Толпа стояла на ветру,
Толпа стояла,
Как строй гвардейцев на смотру
У кардинала.

Тут был и офисный планктон –
Никак столица! –
И плебс, не знающий о том,
Кому молиться.

Потомки всех российских драм
И всех идиллий –
Тех, что взрывали этот храм
И возводили.

– Вы русский дух! Вы соль земли
И подвиг веры! –
Кричат присяжные врали
И лицемеры.

И только загнанный изгой,
Сродни поэту,
В них видит тех, кому другой
Надежды нету.

Толпа стояла, как у стен
Эскуриала.
Ей никогда не встать с колен –
Уже вставала.

Народ раздетый и босой,
Тупой во многом,
Вчера стоял за колбасой,
Сейчас – за богом.

Живучий, сколько ни дави
Войной и путчем,
Всегда по пояс то в крови,
А то и в худшем,

Под стон калек, под звон оков,
Под брань и всхлипы, –
Не замечая, как с боков
Проходят ВИПы.

Державный зад, тигриный взгляд
Глазенок тусклых…
Их всех без очереди в ад
Потом пропустят.

Толпа безумцев городских,
Безгласный полис,
То красный пояс душит их,
То черный пояс.

Стоит беспомощная рать,
Осенний морок,
И вы их вправе презирать
Из ваших Горок.

Но пусть ваш пояс век подряд
На горле стянут –
За Божью Матерь тут стоят.
За вас – не станут.

Дмитрий Быков

Хорошо за чашкой чая скоротать дождливый вечер,
Что-то милое читая: «Два билета до Эдвэнчер».*
Сладко вспомнить, как влюбилась в чужестранного ковбоя:
Я ему полгода снилась, и «заснила» до запоя.
Вкусно кушать шоколадку с сыром, яблоком и чаем:
Кисло-горько, остро-сладко, в общем – вкус непознаваем.
Как уютно в понедельник спать, будильник презирая
(Собирать душистый хмельник для усталого трамвая).
Можно спеть проникновенно что-то нежное, с грустинкой,
Чтоб заплакать (непременно!), ощутив себя травинкой.
Славно шить для куклы платье и болтать, не умолкая,
И упасть в твои объятья…
Хорошо, что я живая.

Ирина Корнетова

- Всё это не ново, конечно не ново.
Ну с кем не бывало?… – шепнёте вы вслед.
Мне вдруг захотелось дождя проливного
И чашку горячего чая.. и плед.
Зарыться. Забыться. Подумать неспешно
Под шум от стекла салютующих брызг,
Лаская кота, что разлёгся потешно
На книжных страницах, затрёпанных вдрызг.
Любуясь чечёткой дождя по карнизу,
Каким-нибудь важным звонком пренебречь,
Вдруг вспомнить, что жизнь состоит из сюрпризов,
А те состоят из разлук или встреч.
Всё то, что терзало – уже отболело,
Что все эти муки - пустая возня,
И кот, что мурлычет, разлёгшись без дела,
Похоже, во многом мудрее меня.
А дождь за окном, словно гул канонады
Грохочет, хохочет и вторит мне вслед:
- Душе отогреться всего-то и надо-
Лишь чашку горячего чая и плед.


Юлия Вихарева

Проживало Счастье – страшной недотрогой.
Пряталось в ненастье у лесной дороги
Всё гуляло тропкой, только бы не поздно,
Вверх смотрело робко, улыбаясь звёздам.

Иногда летало Счастье по планете:
Сердцем понимало, что за всех в ответе.
Там – согреет летом, квакнет здесь – лягушкой,
Тут осветит Светом, и сочтёт кукушкой.

Бабочкой – ребёнку, розами – влюблённым,
Рассмеётся звонко – в чём-то обделённым,
Подкрадётся сзади, и на миг прижмётся,
В солнечном наряде – эхом рассмеётся.

И кружиться в вальсе, зачастую – с Ветром
Натянув на пяльцы небо пред рассветом.
Вышивает Солнце: звёздочки по краю,
Сверху, над оконцем, ласточкину стаю.

Проживает Счастье…Где-то – точно знаю...
В солнце и ненастье – многим помогая...
Лишь бы научились – все мы, в чудо верить:
Счастье не оставить за закрытой дверью...

Юрий Рыбка

Идет по проспекту, кульками увешана,
Обычная женщина, счастливая женщина.

Идет королевой... румяная, снежная...
Ей ветер в лицо, а она - не изнежена...

Ей вслед оглянутся, наверно, прохожие,
Такие обычные и непохожие...

Всё время с часами куда - то бегущие,
Друг друга по имени редко зовущие...

А ей чертежами судьба не размечена.
Она улыбается, милая женщина...

И гордо стучит каблучками по лестнице,
А солнце в бездонных глазах её плещется...

Да что в ней такого, что все удивляются?
И хочется женщине этой понравиться...

Она моет пол. Варит суп. Жарит курицу.
Читает журналы. Гуляет по улицам.

Сидит в парикмахерской. Ездит в автобусе...
Не любит ни наглости лишней, ни скромности...

Таких, как она, миллионы встречаются.
Но всё- таки, чем же она оличается?

Любима! И любит сама - беззаветною.
Как будто впервые... неистово - трепетно...

Она не скандалит, не слушает гадости,
Хоть плачут соседки ночами от зависти...

Она влюблена! И вот этим всё сказано,
Ведь даже в любви восхитительно разная...

Но если взгрустнется, она не расплачется,
А сильною, гордою очень останется!

Промчится по снегу - крылатая, свежая -
И вновь оживает счастливая женщина!

Лора Тасси,

Какое блаженство, что блещут снега,
что холод окреп, а с утра моросило,
что дико и нежно сверкает фольга
на каждом углу и в окне магазина.

Пока серпантин, мишура, канитель
восходят над скукою прочих имуществ,
томительность предновогодних недель
терпеть и сносить - что за дивная участь!

Какая удача, что тени легли
вкруг елок и елей, цветущих повсюду,
и вечнозеленая новость любви
душе внушена и прибавлена к чуду.

Откуда нагрянули нежность и ель,
где прежде таились и как сговорились!
Как дети, что ждут у заветных дверей,
я ждать позабыла, а двери открылись.

Какое блаженство, что надо решать,
где краше затеплится шарик стеклянный,
и только любить, только ель наряжать
и созерцать этот мир несказанный...

Б. Ахмадулина

Ну вот и достали
Игрушки и свечи,
Оденем принцессу,
Осыплем дождём...
Поставим Шопена
И сказочный вечер
Одни, без гостей,
Не спеша проведём.

Достанем из ваты
Лиловую шишку -.
И в хвойную гущу,
Чтоб руки в смоле...
И пахнет лимоном,
Медовой коврижкой
И мятным морозом
Ребяческих лет...

- Ты помнишь?
- Я помню.

Как быстро стемнело!
И в сахарных листьях
Померкло окно.

Но длится наш праздник,
И что нам за дело
До старых печалей,
Уснувших давно.

Верхушку - звездою,
Подножье - простынкой,
А лапки - огнём,
Серебром, бирюзой...
Допела свеча и остыла пластинка,
Но кружит мазурку
Стеклянный узор.
Сейчас ты закуришь
Движеньем привычным,
Я кофе налью
И к тебе подойду...

А ёлка грустит
И роняет реснички.
Но их подметут
В наступившем году.

Ирина Ратушинская

А снег идет, а снег идет,
И все вокруг чего-то ждет...
Под этот снег, под тихий снег,
Хочу сказать при всех:

"Мой самый главный человек,
Взгляни со мной на этот снег -
Он чист, как то, о чем молчу,
О чем сказать хочу.

Кто мне любовь мою принес?
Наверно, добрый Дед Мороз.
Когда в окно с тобой смотрю,
Я снег благодарю.

А снег идет, а снег идет,
И все мерцает и плывет.
За то, что ты в моей судьбе,
Спасибо, снег, тебе!"


Е. Евтушенко

Не сегодня и не завтра
и не послезавтра...
Это будет — вроде залпа,
коротко, внезапно.

Это головокруженье,
это вознесенье,
это — точно в центр мишени,
жгучее везенье.

Это будет ненадолго —
вспышка, всполох света.
Это будет, будет — только
надо верить в это.

Торопясь, скучая, плача,
помнить, что маячит,
жить, предчувствуя горячий,
сладкий миг удачи...

Римма Казакова

Кто так светится? Душа.
Кто ее зажег?
Детский лепет, нежный трепет,
Маковый лужок.

Кто так мечется? Душа.
Кто ее обжег?
Смерч летящий, бич свистящий,
Ледяной дружок.

Кто там со свечой? Душа.
Кто вокруг стола?
Один моряк, один рыбак
Из ее села.

Кто там на небе? Душа.
Почему не здесь?
Возвратилась к бабкам, дедкам
И рассказывает предкам
Всё как есть.

А они ей говорят:- Не беда.
Не тоскуй ты по ногам и рукам.
Ты зато теперь - душа, ты - звезда
Всем на свете морякам, рыбакам.

Юнна Мориц

Метелица, как медведица,
Весь вечер буянит зло,
То воет внизу под лестницей,
То лапой скребет стекло.

Дома под ветром сутулятся,
Плывут в молоке огоньки,
Стоят постовые на улицах,
Как белые снеговики.

Сугробы выгнули спины,
Пушистые, как из ваты,
И жмутся к домам машины,
Как зябнущие щенята.

Кружится ветер белый,
Посвистывает на бегу...
Мне нужно заняться делом,
А я никак не могу.

Приемник бурчит бессвязно,
В доме прохладней к ночи,
Чайник мурлычет важно,
А закипать не хочет.

Все в мире сейчас загадочно,
Все будто летит куда-то,
Метельно, красиво, сказочно...
А сказкам я верю свято.

Сказка... мечта-полуночница...
Но где ее взять? Откуда?
А сердцу так чуда хочется,
Пусть маленького, но чуда!

До боли хочется верить,
Что сбудутся вдруг мечты,
Сквозь вьюгу звонок у двери -
И вот на пороге ты!

Трепетная, смущенная,
Снится или не снится?!
Снегом запорошенная,
Звездочки на ресницах...

- Не ждал меня? Скажешь, дурочка?
А я вот явилась... Можно?-
Сказка моя! Снегурочка!
Чудо мое невозможное!

Нет больше зимней ночи!
Сердцу хмельно и ярко!
Весело чай клокочет,
В доме, как в пекле, жарко...

Довольно! Хватит! Не буду!
Полночь... гудят провода...
Гаснут огни повсюду.
Я знаю: сбывается чудо,
Да только вот не всегда...

Метелица как медведица,
Косматая голова.
А сердцу все-таки верится
В несбыточные слова:

- Не ждал меня? Скажешь, дурочка?
Полночь гудит тревожная...
Где ты, моя Снегурочка,
Сказка моя невозможная?..

Эдуард Асадов

Бог не фраер. Известно, он троицу любит,
И когда человечью отару пасет,
Может быть, с трех попыток кого-то погубит,
Может быть -
вознесет.

Выбираясь из пропасти в горние выси,
Мы как минимум трижды срываемся с них.
В каждой жизни есть то, что никак не зависит
От усилий
твоих.

Мне всё это по собственной шкуре знакомо,
Но грядущее вновь свои планы таит.
Для меня уже были родными два дома -
Где-то третий
стоит.

Если честно сказать, я судьбою не битый,
Только каждый имеет к ней собственный счет.
Были в жизни моей две жестоких обиды –
Будет третья
еще.

Как бы мы на везение ни уповали,
Неожиданным будет любой поворот.
Две смертельных болезни меня миновали,
Значит, третья –
добьет.

Но пока я не горстка космической пыли,
То и дело себе повторяю: «не трусь!» -
Две любви мою жизнь навсегда озарили,
Значит, третью –
дождусь.

Андрей Моисеев

Ничего, утихнет. Уймись. Проглоти комком.
Вылепишь заново жизнь - это всё та же глина.
Будешь потом смеясь вспоминать о том,
как была любовницей этого господина.
Ну что ты теперь заладила – дрянь да дрянь,
да все мужики такие, от цезаря до солдата,
тоже мне исключение, да ты хоть на фотку глянь,
ты блядскую его морду видела хоть сама-то?!
Ох, все мы дурищи те еще, господи нас прости,
а тут еще муж и возраст, londacolor, морщины…
Бесы так и толкают, дескать, не упусти,
дескать, не каждый же день молоденькие мужчины,
дескать, и думать нечего, дескать, момент лови,
дескать, пора, допрыгалась, климакс не за горами.
А он к тебе – словно к девочке. А он тебе – о любви,
и всё, понимаешь, искренне, возвышенными словами!
Ври теперь, что, мол, страсть одолела на старости лет,
нет уж, моя дорогая, не этого ты хотела.
Пей кофе, а то остынет. Юности больше нет.
Есть просто духи и тушь. И крем дорогой для тела.

Н.Воронцова-Юрьева

Дождь с утра по крышам скачет, не кончается пока.
Молоко прокисло – значит, будем жить без молока.
Знать, судьба у нас такая (все равно ее люблю).
Хватит ныть, а молока я завтра днем схожу куплю.
Есть, в конце концов, котлетки, есть кефир – его попьем.
Жили ж как-то наши предки, вот и мы не пропадем.
Магазин, конечно, рядом, в общем, пять минут всего,
но, пардон, за коим лядом мне приспичило в него?!

Дождь за окнами клокочет, будто с неба льет река.
До утра мы сможем точно потерпеть без молока.
Вот котлетка, вот сосиска, вот вчерашний чудный блин.
Магазин, конечно, близко… Очень близко магазин…
Если сильно постараться… Нет, не выйду, хоть убей.
Включим телек. Ух ты, Гальцев! И Елена Воробей!

Дождик хлещет… Нет, без лодки делать нечего теперь.
Я уже сняла колготки. Я уже закрыла дверь.
Я уже «Спокойной ночи» посмотрела и кино.
Не пойду. Там сыро очень. Там противно и темно.

…Книжкой ночь уткнулась в руки. Теплый свет от ночника.
Дождь выделывает звуки, словно капли молока.
На полу пустая миска. Бродит тень под потолком.
Ладно, детка. Ладно, киска. Я схожу за молоком.


Н.Воронцова-Юрьева

Да. Были нравы, были времена.
Романтика витала в поднебесьях.
Поэзия, как хлеб была нужна.
И строили, и жили только с песней.

Легко ложились строки на листок
улыбкою раскосой из бокала.
Поэт хотел и безусловно мог.
А что теперь? Бездушие настало!

Не влАжны, а немыслимо сухи
(такою быть поези не пристало)
из... рук поэтских сыплются стихи -
ни мяс, ни рыб, ни лыко, ни мочало.


И были же когда-то времена -
от дамской обнажившейся коленки
поэт, впадя в экстаз, строчил нетленки.
Теперь такое встретишь? Ни хрена!

Имея превосходный аппетит
не молится Евтерпе и Минерве,
его на написание шедевры
лишь содранная кожа вдохновит.


Зачахнет и засохнет он едва ли -
наш нынешний зажравшийся поэт.
А если и напишет пасторали,
говядины откушав на обед,

про на лугу пасущихся коровок,
просторов даль и солнышка лучи,
то хочется, прочтя, сказать два слова
(и оба матом), типа: "Замолчи!"

О, век златой! О, времена былые!
Теперь не то, куда ты взгляд ни кинь.
Склонившись головой на скорбной вые
я изреку: "Поэзии - ... аминь".

Елена Лерак Маркелова

Как тебе сейчас с твоей, верящей?
Чаще верящей, порой - знающей...
За тобой твои долги - перечнем,
Перед той, что за тобой замужем...

Как тебе сейчас с твоей, серенькой?
Так и ждёшь, пока уснёт, маешься?
Наше счастье в пустоту сеяно...
Мне так страшно, мой родной, страшно мне.

Как тебе сейчас с твоей, будничной,
Так привычно по ночам плачущей?
Не назначен срок, когда сбудется,
То, за что сейчас с тобой платим мы.

Как тебе сейчас с твоей, преданной?
Кем, кому - колючее кружево...

А она опять одна, бедная.
Нелегко ей жить с моим суженым...

АННА РУБИНШТЕЙН

Не молода уже. Судьба - не мед.
И в зеркала хоть не смотри спросонок,
Но где-то там, внутри меня, живет,
Стареть не хочет девочка-бесенок.

Твердит ей разум: "Слышь-ка, охолонь.
Твой возраст - осень. И декабрь скоро.
А ты хохочешь, будто...сивый конь,
Конфеты ешь и лазишь по заборам.

А ты давно - осенний лист, увы.
Остались в прошлом детские забавы.
И не теряешь больше головы,
И рассуждать умеешь очень здраво

О том, что нет ни принцев, ни коней.
А если есть, то все равно не наши"
Но хулиганка-девочка во мне
Смеется и рукой беспечно машет.

Октябрь-модник в бежевом пальто
Чуть-чуть грустит об улетевших птицах...
А девочка упорно верит в то,
Что принц ее когда-нибудь примчится.


ЛЕРАК-МАРКЕЛОВА

И в сердце растрава.
И дождик с утра.
Откуда бы, право,
Такая хандра?

О дождик желанный,
Твой шорох - предлог
Душе бесталанной
Всплакнуть под шумок.

Откуда ж кручина
И сердца вдовство?
Хандра без причины
И ни от чего.

Хандра ниоткуда,
Но та и хандра,
Когда не от худа
И не от добра.

Поль Верлен перевод Пастернака

Она живёт... Сегодняшним... Не важно…
Рисует дымом замки и мечты…
И ей, как кошке, думать о вчерашнем
Не интересно… Надо же… Застыл
Кружок из дыма… Как он совершенен
Лишь тем, что замкнут… Замкнутость… Плевать
На совершенство… Верность этой вере
Хранит покой в душе её… Кровать,
Подставив сны и близость одеяла,
Уже мурлычет… Сладко так… Интим…
Она, как кошка, нежно утопает
В своей же неге... В зеркале... Но грим
Она не носит… Кошкам не зазорно
Собою быть… Фальшивое лицо,
Жизнь номер восемь – в прошлом всё… И чёрный
Ей не идёт … А тонкое кольцо –
Не обручаль..., скорее – обреченье
Свободной быть. И с этою судьбой
Она плывёт не против – по теченью.
Бороться не с кем… выдохлась… Любовь?...
Была однажды… Дважды, может… Хватит…
Ей надоело… Хочется прожить
Жизнь номер девять… молча… на кровати
Кошачьей однокомнатной души.

Сергей Косинов

Простим отцов усталую небрежность
И матерей припадочную нежность
Их просто не хватает на детей.
Россия наша держится на бабушках,
И вся Россия в бабушках, как в башенках
Невыветренной совести своей.

О них обыкновенно не заботятся,
И все-таки они всегда в цене,
Поскольку не бывает безработицы
У бабушек в таинственной стране.

С глазами всепрощающе печальными
Они в домах ютятся по углам
Машинами стиральными, качальными,
Машинами, что плачут по ночам.

К любой из них во сне приходит девочка,
Которая когда-то на заре
Скакала, как ненайденная денежка,
Ни на орле, ни решке – на ребре.

Но девочку – ее легонько сдунули,
Как голоногий тоненький обман,
И денежку с усмешкой в старость сунули,
Как будто в полный крошками карман.

И бабушки, стирая или стряпая,
Когда тоска по детству их берет,
Впадают в детство, словно реки странные,
Которые текут наоборот.

Под их очками скрыты грады Китежи,
А взглянешь под особенным углом –
Качается на пальце, как на витязе,
Наперсток, будто крошечный шелом.

Жесток наш век, своих детей не балующий.
Мы в мягкости и то порой грубы,
Но по земле на счастье ходят бабушки
Так мягко, словно ходят по грибы.

Всемирных неразумностей свидетели
Они среди пеленок и посуд,
Как разума тишайшие светильники,
Свои седые головы несут.

И – вечные Арины Родионовны –
С колясками по скверам семеня,
Курносые надежды нашей Родины
Они толкают впереди себя.

Быть бабушкой – нелегкая профессия.
Им грустно – впереди небытие,
Но у России зубы вновь прорезываются
В руках у грустных бабушек ее…

Евгений Евтушенко