Ее постель как лед холодна, а дом безупречно чист. Лишь одиночество, тишина, да чайника тихий свист. Она любит кошек, не любит мужчин, а так же – вязать крючком. И у нее есть десять причин не плакать вообще ни о ком. И по утру она пьет свой чай, остывший еще вчера. Как хочется крикнуть – «Господь, встречай, для жизни я слишком стара!» Она не ходит гулять во двор, не нянчит чужих детей. Окно закрыто с тех самых пор, как с почты не стало вестей. Бессонные ночи, зачитан до дыр последний ее альманах. В нем Грэю Ассоль подарила свой мир, но Грэй до сих пор впотьмах.
Ее постель холодна как лед, и в ожидании дня она с трудом на колени встает – «Господь, забери меня».

Крошка Цахеззз

Твой Бог проржавел через гвозди в ладонях,
Расстрелян предательски пулями слов…
А ты, человек, позабыл все пароли
От неба седьмого, закрыв на засов
Земные ворота Господнего рая,
В ломбард заложив за копейки Грааль…
И Божьего сына к кресту прибивая,
Твой разум не вздрогнул… и не было жаль...

А церковь твоя продалась Камасутре,
И поп освятил по дешевке секс-шоп.
Твой Бог был унижен! Осмеян, по сути!
Распятие – в пепел!.. и методом проб
Ты рвёшься создать атеизм мирозданья,
Но разве способна на это овца?..
Ты слишком зациклился самосжираньем,
И грехопаденью не видно конца…

Твой Бог был кастрирован лезвием злости…
Он больше не сможет тебя сотворить!
А счастлив ли ты жить в своём холокосте?
А счастлив ли ты??? Или хочешь завыть???

С.Косинов

женщины жарки. мужчины жалки.
дети желанны. мне скоро тридцать.
гляжу, на глаза натянув ушанку,
в синее небушко аустерлица.

мне скоро тридцать. такую цифру
нельзя опустить. подводя итоги,
я замечаю: проблемы с циклом -
то ли гормоны чудачат, то ли

простая усталость; Москва жиреет -
на карте собою Ижевск закрыла;
смышленым лютиком в оранжерее
расту, воспитав ощущенье тыла

до уровня нормы; внутри копаясь,
я стала видеть кусок вселенной
и понимать, что порезать палец -
намного смелее, чем резать вены,

пачкая кафель. мне скоро тридцать.
три ноль. в мою пользу крутые бедра.
вот только отвыкнуть бы материться
и можно сразу рожать ребенка.

Решила быть Маргаритою,
надела пальто черное
и пошла по улицам несытая,
но именно поэтому упорная

в поисках Мастера вещей и слов.
Искала шедевры - находила поделки.
смотрела и думала поверх голов:
то ли я - высокая,
то ли народ- мелкий?

Купила мимозу - цветы из слёз
и горького запаха полыни.
Тревожным цветом кричала сквозь
немоту городской многолюдной пустыни...

Но не сработало в этот раз,
никто не шагнул, не почувствовал кожей:
"Вам плохо? О, Боже!
Какой диссонанс!
Желтые пятна на черном - тревожно..."

Ирина Горелова

Какого б ни был ты роду-племени, хоть церемонься, хоть оборзей,- такое время, что мало времени и у знакомых, и у друзей. И не с кем выпить, и не с кем ссориться, и на двенадцатом этаже ты всё лелеешь свою бессонницу, неизгоняемую уже. Луна плывёт бригантиной по небу сентиментального сентября, а ты выдумываешь кого-нибудь, напоминающего тебя. Ты называешь героя Гришкою, представив, с музами сообща, как он с классической ходит стрижкою и курит крепкие натощак. Он пробавляется скромным ужином, аскет аскетом - во всей красе, и нет сомнений в его недюжинном таланте быть не таким, как все. И всё отчётливей с каждой фразою его проглядывают черты. Вы с ним похожи, как было сказано, но он разборчивее, чем ты. И вот, иных забывая начисто, почти прозрев к двадцати восьми, он скажет: "в людях важнее качество, а не количество, чёрт возьми". Красив и молод - живи и радуйся, вставай с улыбкою поутру... Но он печален. Но он под градусом. Он курит крепкие на ветру. А город манит своими видами, и что с того, что ночной порой себе зачем-то героя выдумал такой же выдуманный герой...


Кукурме

Уходит эпоха, mein liеber, уходит неслышно эпоха,
Ломаются судьбы, и в мареве лета осталась лишь кроха
Того, что цепляло, держало, стирало границы
И в руку ложилось пером пролетевшей жар-птицы.

Уходит эпоха, mein liеber, но ты остаёшься со мною.
Как глупо мы колкие дни разбавляли войною,
Сжигали мосты и листали разлук неизбежность,
На краешке лета теряя последнюю нежность.

Mein liеber, my darling, мой свет в запотевшем оконце,
Взгляни: слишком мало любви и надежды – на донце.
Кончается лето, уходит эпоха – легко, по-английски,
А мы остаёмся /без солнца и прав переписки/

Ирина Василенко

Старая липа на Патриарших
вся поседела.
Я не хотела слушаться старших.
Нет, не хотела.
Я убегала на ледоходы,
на маскарады.
Я сочиняла утром - восходы,
к ночи - закаты.
Я становилась просто несносной,
часто хамила.
Я не любила слушаться взрослых,
нет, не любила.
Каждым крылатым (видимо рано)
я восхищалась.
Мне запрещали дальние страны -
я упиралась.
Я отрастила сильные крылья,
ноги устали,
Но не пускали птицу в Севилью,
нет, не пускали.
Я разучила тему разлуки,
вежливо спела,
к небу простерла бывшие руки
и улетела.
Вы бы простили, не задавая
глупых вопросов.
Если б Вы знали, как я устала
жить среди взрослых.

Е.Бушуева

эх, нам ли, дружище, без повода киснуть?
и как бы наш день не был постен и сер,
но рак на горе обязательно свистнет
и дождик пройдет, и случится четверг.
само по себе это... вовсе немало,
а кроме того, набирая разгон,
уже на подъезде гремят самосвалы,
в их кузовах пряников несколько тон,
свежайших, мягчайших… нежнее зефира...
они очень скоро на радость толпе
готовы рассыпаться золотом мира
на улице нашей в большом ДТП.
скептически смотришь, киваешь устало,
хранитель ошибок и прошлых потерь…

все это случится... и дело за малым -
ты просто со мной в это чудо поверь.

Гнедой

он вставал с зарей на востоке,
заправлял безупречно койку...
календарь обрывал, и скомкав
с датой листик бросал в помойку.
пятилетки текли ударно.
не проникшись чужим безверьем,
смело строил дома и планы
и сажал под окном деревья.
не зачем-то, а так… чтоб были.
он справлялся уже к обеду.
сыновей растил в выходные
и играл в преферанс по средам…
получалось довольно ловко…
в промежутках со всеми дружно
ждал трамваи на остановках,
повышения ждал по службе…
и казалось: жизнь бесконечна,
несмолкаем протяжный зуммер...
но однажды в промозглый вечер
как то взял...и случайно умер...

Гнедой

поддатый дворник бодро мел сырую улицу,
и солнце из весенних луж нахально щурилось.
галдели звонко воробьи в кустах акации,
не соблюдая этикет с субординацией…
их оптимизм был напускным, веселье глупое…
а мир не так уж и хорош... под сильной лупою
видны изъяны и стежки, кривы оборочки…
несоответствий наберешь солидно, с горочкой
с досады тихо о своем ты горько плакала,
и за компанию с тобой сосульки капали….
уставшие который день на крышах тужиться,
стекали талою водой с карниза в лужицы...

Гнедой

вымаран путь неприличными пятнами,
и тупиковы тропинки истории.
быть человечеством - штука занятная.
сам по себе, но плывешь в акватории
вялотекущего, сонного времени
вместе со всеми… на хлипком кораблике,
воду черпаешь туфлей, и знамения
ждешь... а вокруг лишь отменная графика

и тишина... ни какого присутствия,
только с небес тучка дождиком мочится.
«выплыть должны!» обещает предчувствие,
«хренушки вам!» предрекает пророчество...

Гнедой

закипал на кухне чайник
и свистел без остановки.
на плите со смыслом тайным,
пассирован лук с морковкой.
настроение - наградой
утром пасмурным и мглистым.
счастья большего не надо,
быть по жизни оптимистом.
всем прекрасен этот праздник,
даже если век короткий,
и подпрыгивал карасик
на горячей сковородке.

Гнедой

как жаль, что ты меня не слышишь,
обременен вагоном дел.
привет, Малыш, я прилетел,
тебя забрать с собой на крышу.
где дом, еще неразвалюшка,
запрятан за большой трубой,
на небе звезд весенний рой,
а на крылечке стынут плюшки.
в ответ ты громко материшься,
захлопнув с грохотом окно.
я опоздал сегодня, но
напрасно на меня ты злишься.
пусть на диване ждет девица,
а ты, проныра и пострел,
по жизни многое успел
в свои потрепанные тридцать.

Гнедой

снашивая обувь в хлам,
позабыв уют домашний,
люди мчатся по делам,
догоняя день вчерашний.
и звенит тугой струной
суета под жизнь в угаре.
лопоухий и смешной
пес сидит на тротуаре.
потерявший ориентир,
он взирает безразлично
на, жужжащий роем, мир
и движением привычным
блох гоняет на боку,
не приняв в бегах участья.
и не важен чудаку
поиск призрачного счастья.

Гнедой

Дождь разбивает здесь привал и ставит старую палатку, как будто он не уезжал. Никто не нарушал порядка и слишком часто не дышал, и не влюблялся без оглядки и никого не раздражал…

Дождь наливает в котелок глагольных рифм и прочей мути, он окончательно промок, он так устал – не обессудьте, он плохо выучил урок, он бросил старенький компьютер и молча курит в потолок.

Дождь забывает облака, как птицы забывают гнезда, он начинался слишком просто и продолжается пока, в моей руке твоя рука – невероятно, несерьезно и утомительно слегка…

Дождь что-то делает с душой, как лучший пятновыводитель, стирая все, что хорошо впиталось в полотно событий – следы простым карандашом и перепутанные нити. Опасен и вооружен…

Вооружен - не узнаешь, но понимаешь, что особо, и верный нож высокой пробы, которым прошлое убьешь, идет в ладонь… Следил бы в оба, за тем, кому себя даешь…

Кому рассказываешь сны и открываешь ночью тайны… Дождь остается до весны – так ожидаемо-случайный, что окончательно ясны законы этой волчьей стаи и сказки призраков лесных…

Дождь разбивает здесь меня и будет жить в моем покое, слова вчерашние менять на что-то новое, другое, веселой мелочью звеня, в потемках засыпать легко и не поддерживать огня…

И если другу и врагу вдруг надоест брести по лужам - и он заглянет на бегу в мой дом смешных кофейных кружек, где я забвенье берегу, я предложу ему послушать, как ходит дождь по чердаку…

Дождь…

Дождь..

Дождь.


Кот Басё
[463x700]

В городе оттепель, чавкает в лужах
Серый, мартовский снег.
Город ранней весною контуженный.
Вскрылся венами рек.
Всё перемолото, скомкано, сорвано.
Слишком долгой зимой.
Но у меня есть ты, значит господь со мной.

Оттепель смазала контуры мира.
Словно кистью Дали.
Звуки текущие прямо с клавира.
Будят раны земли.
Всё потаённое, давнее всплыло.
Тёмной, талой водой.
Но у меня есть ты, значит господь со мной.

Припев:
Светом твоим, заворожённый.
Переболев этой весной.
Я у любви буду прощённый.
Ты у любви будешь святой.

Чёрным по белому, оттепель пишет.
Новой драмы сюжет.
В первой главе, дерективою свыше.
Тень выходит на свет.
И неприглядная истина мира.
Вновь предстанет нагой.
Но у меня есть ты, значит господь со мной.


Припев
Светом твоим, заворожённый.
Переболев этой весной.
Я у любви буду прощённый.
Ты у любви будешь святой.

С.Трофимов

Солнце упало шариком в лузу,
Месяц насмешливо выпятил пузо,
Небо бессменный халат звездочета
Носит в почете -
Всё на учете
Даже немалая степень свободы,
Выбор, надежды, капризы погоды
Тесно забиты в холодный расчет
Наперечет -
Всё на учет.
В тесные рамки подняты планки,
Все результаты заносятся в бланки
"Выбыл" и "прибыл" (души не в счет)
Вырваться б, черт!
В неподотчет...

Ночь в постелях мягких нас баюкала,
Облака с луной играли в прятки.
Кошка одинокая мяукала
Жалобно на лестничной площадке.

Молока давно уже не пившая –
Ведь его не сыщешь на помойке.
Выгнала её хозяйка бывшая,
Мучима похмелием с попойки.

Все засовы на дверях задвинуты,
И повсюду бродят псы зубастые :
Некуда деваться ей, покинутой.
Кто ж её возьмёт к себе, блохастую ?

Тщетно пред прохожими заискивать,
Нюхать вкусный запах из окошек.
Ей осталось только лишь разыскивать
Двери в Лето – в тёплый Рай для кошек


Майк Зиновкин.

Строки стынут кроподтеками
На губах, что огнем иссушены.
Люди, пряча глаза за стеклами,
Напряженно меня не слушают.

Злое, честное безразличие -
На черта им мои истерики?..
Им машину бы поприличнее
Без метафор и эзотерики,

Им, влюбленным в пельмени с кетчупом,
Что мои словеса воздушные?
Мне понятно ведь это вечное
Ироничное равнодушие!

Они дышат дымком и сплетнями,
В их бутылочках пиво пенится,
Что им я, семнадцатилетняя
Многоумная проповедница?..

Они смотрят, слегка злорадствуя,
По-отцовски кривясь ухмылками:
"Подрасти сперва, моя страстная,
Чай, и мы были шибко пылкими!"

Я ломаю им представления -
Их дочурки дебильнолицые
Не над новым дрожат Пелевиным,
А флиртуют с ночной милицией.

Я же бьюсь, чтобы стали лучшими
Краски образов, чтоб - не блеклыми,
Но...Ты тоже меня не слушаешь,
Флегматично бликуя стеклами...

вера Полозкова

-Хорошо-говорю-хорошо-говорю ему,
Он бровями-тучами водит хмуро.
-Ты не хочешь со мной водиться не потому,
Что обижен,а потому,что я просто дура.

Залегла в самом отвратительном грязном рву,
И живу в нем, и тщусь придумать ему эпитет.
Потому что я бьюсь башкой, а потом реву,
Что мне больно и все кругом меня ненавидят.

Потому что я сею муку,печаль,вражду,
Слишком поздно это осознавая.
Потому что я мало делаю, много жду,
Нетрудолюбивая как таковая.

Громко плачусь,что не наследую капитал,
На людей с деньгами смотрю сердито.
Потому что ты мне всего очень много дал,
Мне давно пора отдавать кредиты.

Но от этой мысли я ощетиниваюсь,как ёж,
И трясу кулаком - совсем от тебя уйду,мол!..
Потому что ты от меня уже устаешь.
Сожалеешь,что вообще-то меня придумал.

Я тебе очень вряд ли дочь,я скорее флюс;
Я из сорных плевел,а не из зере;
Ухмыляюсь,ропщу охотнее,чем молюсь,
Все глумлюсь,на сколько ты иллюзорен;

Зыбок,спекулятивен,хотя в любой русской квартире-схемка тебя,макетик;
Бизнес твой поминальный и восковой образцовый вполне маркетинг;

Я ношу ведь тебя распятого на груди,
А тебе дают с тебя пару центов,процентов,грошей?
-Хорошо-говорю-я дура,не уходи.
Посиди тут,поговори со мной,мой хороший...

Вера Полозкова