[300x178]
Я вышла из воды – как выходил когда-то мир… Я обретаю силу. В моих лесах не высохли трясины, селения, что полнились людьми, давно мертвы… Огромная волна накрыла все, что создавалось мною… Но я ждала и спорила с волною: кто будет выше – я или она. И сорок дней мы были наравне, не уступая в дерзости друг другу… Но срок настал - я протянула руку и ветвь оливы, выросшую в ней. И голубь сел на ветвь... Из пустоты я поднялась на снежные вершины своей души… Земля несокрушима. Она предел безумию воды.
Я наблюдаю, как растет трава на теплых склонах, как свежи деревья… Внутри меня, размеренный и древний, колдует пульс, войдя в свои права праязыка... И в говоре ручьев гортанным звуком слышатся наречья… Я выбираю – утро или вечер, подставив солнцу теплое плечо. Я отдыхаю ночью от погонь за горизонтом – он недосягаем… Я обретаю силу. Я другая. Я жду тебя. Мне нужен твой огонь. Верни его, впусти его в меня – горящим танцем, пламенем, молитвой о новой жизни…
Видишь, я открыта.
Мальчик-зима
по ключицам ее, на спину
ладони.
Кожу морозит, целует
губами синими,
губы - в инее.
Мальчик-зима.
и не Кай, и не кается.
без раскаяния пальцы
ласкают ее изгибы.
Мальчик-зима
такой властный, такой сильный,
такой равнодушный...
жаль, он бездушно ей
заморозит душу.
Но, послушай...
Каждому мальчику
с ресницами в инее
полагается
светлая, теплая, славная,
Весенняя девочка сладкая.
Она, слабая,
Она, нежная,
из него вынет сердце его замерзшее,
отогреет,
скулы его в ладони спрячет.
И не важно, что от тепла ее
Мальчик-зима плачет,
тает -
Он не расскажет
никому.
Не променяет ее на морозы.
Его слезы лицо ей умоют:
"Такая красивая.... так сильно я..."
"– Иди сюда, м е д л е н н о.
Знаю, тебе понравится..."
Счастлив живущий в камине пламенный бог Марранов -
"пыльца" с белоснежных крыльев насытит любой огонь.
Она, от тёплого меха до сорванного стоп-крана,
открыта, как на ладони...
И так горяча ладонь.
А ночь с глазами подростка хлещет умело бренди,
греет бокал... вдыхает... курит, прищурясь, "Vogue".
Изящны её запястья...
Расставлены все акценты,
и чертит на глади вензель
отточенный ноготок.
Пусть самба и босса-нова совсем ничего не значат,
и время зовущих взглядов - в топку, за планом вслед,
но огненный бог Марранов сегодня решил иначе,
конечно, ошибся...
Впрочем, впервые за много лет.
Так что там насчёт спасенья?
Ах да, спасайся, кто может?
Отмучилось чьё-то лето,
отдавшись на откуп дождям.
Это просто весна, это просто грачи
прилетели и сели на старые ели,
это просто рассыпало солнце лучи,
и до "шпилек" осталось чуть больше недели.
Это просто пустые смешные стихи -
ни о чём, ни о ком, в никуда и без боли.
Не ищи тайный смысл, оставайся глухим -
у неё всё в порядке и всё под контролем.
Она утром подолгу рисует лицо -
ты же сам понимаешь, как трудно без маски,
и, припрятав в кармашек пяток леденцов,
в жизнь выходит в костюме защитной раскраски.
Ей, поверишь, похоже, уже всё равно,
она съела на завтрак последнее солнце,
записала ремарку в зелёный блокнот:
"не забыть апельсины".
А как ей живётся, ты не спрашивай -
слышал ведь: все хорошо,
и походка легка...
Ну, и пусть не летает,
ей до неба остался всего лишь вершок,
ей до края осталась неделя-другая.
Это просто весна, это просто сезон
обострений внезапных и странных прозрений,
но ты вычеркни всё же её телефон...
Играют словами и пробуют почву -
почти что невинны, предельно порочны,
и оба не дети, и чувствуют меру -
немного героя плюс чуточку стервы.
Всё может случиться - пора дисбаланса,
весна подписала гаранты авансом,
и воздух насытил солярный наркотик,
и чувство неявное медленно всходит.
Всё может сломаться - внезапно и странно:
в любом идеале в достатке изъянов,
и это досадно...
Но, впрочем, не стоит:
немножечко стерва и чуточку стоик
играют словами и пробуют почву,
и снова забавит пора междустрочий,
а завтра укрыто за флёром туманным,
и всё ещё только тревожно и пряно.
"Я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь?.."
Сэлинджер, "Над пропастью во ржи"
Что ты, никто никуда не смылся,
Не затерялся в густой траве.
Просто теория скрытых смыслов
доказана практикой вскрытых вен.
Суть притяжения – антитеза
Несовместимых уже частиц…
Горькое чаще всего полезно.
Может, поэтому боль горчит?..
Это не Сэлинджер, но похоже–
дети во ржи и черта близка…
Пока она тихо спит на твоём плече,
весь мир может быстро и ярко сходить с ума:
готовить Армагеддон или время "Че",
и сыпать в провалы игрушечные дома.
Родятся мессии, пророки прорвутся из,
восстанут, кто призван, и ангелы вострубят,
и станет не страшно после, где верх, где низ,
и станет не важно вовсе, где рай, где ад.
Весь мир кто-то вышний уложит к себе в карман,
и вытряхнет с неба остатки от звёздных карт,
и канут в минувшее ночь и седой платан,
и пеплом покроется этот бессонный март.
И ты понимаешь, большой и опасный зверь,
что вся твоя сила там будет равна нулю,
и всё, что ты можешь, шепнуть ей: "Малыш, не верь!
Мы снова прорвёмся - плевать нам на абсолют".
И всё, что осталось - упасть с ней на небеса,
пока ещё есть, куда падать и с кем парить,
ну, сколько там ваших - два дня или два часа? -
не важно: вы - вместе, и можете их прожить.
И пусть она тихо спит на твоём плече,
а там, за окном, зарождается злой рассвет,
и кем-то достроен в срок дорогой ковчег -
вы оба спасётесь друг другом.
Персонажи ее работ, живут обычной жизнью: играют в футбол, стирают белье, рыбачат -в общем, занимаются всем тем, что привычно для людей. Кроме данного вида современного искусства Anastassia Elias занимается иллюстрированием и живописью.
Солнце течет рекой, тысячный год – какой?.. Держишь меня в себе нежной своей рукой. Гладишь по волосам, смотришь в мои глаза, видишь в них страх и свет, тени и чудеса. Бьешь меня, как стекло, после целуешь в лоб, я воскресаю вновь, греюсь твоим теплом. Ведьма, дурман – трава, помню твои слова... Медная боль моя, как ты была права. Кому бы я ни лгала, с кем бы я ни спала – я не могла уйти. Ты знаешь, что не могла.
Она пьёт огромными кружками горький кофейный яд,
читает запоем - врождённый такой порок,
сама расставляет все точки, когда перейдён порог,
и помня про И`рит*, совсем не глядит назад.
Она прагматична - в её рюкзачке мечты
соседствуют с "Дюрексом" - мало ли, что и как.
Она победитель, и белый измятый флаг
в начале войны был порезан на лоскуты.
Она не отступит, пока не получит всё -
и всё получает, и много даёт взамен,
но в мир очень личный, затянутый на ремень,
не пустит - закрыта...
Им, впрочем, и так сойдёт.
Она может многое - шить и красиво лгать,
смеяться открыто, любить и писать стихи,
в ней дремлет сверхновая, списанная в архив,
но это откроет не каждый, попавший в её кровать.
Она и сама не знает, на кой сдалось
ей в мире, лежащем на спинах седых китов,
умение строить стены взамен мостов.
Ей остро хочется вместе.
Но проще - врозь...
_______________________________________________________
* пресловутая жена Лота, превратившаяся в соляной столб
Господи, прости, что всуе -
дуракам закон не писан.
Вновь погода депрессует,
как грошовая актриса:
то плюс десять, солнце, птицы,
то к нулю, и небо в сейфе.
Господи, он снова снится...
Я топлю в душистом шлейфе
идилличного Guerlain`а
мысли, но тоскует кожа.
Срочно нужен пункт обменный,
чтоб безумство подытожить.
Обменять бы то на это,
стать циничнее и злее,
и оставить только нетто,
только чистую идею.
Что ж, отбросим упаковку...
Сразу падают кросс-курсы.
Я его любила колко:
он затрагивал ресурсы,
он играл в смешные игры,
он так рвался в полубоги -
эталонный стивен сигал,
соловей с большой дороги.
Я любила, привыкая
прятать нежность в инвективу,
ведь замок в воротах рая
не открыть себялюбивым.
И там тебя встретят оба, на звезды тусклые косясь и читая свиток твоей судьбы. Но вдруг заиграет тихо такая музыка, ради которой захочется все забыть. Да, время и место для песен не подходящее, ты злишься, но держишься, думаешь не о том. И дьявол мешает сонорные и шипящие, из жизни твоей вынимая их, как лото. Ты сам понимаешь, куда тебя – знал заранее, и нечего спорить – прошло уже столько лет… А музыка бьется внутри, нарушая правила, которые сам себе выдумал на земле. А музыка бьется… И ты отпускаешь музыку – в себя, неприступного. Камни твои круша, свободной рекой летит по ущелью узкому небесная музыка… Или твоя душа. Слезами выходит – так, что не знаешь, пусто ли внутри… Только думаешь: счастье мое, играй!
И Бог улыбается: если ты можешь Чувствовать, тебе откроют даже ворота в рай.