А сердце мое твоему шлет иски:
Мол, мы слушали диски,
пили виски,
ели борщ из одной миски,
и счастье было уже так близко,
да и любовь скоро должна прийти,
но, видно, застряла в пробке на полпути.
А теперь ты ее зовешь своей киской,
Позволяешь на людях тискать...
Сердце страдает так мазохистски,
А возмещать ущерб кто будет,мол, папа Римский?

Ты хотя б выбрать мне помоги:
Или уйти по английски,
не оставив даже записки,
или уйти по-французски,
забыв в постели блузку,
сережки или чулки

Возможно, просто сбились настройки,
И повторяется все незнамо сколько,
Художницы и артистки,
барабанщицы,гитаристки,
переводчицы и фашистки
паспортистки
машинистки,
надеюсь, я есть в этом списке
в числе первых, блин, десяти.
Да ты закрутишь даже с юристкой,
что будет дело твое вести,
но вряд ли сможет тебя спасти.

ты должен мне поцелуев двести,
возможно, что-то еще на тебя повесят,
закроют в комнате нас вдвоем на месяц
и тебе придется все возместить.


Вера Полозкова

И все-таки настаиваю я,
и все-таки настаивает разум:
виновна ли змея в том,что она змея,
иль дикобраз,рожденный дикобразом?
Или верблюд двугорбый,наконец?
Иль некий монстр в государстве неком?
Но виноват подлец,что он-подлец.
Он все-таки родился человеком!

Маргарита Алигер

Ах, какой это будет год! Это будет чудесный год. Приносящий с далёких гор наилучшую из погод. Приводящий из дальних стран корабли в золотой броне. Чтобы ночью светло от страз, чтобы днём на лихом коне. Чтобы девушки и понты, чтобы мальчики и цветы, чтобы чай никогда не стыл, потому что нам нужен тыл. Потому что грядущий день - он обязан быть краше всех, и не вилами по воде, а бокалами за успех.

Ах, какой это будет год! В нём никто не умрёт. Совсем. Мы полюбим своих врагов и за ними придёт песец. И друзья соберутся в круг, и под нами прогнётся грунт. А похмелье пройдёт к утру, потому и оно к добру. Оседлает луну паяц, и на свете настанет мир. Если кто поседел в боях - телевизор, глинтвейн, камин. Молодым - бесконечный путь, старикам - тишина и свет. Так случится когда-нибудь, в ноль с копейками по Москве.

Ах, какой это будет год! Не такой, как прошедший, нет. Мы так страстно хотим в него, что согласны на ночь и снег. Календарь извертелся, горд, что закончен его наряд...

Так нам кажется каждый год. Тридцать первого декабря.


Александр Ланин

в метро, и в кафешках на столиках зыбких,
в промёрзших трамваях, в подъездах, в дворах,
как редкость, везде собирает улыбки
задумчивый ангел с авоськой в руках.
они раритеты - в них зёрнышки света.
и на подоконнике зимней порой
в горшки он их садит, чтоб после букеты
улыбок раздаривать ранней весной.

Да, мой хороший. Всё безнадёжно лечится -
Временем, нежностью, книгами и вином.
Все наши рифмы, парки, вокзалы, лестницы,
Всё, чем ты жив, само от тебя открестится.
Пусть не сейчас, не сразу, потом.... потом.

Да, по крови эта клинопись журавлиная.
Ветер разносит пепел синичьих гнезд;
Мы отболим, отплачем, прольёмся ливнями.
Эта свобода: быть - или быть счастливыми,
Главное, что случилось с тобой всерьёз.

Это не кара, просто цена беспечности,
Это не насмерть, хоть и порой навзрыд.
Слово "любовь" короче, чем слово "вечность".
Да, мой хороший. Всё безнадёжно лечится...

...Ладно, входи. Показывай, где болит.

"Взрослеть" - унылая пора...
Ну типа осень, только хуже.
Штрихи колючего пера
чуть реже по бумаге кружат,
чуть больше талии охват,
чуть суше губы, твёрже взгляды,
чуть злее смех,
чуть громче мат,
чуть толще слой губной помады...
Чуть-чуть весомее грехи,
чуть-чуть заметнее огрехи.
Чуть-чуть печальнее стихи,
чуть-чуть ободранней доспехи...

Да, видно, время повзрослеть
пришло ко мне - как к прочим многим.
Но третью выданную треть
я начинаю без тревоги.
Ещё смеюсь и матерюсь,
ещё пишу, дышу, воюю.
Ещё в глаза врагу смотрю,
ещё люблю, грешу, целую...
Ещё не кончена игра -
ну типа, ищущий обрящет.
"Взрослеть" - чудесная пора,
я буду - больше, лучше, чаще.

Анна Рубинштейн

Никто не виноват,
Что облетает сад,
Что подмерзают лужи,
Что город мрачноват,
А дальше будет хуже.

Никто не виноват,
Что в Альпах камнепад,
В Японии — цунами,
Что плачет стар и млад,
И страшно временами.

Никто не виноват,
Что есть смертельный яд,
Что торжествует зависть,
Что обречен Сократ.
Что пыль стирает запись.

Увы, такой расклад.
Никто не виноват,
Что ласточки над морем
Летят куда хотят
В сиянье и фаворе!

Что нам никто не рад
В созвездии Плеяд,
Что, если б мы узнали,
Что кто-то виноват,
Счастливей бы не стали.

Александр Кушнер

Возьми меня, из этих комнат вынь,
Сдунь с площадей, из-под дворовых арок,
Засунь меня куда-нибудь, задвинь,
Возьми назад бесценный свой подарок!
Смахни совсем. Впиши меня в графу
Своих расходов в щедром мире этом.
Я - чокнутый, как рюмочка в шкафу
Надтреснутая. Но и ты - с приветом!

Александр Кушнер

немолода и некрасива, сижу в купе, смотрю в окошко, столбы мелькают суетливо, звенит в пустом стакане ложка...
...соседи дружно травят байки, я улыбаюсь им, кивая (всё зарастёт как на собаке, и всё пройдёт, я точно знаю)...
...за стенкой пьют вторые сутки (скажи спасибо: не дерутся) и матерят со злобой жуткой вождей всех наших революций...
...девчонка ночью тихо плачет (любовь ушла - беда большая), и рядом бог вагона - значит, кого жалеть, он сам решает...
...я разгадала все кроссворды, перечитала все газеты, но не нашла в тумане брода, чтоб перебраться через Лету...
...а проводник проходит мимо, меня в упор не замечая, а мне, как всем, необходима любовь... и хорошо бы чаю...




Алёна Вайсберг

господи, я не прошу о многом - на многое просто уже нет сил,
ты, которого все называют богом, который все это сотворил,
нет, я не жалуюсь ни минуты, сделал как сделал - воля твоя,
значит, ты тащишься почему-то от этого - странного - бытия,
ты, который придумал числа, создал воду, вино и мёд,
ты, читающий наши мысли, как бульварный роман - взахлёб,
ты, тасующий все ответы, словно карты, где нет тузов,
пребывающий вечно где-то - в самом дальнем из всех миров,
господи, если ты слышишь это, если ты всем нам отец и мать,
благослови сетевых поэтов - как можно меньше стихов писать.


Юлита Ран

Петлю на горло,
И вниз, броском,
Падать холодным трупом…
Всё, что он делал
(Кроме стихов)
Было смешно и глупо.

Гнуться под грузом
Лихих грехов,
Вечно жалеть о прошлом…
Все, что он делал
(Кроме стихов)
Было смешно и пошло.

А в коридоре
Чужих шагов
Стук. Онеменье тела…
Что же он сделал?
(Кроме стихов)
Он ничего не сделал.


Евгений Плотников

Осень уныло канючит - "займи и выпей",
значит счета по кредитам равны нулю.
Чайник на кухне давно перегрел свой клюв
и возвещает об этом крикливой выпью.

Я наливаю на дно уцелевшей чашки
с надписью God сan not help you - he doesn't want
терпкую горечь, а Осень вздыхает тяжко
и надо мной раскрывает промокший зонт.

Чёртов мобильник нелепым звонком сбивает
наш, не по-женски, осмысленный разговор.
Значит, счета по кредитам.../ My God - повтор/...
значит, я всё ж не теряла его в трамвае.

Осень, послушай - зимой мне бывает хуже,
так иногда подступает хоть плачь, хоть вой.
Время прощаться? К утру подмерзают лужи?
Может ещё повстречаемся, бог с тобой.

Год на излёте, рыдает в жилетку небо
и новый God не заглянет в моё окно.
Он, улыбаясь, как Чаплин в немом кино,
алые листья хоронит под первым снегом.

Господи, ну неужели тебе смешно?


Екатерина Григорьева

А знаете, счастье – на самом-то деле –
Содержит в себе удивительно мало:
В нем лето, река, одуванчик, качели
И бабушка – чтоб подтыкать одеяло.

Качели, река, одуванчик и лето...
Всё просто.
Не верите – можно проверить.
Но только условие: лет вам при этом
Должно быть... ну, самое большее, девять.

А можно: сугробы, снежки и салазки.
И маму – чтоб мокрую куртку снимала.
И папу – чтоб на ночь рассказывал сказки...
Вы видите, как удивительно мало...

Милая! Я сдохну без тебя!
Ты же знаешь: я серьезно ранен.
Два сквозных – глазами, не любя,
Два осколочных – застрявшие в гортани.

Ты же знаешь: я здесь не жилец,
Обожжен накалом нашей страсти,
Слов твоих оплавленный свинец
Душу рвет на крохотные части.

Милая! Я сдохну, столько ран;
Но не стану страсть менять на скуку.
Два сквозных – измена и обман,
Два осколочных – привычка и разлука.

Не грусти, купи себе щенка,
Заведи бойфренда для досуга.
Мне же на могилку два венка:
«От любви» и преданного друга.

Александр Тюльпин

Я сижу тут ночами.. Запиваю спирт чаем..
Ты поводишь плечами.. Тебе льстит, что люблю..
Из депо до конечной.. Без мигалки по встречной..
Меня опыт не лечит.. И глаза выдают..

В этом мире нас двое.. Пахнет галькой и морем..
Вроде что-то живое.. А копнёшь – просто пыль..
Я весёлая даже.. С трёхгодичным-то стажем..
Ну а время покажет, кому нужен был ты..

Дарья Овчинникова

Отставить иллюзии. Фея в каске. Поскольку для нежности не резон. Ты снова, хороший, в гостях у сказки, укатанный чёртовым колесом. А время не лечится. Время - хроник, которому вынесен приговор. Как_будто_бы_девочка носит броник, читает с айфона до Беговой [не важно - Прилепина или твиттер] и режет цитатами налету. Её наважденья с твоими квиты, кривляясь на графике амплитуд. Она не решила: уйти?/остаться? [Реал с нереалом попробуй, сверь!] Какое блаженное святотатство - любить её осень - из ряда сверх. Какое талантливое кощунство - её без сомнения понимать, когда на прицеле шестого чувства уже назревающая зима. Как_будто_бы_девочка смотрит дальше, туда, где, исполнены женской лжи, рождаются выстрелы.

Неудачник.
И ты ей дословно принадлежишь.


Sterva

Знаешь, устала! Вот, села сейчас бы на корточки,
Тихо оперлась спиной о подъездную стеночку,
Да и плевала б стихами в открытую форточку,
Может, еще и писала б - да только вот - не на чем...

Ты же - культурный - сидишь тут в костюме - при бабочке.
И говоришь (сам с собой) о высоких материях...
Хочется, милый, послать тебя к чертовой бабушке!
Право, наверно ты стал бы нестрашной потерею...

Или не стоит? И так аж трясешься весь - нервное?
Видимо, это от злости...Ну, может, и правильно...
Ты бы и сам убежал бы отсюда, наверное...
Эй, осторожней, любимый, тут скользко - пол кафельный.

...Слушай, а может быть - ну их - салфетки и свечечки?
Может, засунем подальше все бабочки - бантики?
И заходи послезавтра за мной ближе к вечеру.
Вместе пойдем на футбол... Чем тебе не романтика?

Полина Калитина

В общем, представим домашнюю кошку, выгнанную на мороз.
Кошка надеялась, что понарошку, но оказалось — всерьез.
Повод неважен: растущие дети, увеличенье семьи…
Знаешь, под каждою крышей на свете лишние кошки свои.

Кошка изводится, не понимая, что за чужие места:
Каждая третья соседка — хромая, некоторые — без хвоста…
В этом она разберется позднее. Ну, а пока, в январе,
В первый же день она станет грязнее всех, кто живет во дворе.

Коль новичок не прошел испытанья — не отскребется потом,
Коль не сумеет добыть пропитанья — станет бесплатным шутом,
Коль не усвоил условные знаки — станет изгоем вдвойне,
Так что, когда ее травят собаки, кошки на их стороне.

В первый же день она скажет дворовым, вспрыгнув на мусорный бак,
Заглушена гомерическим ревом местных котов и собак,
Что, ожиданием долгим измаян — где она бродит? Пора!—
К ночи за нею вернется хозяин и заберет со двора.

Мы, мол, не ровня! За вами-то сроду вниз не сойдет человек!
Вам-то помойную вашу свободу мыкать в парадной вовек!
Вам-то навеки — полы, батареи, свалка, гараж, пустыри…
Ты, что оставил меня! Поскорее снова меня забери!

Вот, если вкратце, попытка ответа. Спросишь, платок теребя:
«Как ты живешь без меня, вообще-то?» Так и живу без тебя —
Кошкой, обученной новым порядкам в холоде всех пустырей,
Битой, напуганной, в пыльном парадном жмущейся у батарей.

Вечер. Детей выкликают на ужин матери наперебой.
Видно, теперь я и Богу не нужен, если оставлен тобой,
Так что, когда затихает окраина в смутном своем полусне,
Сам не отвечу, какого хозяина жду, чтоб вернулся ко мне.

Ты ль научил меня тьме бесполезных, редких и странных вещей,
Бросив скитаться в провалах и безднах нынешней жизни моей?
Здесь, где чужие привычки и правила, здесь, где чужая возня, —
О, для чего ты оставил (оставила) в этом позоре меня?!

Ночью все кошки особенно сиры. Выбиты все фонари.
Он, что когда-то изгнал из квартиры праотцев на пустыри,
Где искривились печалью земною наши иссохшие рты,
Все же скорее вернется за мною, нежели, милая, ты.

Дмитрий Быков

Снизу пшикнул сжатый воздух. Люди
вышли на перрон.
В.Антонов, "Графоман".

В пригородной электричке, грязной, мерзлой, нежилой, наблюдаю по привычке лица
едущих со мной. Вот у двери мерзнет шлюха — запахнула пальтецо. Отрешенная
старуха солит серое яйцо. Некто углубился в чтенье — "Труд", вторая полоса.
Лыжница от ожиренья хочет убежать в леса. Парень в рыжем полушубке, лет
примерно двадцати, обнимает девку в юбке типа "Господи, прости!".

Ненавижу приоткрытость этих пухлых, вялых губ, эту чахлую небри- тость, эти
брови, этот чуб, ненавижу эту руку на податливом плече, эту скуку, эту суку!
Ненавижу вообще!

Подмосковные пейзажи, вы мучительны весной! Над кустарником и да- же над
полоскою лесной — дух безлюдья, неуюта, холод, пустота, пе- чаль… Если он
и мил кому-то, то волкам, и то едва ль. В этих ветках оголенных и на улицах
пустых — горечь ветров раскаленных и степей не- обжитых. Одинокий призрак
стога, почерневшие дома… И железная дорога безысходна и пряма.

Ветер носит клочья дыма, бьется в окна, гнет кусты. Носит пачку с маркой
"Прима" и газетные листы, и бумажку от конфеты, выцветшую от дождей,
и счастливые портреты звезд, героев и вождей, и пластмассовые вилки,
и присохшие куски, корки, косточки, обмылки, незашитые носки, отлетевшие
подметки, оброненные рубли, — тени, призраки, ошметки наших ползаний в пыли.
Непристойные картинки, пыль, троллейбусный билет, прошлогодние снежинки
и окурки сигарет.

Выдох на последнем слоге, вход, и выдох, и опять!

Уберите ваши ноги!

Дайте голову поднять!

Дмитрий Быков

Жизнь одного уложится в строфу.
На чью-то жизнь не хватит и поэмы.
Иной по веку мчится, как тайфун,
другой медлительно смакует время.
Казалось, что я жил, как песню пел:
как строчки – дни, а годы – как баллады.
Но сколького не сделал, не успел…
Немало в прожитом смешной бравады.
Шикарна мина при плохой игре.
А жизнь-то вся в одну влезает строчку:
мол, вроде, жил… да помер в октябре…
декабре… январе.
И вот и все. И можно ставить точку.


Эльдар Рязанов