, чем умереть...

Они говорят: жизнь - это вечный бой.
А мой бой - стиснув зубы молчать, что я так скучаю,
Что почти пожелтела от табака и чая,
Каждый день разговором серьезным с тобой себе назначаю,
но незримо летаю. Незримо и нежно таю
Над тобой, мое Незабвенное, над тобой.

Бия Каулле

Никак не разродится небо снегом, а я - строкой.
Таким, как я, вполне хватает хлеба. А мир - другой.
Тут надо грызть зубами бренность, копить на дом,
И не в стихах тут вовсе ценность, совсем в другом.
Таким, как я, - скитаться по подъездам, искать себя,
Не прорастать корнями в место, лежать плашмя
И трогать под собою море, шептать волной
О том, что я с собою в ссоре. А мир - другой,
Здесь нужно быть успешным, ушлым, уметь молчать,
Невозмутимым, равнодушным, ложиться спать
А не писать ночами в бездну, сквозь сизый дым.
Я не умею быть полезным, и быть простым
Счастливым, сильным человеком...Я не смогу
Сравняться в беге с этим веком. Но я бегу.

Бия Каулле