Примерзло яблоко
К поверхности лотка,
В киосках не осталось ни цветка,
Объявлено открытие катка,
У лыжной базы — снега по колено,
Несутся снеговые облака,
В печи трещит еловое полено...

Всё это значит, что весна близка!

Леонид Мартынов

Всё банально, милый, все банально!...
Прочь от одиночества спеша,
Заблудилась в темноте подвальной
Некогда крылатая душа...

Ей бы, дуре, к выходу прорваться!
Ей бы к свету, ей бы к небу, ей...
А она дыханьем грела пальцы
До кости озябнувшей твоей...

Позабыв о том, что слишком поздно,
Что не станет пламенем зола...
И замерзла, глупая, замерзла -
Только от твоей не отошла...

Ната Ли

Утешить на груди –
красивое искусство…
под наше «Let It Be» закружится земля…
мы, кажется, прошли
ту стадию безумства,
в которой без ума из нас был только я…

«Пожалуйста, пусти» -
и вдруг уже не больно…
и наш базар-вокзал – всего лишь глупый фон…
мы, кажется, прошли
любовный треугольник,
где в душу лезешь ты, а в спину дышит он…

Сиреневый туман
как в песне проплывает…
кондуктор, ёшкин кот, набрался вдрызг опять…
дай Бог тебе всего –
чего сама желаешь...
не надорви талант – красиво утешать…

Дай Бог, чтоб жизнь была
не слишком оголтелой...
чтоб топь зелёных глаз засасывала всклянь
... чтоб в фильме про тебя -
«Между душой и телом»
он до конца не знал - какая же ты дрянь...

Павел Покровский

Я тебя никому не отдам –
часто мама мне в детстве твердила,
я ершился и ныл, что есть силы,
чтоб сбежать поскорее к друзьям.

Я тебя никому не отдам –
тряс отец, как щенка прижимая,
…так бывает, что мам не бывает…
подрастёшь – догадаешься сам.

Я тебя никому не отдам –
и застыла ладонь на коленях
той, что стала моим вдохновеньем
к самым первым и глупым стихам.

Я тебя никому не отдам -
ты как в день нашей свадьбы прошепчешь,
шмыгнешь носом, прижмёшься покрепче,
ночь как жизнь разделив пополам.

Я тебя никому не отдам –
наша дочка мне плюхнет в подушку,
разозлясь, что мои конопушки
разбрелись у неё по щекам.

Жизнь порой посылает к чертям,
но когда мне становится плохо –
есть слова, что мешают мне сдохнуть, -
… я тебя никому не отдам…

Павел Покровский

Заворачивает жизнь в сторону подъезда -
Остальные восемь штук съедутся к утру.
Небеса над головой - разве это бездна?
То ли дело на земле, если я умру.

На эльфийских кораблях не найдётся места
Да и что я там забыл - на чужом пиру.
Если ты - моя жена, кто моя невеста?
Приходи ко мне рыдать, если я умру.

То ли сосны янтарём выплакали мошек,
То ли зависть бьёт ключом через их кору.
На изгиб актёрских плеч занавес наброшен -
Он останется лежать, если я умру.

Скрип оваций по стеклу, очередь за пивом.
Заворачивай судьбу, я её беру.
Всем охота жить грешно, умирать красиво,
Но и это не беда, если я умру.

Остановятся часы - а куда им деться?
Жизнь и ласковая смерть едут в номера.
Разветвляется река и впадает в детство.
Даже если я умру, ты не умирай.


Copyright: Алан

Воздух сгустился, как сливки коровьи. Солнце (б)ликует в разбитом пенсне.
Клетчатый странник, задира Коровьев, ну, расскажи мне - ты виделся с ней?!..
Рыжая так же? И смех звонко-хрупок? Рад! - мне казалось, что вечный покой -
это, как в телек уставиться тупо и зачарованно чавкать попкорн...

Как её милый, нелепый избранник? Строчит ли новый великий роман,
или, луною измученный крайне, бредит невнятицей, будто бы пьян?..
Что там ваш тёмный хромой повелитель, метит по-прежнему в кресло Его?
Это утопия, блеф... Не дразните силу всевышнюю брызгами волн!

Где Бегемот, озорник и проказник, шут при дворе в ипостаси кота?
Должен признаться, что, сколь и не разны, славная парочка вы - ещё та.
Как не хватает вас! Неоднократно чёрта упомнишь в сердцах - таковы
полчища наглых чинуш-бюрократов разных инстанций (не только Москвы)…

Время прощаться? Зашёл на минутку? Что ж, всем поклон, а особый привет -
Автору книги, чей свет не минует каждую душу, растущую вверх.


Саша Семыкин

В доме вашем допоздна скрипели двери,
Ho рассвет не заставал тебя в постели...
За труды твои воздастся в полной мере -
Полетели, баба Маня, полетели!

Муж-красавец - с ним за партой вы сидели,
И на нём одном весь свет сошёлся клином.
Был он лидером в любом серьёзном деле,
Всю войну прошёл - от дома до Берлина.

Жили в душу вы - ни ссор, ни пререканий,
И работали ударно, не в полсилы...
Но как старший сгинул без вести в Афгане -
Вот тогда-то мужа, знать, и подкосило...

Хоть и руки золотые у Володи -
Пил он горькую, да и сгорел по пьяне…
Старый дом, сарай и во дворе колодец -
Вот и всё твоё, бабуля, состоянье...

Не пакуйся ни посудой, ни вещами,
А возьми с собой один лишь крест нательный...
Ты своих увидишь скоро – обещаю,
Полетели, баба Маня, полетели!

Что до младшего - не охай удрученно,
Он у бога не за пазухой - в кармане,
Получил образование, учёный,
Проживает в самой лучшей из Германий.

Не нужны ему огурчики на грядке,
Ни к чему ему вино из суррогата...
У сынули, баба Маня, всё в порядке -
Он устроенный, успешный и богатый,

Виллу в Мюнхене имеет, не в Рязани
И на фирме он своей толковый самый,
А что пишет редко - просто очень занят,
Ты прости его, как может только мама...

У него там - и семья, и чувство долга,
У него - здоровый дух в здоровом теле.
Будет плакать он, хоть горько, да недолго...
Полетели, баба Маня, полетели!

Не каталась спелым яблоком на блюде,
Но судьбу свою покорно принимала...
Пусть добро твоё поделят “добри люди” -
Извините, дорогие, если мало!

Что до Тузика - он был хорошей псиной,
У соседей поживёт и станет злее...
Полетим с тобой как птицы в небе синем,
О земле внизу нисколько не жалея!

Славный собран урожай и нивы сжаты,
Дело сделано - теперь идём со мною.
Я твой Aнгел, баба Маня, провожатый -
Видишь сложенные крылья за спиною?

Наметёт листвы до самого порога,
А потом придут морозы да метели...
Собирайся - ждёт нас долгая дорога,
Полетели, баба Маня, полетели...



Игорь Приклонский

Дни сплетаются туго, легко, безвозвратно в недели.
Скоро старость, и там нам с тобою не хватит накала.
Полетели сейчас, ты же помнишь, мы оба хотели
Блеск финала.

Сколько в мире людей, столько скормленных времени судеб.
Нас не ждёт впереди ничего, кроме сумрачных будней.
Наша жизнь с каждым прожитым днём, с каждым месяцем будет
Всё паскудней.

Не позволим себе опротиветь друг другу до рвоты.
Время всё опошлит, съест тела, изжуёт наши души.
Убежим от него, мы его одурачим полётом.
Дома душно.

Злые годы, шутя, превратят нашу страсть в мелодраму.
От тоски и от старости сдохнут мурашки на коже.
Посмотри за окно: мы украсим собой панораму
В день погожий.

Разбежимся. Я слышал, с разбега значительно проще
Вылетать из окна, окунаясь в небесную смальту.
Полетим к водоёмам, дубравам, берёзовым рощам...
До асфальта.




Гаййй

Часто сердце до крови стирая,
Строил жизнь. Он старался как мог.
Без надежды на прелести рая.
И в хоромах души одинок.
А кому- то неведомы сложности.
Жратьсратьдрать - неизменная цель...

Каждый строит по мере возможности.
Кто сарай, кто дворец, кто бордель.

Елена Лерак Маркелова

Банальную истину тысячу раз повторишь –
И ветром её унесёт.
За всё в этой жизни нам надо платить, малыш,
За всё…

За подлость и подвиг, молитвы и бредни;
За маленький шаг, за большой,
И не золотою монетой, не медью, –
Душой.


А на прощанье тебе приснится
Новое утро, и добрые лица
Друзей, пропавших в ночи…
Чёрт бы побрал этих Маленьких Принцев,
Чёрт бы побрал их затасканный принцип –
Быть в ответе за всех, кого ты приручил…



С каждым мгновеньем всё ближе и ближе,
Как риф твоему кораблю,
Время платить за слова «ненавижу»
И за слова «люблю».

И кто-то за левым плечом подскажет:
Не надо грустить, чудак!
Плата приемлема, может быть, даже
На сдачу сходим в кабак!..

Надо составить опять расписание –
В восемь вставание, в девять гуляние.
После прогулки – работа. Обед.
Надо отметить графу для прихода,
Надо оставить графу для расхода
И для погоды – какая погода.
За неименьем занятия лучшего,
Можно составить на двадцать лет.
Вечером чтенье вечерних газет.
И не читать, разумеется, Тютчева.
Только газеты… И плакать – запрет.

А.Штейгер

Мне пять веселых лет. Автопортреты, каракули, пространство-решето
и на резинке варежки, продеты сквозь рвущуюся вешалку пальто.
Еще я всех горластей и вихрастей, ни страхов нет, ни бед, ни горьких дат,
меня хранит от всяческих напастей веселый симпатичный Бог-солдат.

Дворовые гуляния на ужин, зачитанная книжка вместо сна,
мне транспорт никакой пока не нужен, мне так по нраву пешая весна.
И, презирая время-лженауку, я отпускаю свой кабриолет:
Бог-лейтенент ведет меня за руку, как и бывает в десять с лишним лет.

Как будто на себя карикатура, смешная у любви в большой горсти,
как тысячи других, как просто дура, как женщина неполных двадцати,
срываю якоря, молчит охрана, плевать, что по дороге утону:
в сопровожденье Бога-капитана пока не страшно даже на луну.

Отсчитываю время - четверть века, и хохочу, судьбу перемолов,
а Бог-майор с глазами человека опять идет со мной без лишних слов
туда, где в золотых семейных клетях, как на душе - один переполох,
где нет спасенья, только если в детях, недолгое, длиной в последний вдох.

Но к тридцати опять забудешь кто ты, да зеркало твердит "не тот, не тот",
кривляясь, отражаются пустоты, и хочется подальше от пустот
бежать, как обреченный уголовник от следствия. А где-то за спиной
немолодой угрюмый Бог-полковник, уже не поспевающий за мной.

Зайдем в кафе, усталый мой смотритель, прости меня, шальную, не серчай...
И Бог, снимая генеральский китель, из рук моих берет горячий чай.
И мы вдвоем на побережье Леты, два клоуна под крышей шапито,
болтаемся как варежки, продеты сквозь рвущуюся вешалку пальто.

Юлия Драбкина

«Мы выбираем, нас выбирают,
Как это часто не совпадает…»

(М. Танич «Черное и белое»)




…Ты любишь, ты жить без него не можешь. Ты дуешь на воду, на молоке обжегшись не раз, но сейчас, похоже, журавль оказался в твоей руке. Он рядом с тобой, он смешно курлычет, с тебя не сводя восхищенных глаз, о чем-то своем, журавлином, птичьем, безмерно далеком, но в этот час ты склонна поверить всему на свете – любым отговоркам, словам любым. Ты каждую ночь расставляешь сети, которые столь же легки, как дым, которые дразнят ажурной вязью и кружевом черным к себе влекут. Он пойман надежно, надолго, разве что время избавит его от пут. Ведь он для тебя, как счастливый случай, как сказка, как солнечный луч зимой. В приватных беседах с подругой лучшей ты гордо его называешь – «мой».
Сначала он пил из ладоней воду, теперь выпивает тебя до дна ночами. Однажды вкусив свободы, он хочет её получить сполна. Он – вольная птица, ему не двадцать, и правда его, как полынь, горька.
«Ты знаешь, а я не готов влюбляться. Пока не готов… Не готов пока…»

…Он любит, ему без тебя тоскливо. Он слишком доверчив и терпелив. Довольно туманные перспективы сменились отсутствием перспектив. Но он всё равно безнадежно верит, бессмысленно верит в тот миг, когда на стук осторожный откроет двери, увидит тебя и услышит «да».
Ему воплощением грез о принце не стать, и синицей не быть в руках. Он мог бы, наверно, пойти на принцип – сказать сгоряча, накричать в сердцах, дать волю слепой безрассудной злости, сквозь боль наконец-то шагнуть вперёд, но страшно разрушить тот хрупкий мостик, который над бездной к тебе ведет.
Он ищет причину в себе, невольно листая страницы ушедших дней. Твое равнодушие ранит больно, молчание ранит еще больней. Он знает, ему воздалось сторицей за, сделанный в спешке, неверный шаг. Ведь всё по-другому могло сложиться, но что-то однажды пошло не так. Возможно, он мог поступить иначе, и правда твоя, как полынь, горчит.
«Мы всё обсудили уже. А значит, мы просто расстанемся без обид».

Такие дела… Во фригийский узел сплетается с миру по нитке жизнь. Вращается калейдоскоп иллюзий, рождая стеклянные миражи. Играют оркестры на полустанках. Грачи прилетели, но улетят. Амур для Психеи завел шарманку, исполнив балладу слепых котят. Усталый Харон продает билеты, они раскупаются нарасхват…

…Ты любишь, любима, как жаль, что это два разных мужчины. …Таков расклад.

Владимир Плющиков

— А ворон с вороной? — спросила Герда.
— Лесной ворон умер; ручная ворона осталась вдовой, ходит с чёрной шерстинкой на ножке и жалуется на судьбу.
(Г. Х. Андерсен «Снежная королева»)


Ну, здравствуй, ошибка моя фатальная. Я тоже застрял в ледяной глуши, и тщетно пытаюсь найти проталину в заснеженных дебрях твоей души.
Вчера я раскладывал карты веером, в пасьянсах на части судьбу дробя, безумно желая, чтоб ты поверила, что мир не обязан вокруг тебя вращаться, одаривать светом ласковым, скулить у твоих королевских ног, раскрашивать будни цветными красками…
Ты, знаешь, а я бы, наверно, смог тебе подарить пусть не всю Вселенную, а лишь уголок на её краю. Я даже согласен, пускай разменная монетка согреет ладонь твою. Из пальчиков выскользнет и покатится, легко затеряется где-нибудь. Ты снимешь корону, и в белом платьице проводишь монетку в последний путь.
На все ледяные четыре стороны ты можешь отправить меня – пойду. А, хочешь, я стану придворным вороном, как в сказке? Но только имей в виду, что воронам свойственно одиночество, во взгляде таится немой укор, а их потрясающий дар пророчества, как правило, сводится к "Nevermore!"
И всё б ничего, но уйти по-доброму уже не получится - злись, не злись. Зверек, что от боли кричит под ребрами, когтями стальными кромсает жизнь, судьбу изменяет по наущению той силы, что всякой другой сильней...
И пройдена точка невозвращения, и стимула нет возвращаться к ней.
Короткие тени скользят по комнате, луна безразлично глядит в окно. В моем беспокойном, но тихом омуте чертей разномастных полным-полно. Они на свободу рванут при случае, и всё это действо, как мир старо. Потрепанный бес, одолев излучину, уткнулся рогами в мое ребро. Увы, как бывает порой, не сразу я сумел догадаться, что он не враг. На ниточках, к пальцам твоим привязанным, душа моя пляшет не просто так. В экстазе порочном гремит оковами, звенит бубенцами, как верный шут.
Но, Ваше Величество, расколдовывать меня бесполезно - напрасный труд. Мы верим, упрямо творя грядущее, едва ли не каждому миражу.
Нарядная жизнь, как строка бегущая, мелькает, а я на неё гляжу. Поэтому пусть всё идет по-прежнему, своим чередом в суматохе дней…

…Искрится на солнце вершина снежная, и ворон устало кружит над ней…


Владимир Плющиков

..Пройдя смиренно должные круги, я
В земном раю однажды оказалась,
Завидовали ангелы другие,
А небо добродушно улыбалось,
Когда пересчитав ступени лестниц,
Забыв и стыд, и крылья у порога,
Испив любви,
счастливейшей из грешниц
Я засыпала, обнимая Бога.
А утром,
когда солнце билось в стёкла,
И разрастался гомон птичьих стай,
Шептал мне Бог,
такой смешной и тёплый:
"Мой ангел, я прошу не улетай".
Кипела жизнь, гремели где-то войны,
Мир враждовал, не зная в злобе меры,
А мне с ним было тихо и спокойно,
Его любовь мне заменила веру.
Его глаза мне заменили небо,
Лишь в них взглянув, я начинала петь.
Он повторял: Не улетай!
а мне бы
Всегда быть с ним.Куда, к чертям, лететь?
Мой рай - пять комнат
лёгкими шагами.
Мой Бог со мной.
Я всё уже нашла.
И крылья, как фигурки оригами,
Сложила да подальше убрала...
Но Бог вдруг стал задумчив,
а в постели,
Не гладил меня больше по спине,
Потом исчез на целую неделю,
И ангела завёл на стороне.
Страдая от обиды и бессилья,
Хотела я сбежать, но не смогла -
На чердаке, там, где хранились крылья,
Лежала только старая метла.
И голос сверху буркнул: Забирай!
Летать теперь ты будешь только ночью,
А утром возвращаться в бывший рай,
Не ангелом, но ведьмою порочной!
Напрасно ты в "Не сотвори!"
не верила,
Лепила Бога,вылепила мразь.
Ты роль чужую на себя примерила.
Увы, она тебе не удалась.
.
P.S.
.
С тех пор он пьёт,частенько и помногу.
Я на метле летаю при луне.
И больше в нем не замечаю Бога.
А он не видит ангела во мне.


Олег Русских

На окошке кактус, за окошком — стужа,
В кухне пахнет щами, сдобой, курагой…
Маленькая женщина сочиняет ужин
Для того, который — самый дорогой.

Маленькая женщина — тонкий нежный профиль.
Ах, ну кто придумал эти холода?
Что же, будем греться чаем или кофе,
Свяжем новый свитер… Только б переждать.

Голос телефонный — нежность в каждом слове,
Только притаился холодок в груди…
На коленях кошка — лапкой провод ловит.
Он придет, конечно, только подожди.

Что тебе дурные сны да предсказанья?
Ах, не сомневайся: будет жизнь твоя
Теплою и пестрой, как твое вязанье,
Вышитой, как скатерть, гладью по краям.

Верь — все обойдется, жди — дождешься скоро,
Озаряй улыбкой кухни и сердца.
Маленькая женщина и огромный город…
Сказка с продолжением,
сказка без конца!

Анна Шапиро

Не трожь человека, деревце,
костра в нем не разводи.
И так в нем такое делается
Боже, не приведи!

Не бей человека, птица,
еще не открыт отстрел.
Круги твои —
ниже,
тише.
Неведомое — острей.

Неопытен друг двуногий.
Вы, белка и колонок,
снимите силки с дороги,
чтоб душу не наколол.

Не браконьерствуй, прошлое.
Он в этом не виноват.
Не надо, вольная рощица,
к домам его ревновать.

Такая стоишь тенистая,
с начесами до бровей
травили его, освистывали,
ты-то хоть не убей!

Отдай ему в воскресение
все ягоды и грибы,
пожалуй ему спасение,
спасением погуби.

Андрей Вознесенский

В рюкзаке тетрадки и секреты,
В голове - мука и промокашки...
В поисках друзей идет по свету
Девочка с синдромом Чебурашки.

А в глазах ютится мир огромный -
От вселенной до бездомной кошки,
Дух мятежный и по-детски скромный
Кормит попугайчика с ладошки.

Человечек - тонкая натура
/Отдавать последнее - обычай/,
Детский ум, недетская фигура...
До смешного лёгкою добычей

Может оказаться ненароком
Тем, кому её порывы чужды,
И вылазит очень часто боком
Юное желанье "просто дружбы":

"Добрый дядя", как родную дочку,
Выслушает нашу малолетку,
И утешит, положив за щечку,
Вкусную,(хотя не факт)конфетку.

После - купит новые сандали
/Без сандалей жить на свете туго/,
И пошлёт в заоблачные дали
"Подружить" с его же лучшим другом.

Не ищите в этих строчках драмы,
Просто есть всему свои законы:
Дочерей растят на сказках мамы,
Оттого "дружилок" миллионы -

Лены, Тани, Оли и Наташки...
Перелепит жизнь /всегда так было/
Девочек с синдромом Чебурашки
В тетенек с душою Чикатило.


Наташа Лебедева

До чего же грустные издаем мы звуки.
Нет у нас защитников, только все равно,
Мы в надежде тянем зябнущие руки
К небесам нахмуренным. И тогда в окно
Весь в таком залатанном старом акваланге
Самый желторотый, самый младший ангел
Убежав от мамы, сходит к нам на дно.

Он еще неопытный и слабохарактерный,
Над его макушкою вместо нимба есть
Штука - круг спасательный, от списанного катера
Под номером 14дробь126.

Этот круг для выпивших, падших и печальных,
Всех, чьи души чувствуют гибельный надлом,
А еще он очень нужен мне, нечаянно,
И так глупо спутавшему все добро со злом.
По утру разыскивая скомканные вещи
Мне полегче, если надо мной трепещет
Самый младший ангел щупленьким крылом

Скоро он отправится в высшие инстанции:
Нам простят и выдадут лишний выходной,
И тогда у выхода на конечной станции
Я наверно встречусь с женщиной одной.

Е.Грюнберг

Да, сколько металла горячего Ей жизнь
настреляла, безжалостно, прямо в сердце.
Не предупреждая ни разу:
"Девочка, берегись!"
А бывало преподнесет в белом конверте
смесь разных ядов и записку,
а в ней:"Держись."
И еще, жизнь Ее за волосы, и лицом
об колено,
до крови. А потом - полотенце в руки - утрись.
И смеется [казнить-нельзя-помиловать раненых и пленных],
давай расставь сама запятые - [либо - живешь, либо - молись].
По разному бывало... било, крушило, ломало.
Сползалось по стенке, вжимало в плинтус,
в пружину свивало. Слез проливалось немало,
рисовалось кровью. Выпадала из мира в минус.

А Она все перетерпела, выстояла, переревела.
Перезапила удушающую полынную горечь.
А не пошло бы на...! Крылья - за плечи, и полетела.
Жизнь усмехнулась :"Стойкая,Сволочь!"

Витка