ее нещадно манили покатые скользкие серые мокрые крыши…
/о чем ты, малыш?/
- манили, манили, манили.
ее хотели, о ней мечтали, не понимали, но принимали… и даже /представьте себе/ любили.
она была внутривенна, входила и в душу и в душ без стука.
она болела… диагноз не знал никто /знала лишь ночь – её подруга/.
её пытались лечить… /таблетки, уколы, врачи/ - без результата, всё безуспешно.
её ломало. она становилась то огненно-страстной, то лживо-холодной, то кроткой, а временами теплой и нежной.
она расцветала /на время/ в компании юных смешных подростков.
ей с ними было легко. им с нею – празднично, странно и просто.
она была слишком умна /другим на счастье, себе – на горе/.
ее возбуждала луна, громкая музыка, запах дождя и шелест моря.
она мечтала летать над спящим городом без остановок на перекрестках.
она боялась ложиться спать, чтоб не проснуться однажды взрослой.
она была очень искренна, и /если честно/ в ней не плескалось ни грамма фальши.
она безумно хотела летать, потом запуталась в крыльях, и обессилив, рухнула вниз, не понимая – как жить? что дальше?
и /знаешь/ раньше-то НИКОГДА она не умела… скулить и ахать.
...но жизнь, не спросив, фигуры расставила так, что… очень плохо и очень хочется плакать.

…и манят нещадно покатые скользкие серые мокрые крыши…



Своя Кошка

[700x532]
спасение – лоботомия.
профессор обещал исцеление.
приходишь в себя – такая клубнично-банановая, карамельно-ванильная.
на лысой башке – бант, на губах – улыбка, в глазах – удивление,

в черепе - дырка, в сердце - ground-beat, в душе – ни одной бабочки.
профессор доволен собой – рудимент ампутирован, пациентка здорова практически.
а ты улыбаешься и говоришь: «счастье-то какое – ой мамочки!!!»
и тупенько так: хи-хи… хи-хи… каждые 3 секунды (короче, систематически).

профессор снимает очки, потирает руки натруженные:
«готовьте к выписке», говорит, «зуб даю,станет послушной курочкой».
а ты глухо так, негромко, но очень уверенно, хрипло, голосом чуть простуженным
отвечаешь: «профессор, а поищите другую дурочку».

и, собирая на нитку, взгляды медперсонала, к стенам больничным прибитого липким страхом
грациозно, неторопливо подходишь всё ближе и ближе... и ближе и ближе к окошку.
и шепчешь: «мяу, профессор, ну что вы, не надо плакать».
и, в ночь уходя сквозь стекло, превращаешься в кошку…


Своя Кошка

"... Она очень странная женщина, не ревнует, права не качает, скандалов не закатывает, и денег-то ей не надо. И позвонит перед тем как приехать, и поговорить с ней есть о чем, даже пишет без ошибок. Подозрительно заботливая — и поесть приготовит и приласкает. Нет, что-то с ней не то… Веселая такая, со всеми приветлива, прощает искренне, делает как чувствует — не играет, не притворяется. А еще она очень красива… Нет, она явно не подходит для серьезных отношений, надо держаться от нее подальше!"

В одну из ночей, задремав под защитой его руки,
ощущаешь внезапно какой-то внутренний рост,
прислушавшись, понимаешь -
это ромашки и прочие сорняки,
проросли сквозь прочнейший панцирь,
пробились-таки,
и время само себя укусило за хвост.

Ночь, замкнувшись, стала вечностью и кольцом,
звёзды ссыпались льдинками в чей-то пустой хайболл.

Он в тебя обращён, он готов стать твоим близнецом -
вас Господь вырезал из неба одним резцом,
а потом обронил с ладони на произвол.

Но вы всё же нашлись - на счастье ли, на беду,
отыскали друг друга, единой душой срослись.

Твоё имя будет последним, упомянутым им в бреду,
его имя в тебе будет биться с прочими наряду,
когда ты, оступившись, камнем сорвёшься вниз.

Но ромашки растут, распускаются васильки
и, возможно, случится какой-то иной исход.

А пока ты уходишь в полёт под защитой его руки,
и тебе снятся глупости - радуга, мотыльки,
и Господь улыбается, пряча в ладошку рот.



Уже Другая

Что бы ты не сделал в жизни, это будет незначительно. Но очень важно, чтобы ты это сделал. Потому что больше этого не сделает никто.
Ты никогда не можешь по-настоящему знать значение своей жизни.

отрицанием реальности бьется в виске мысль - не люблю. кутаясь в плед, читая книги между строк, живу от дождя к дождю. и наверное скоро сойду с ума... так и не научившись спать в грозу. пишу смски в никуда и кормлю обещаниями, что -ухожу. на руках стираю до крови линии счастья и любви... ты же знаешь что я - твое отражение... очень скучаю... я злюсь и ругаюсь на весну, но мне отвечают лишь се ля ви... очень хотелось бы придти в твои сны...
но
не обещаю...

когда начинается новая жизнь-сложно поверить...
страшно дышать-кажется,что спугнешь судьбу и все снова посыпется на землю.
я глажу солнечные лучи.закрываю глаза,ощущая,как солнце целует мое лицо.
если все получится ... Господи,если все получится ... Я буду пить эту жизнь огромными ненасытными глотками,до головокружения...
я скучаю.
очень.
но...

Не обіцяй назавжди...
Не обіцяй навічно...
Де твоє-моє завтра?
У скронях вітер свище.
Не обіцяй, навіщо?
Не обіцяй, не треба...
Залежить час найближчий
Та не завжди від тебе...

ОЕ

– А вообще не изменять ты не можешь?
– Не пробовала…
– Ну ты и стерва!
– Да, я стерва. И со мной надо быть поосторожнее! – предупредила она. – Я очень опасна…
– Чем же?
– Например, тем, что ты однажды захочешь на мне жениться…
– А ты этого хочешь?
– Нет, конечно.

...

Именно в то утро я начал смутно понимать, что истинное удовольствие Катька получала лишь в одном случае – когда видела разъяренное лицо мужика, орущего в бессильной злобе:
– Стерва! Я ненавижу тебя! Ненавижу!!
В этом был ее настоящий оргазм, ради которого она могла подолгу таить в своей умной головке самые изощренные многоходовки, могла идти, ползти, красться к своей счастливой женской судороге месяцами и однажды добиться своего:
– Стерва-а-а!

Ю.Поляков, "Небо падших"

[600x450]
Относитесь ко мне как к дождику:
Укрывайтесь от капель зонтиком.
Я по стёклам дорожкой мокрою,
Я по крышам - чечёткой, звонко так.

Относитесь ко мне, как к сумеркам:
Зажигайте в домах лампочки,
Открывайте газеты умные,
На ходу, надевая тапочки.

Относитесь ко мне как к дыханию!
Нет меня - вызывайте "скорую".
Относитесь ко мне как к зданию
С лабиринтами-коридорами.

Относитесь ко мне с опаскою,
Как к пчеле, ещё не ужалившей.
Относитесь ко мне хоть как-нибудь,
Относитесь ко мне, пожалуйста!


Вредьмёна

Читать далее...

И снова пусто на душе -
к дождю, конечно же, к дождю.

День отпечатан под клише:
пишу, штампую... ерундю.

Ищу в себе двойное дно -
а там давно зияет брешь,
пью горькой истины вино,
вину под соусом надежд,
посыпав радужным "вчера",
пытаюсь выдать за десерт,

и пишет мир под скрип пера
Творец - закрыт, но милосерд...


Уже Другая

А вы умеете по ночам плакать так, чтобы утром снова мило улыбаться??? А я научилась…

Время не лечит…

Лечит алкоголь и случайные знакомства, лечат секунды, проведенные с кем-то другим, лечат тонкие сигареты и любимые фильмы — тоже лечат…

Лечат строчки, от которых хочется плакать… лечит двойной эспрессо без сахара целый день.

Лечат дорожные пробки, огромные очки, за которыми не видно уставших глаз и фотографии на жестком диске.

Лечат мечты о лете, о море, о худобе, мечты о новой жизни, и… перед сном — о тебе.

А время… время не лечит… Оно проходит мимо…

Я не буду тебе ни замкОм, ни звеном цепи, подводящим к замкУ… Я не буду тебе ничем из того, что возможно взвесить и оценить, из того, что состоит из случайных черт. Я не буду с тобой – ни звеном, ни с вином, ни без, ни кольцом не буду, ни надписью на кольце…

Знаешь, черт морской мой, мой сухопутный бес...

Разлюби уже, пожалуйста, эту цепь.


Кот Басё

Заметила странную закономерность: Когда счастлив, думаешь о насущном, когда несчастлив о вечном! Так вот, я тут подумала, в чем смысл жизни…

Мой прекрасный создатель с любовью меня творил,
Называл меня Словом и в слове была Душа.
Он мне выточил сердце, оно отбивало ритм.
Я все думала – будет ли стук этот мне мешать?

Мой прекрасный создатель любил меня больше всех.
Даже больше, чем ту, в красной шляпке с цветным пером.
Он меня, будто я настоящая, кутал в мех,
Шил мне платья и пёк по средам заливной пирог.

И сегодня, в безветренный день под конец зимы,
Зазвонил колокольчик в прихожей, мяукнул кот.
В дом вошла незнакомка из зимней прохладной тьмы.
Мой прекрасный создатель, ну кто она? Кто же? Кто?

Он смотрел на Нее так, как будто пришла весна,
Так, как будто Она источала волшебный свет.
Он бледнел, он, возможно, болел, и тогда она
Улыбнулась тепло и открыто ему в ответ.

Если б я была девочкой… ну, настоящей совсем,
У меня бы, конечно же, сильно заныл живот.
Мы с Ней словно близняшки: лицо, руки, платье, корсет…
Но Она не КАЗАЛАСЬ, а ТОЧНО была живой.

Если б я была девочкой… я бы лишилась сил.
На ресницах Ее, мягко таял пушистый снег.
Губы дрогнули, сжались, но я не смогла спросить
«Вы, когда меня создавали, мечтали о Ней?»


Саша Бес

Когда ты падаешь, кто-то должен быть рядом
чтобы протянуть тебе руку, может быть даже обе.
Или если его нет рядом, он должен ждать тебя дома
чтобы сказать "моя малышка", погладить по спине, поцеловать в лобик...
Когда ты падаешь, везде должен свет гаснуть
чтобы они не смотрели, не смотрели, не смотрели...
И в этой темноте только кто-то один может сказать тебе "мой ясный,
вставай, это не подходящее место для отдыха, как впрочем и время"
и улыбнуться. Только тебе.
Когда ты падаешь, когда ты падаешь, когда небо падает сверху,
кто-то должен быть рядом, чтобы успеть подхватить тебя за секунду до краха,
но как правило в этот момент господь отворачивается и закрывает прореху
в небе, через которую он обычно смотрит на нас.
Нет, не от страха,
а просто потому что только он и знает что на самом деле,
когда ты падаешь, когда ты падаешь, когда ты действительно падаешь
никого не должно быть рядом...

Я ощутила, что он больше не может согреть меня, как бы он не старался. У меня появилось новое чувство — одиночество…
Вернее оно не появилось, оно вернулось.

Зачем осуждать других людей? Думай о себе почаще. Каждая овечка будет подвешена за свой хвостик. Что тебе до других хвостиков?