Я выбиваюсь из ритма одним ударом. Из сил – со второй попытки, зато надолго. Спроси меня не об этом, мой верный, старый не друг и не враг, а Кто-то иного толка. Спроси меня не об этом, и я отвечу, как много весны приходит ежевечерне. Я строю здесь пирамиду, и строить легче, когда твое имя кладется в ее сеченье. Здесь небо багрово, тропический лес огромен. Мои мегалиты теряются в буйстве красок. Я вижу огни сигнальные в звездном доме. На глыбах гранита тебе оставляю фразы. До часа отлета осталось совсем немножко. Дожди зарядили, сыро необычайно.
Я сделаю кошку с лицом человека.
Кошку.
Чтоб ты догадался, как я по тебе скучаю.


Кот Басё

Ты говоришь, что времени нет,
что время придумали физики.

Ногами болтаю
и щурюсь на свет.

Я просто трескаю финики,
и мне всё равно, что секунда Вселенной
равна пятистам годам -
есть финик.
Последний, поэтому вкусный,
и я его не отдам.

А ты никогда не думал,
что финик - чья-то Вселенная?

Ну что мы знаем о микромире?

Имею особое мнение:
вселенные тоже растут на пальмах
в господних садах Эдема,
десяток-другой их съедает на завтрак
господняя же богема.

Вот это и есть ужасающий коллапс
и схлопывание пространства:
вонзаются белые зубы -
и мир во имя гурманства
приносится в жертву эпикурейцам,
таким вот, как мы с тобою.
Печально...

Вот тебе финик, и не смотри с мольбою.

В господних садах созреют
вселенные-апельсины,
и...

Ради всего святого,
не начинай про спины!
Я в них ни черта не смыслю,
не нужно квантовых чисел -
я Шрёдингерова кошка.

Но ты от меня зависим...

Ты наблюдаешь чудо?
Вот и смотри тихонько.

Из божьего сада...
Яблоко.
Чья-то Вселенная.
Дольку?

Мы тоже божьи, наверное.
Мы просто в слова играем
на самом краю Вселенной,
в садах господнего рая...


Уже Другая

Мой дар устал, и мне молчится –
светло, без тяготы сердечной.

Миг пахнет мёдом и корицей,
белеет чистая страница,
и мне от этого беспечно.

Ты, помнится, хотел присниться?
Не стоит – сплю без сновидений.

Ночь – чернобурая лисица
снесёт меня в свою темницу
от всех изысканных падений.

Былое нежное пылится,
на дне души, в надёжном месте.
Любовь моя, смешная птица,
живёт под левою ключицей
и чахнет, помня об аресте.

Осталось мало.
Излечиться
смогу я, верно, очень скоро.
Луна, желта и полнолица,
опять в окно моё стучится,
но мне не радостны повторы.

Мой дар устал.
И мне молчится,
но так легко, что я прощаю.

Во тьме теряется ночница,
и тонко пахнет медуницей,
и хочется проснуться в мае.



Уже Другая

Того, у Которого ей бы спросить - зачем?!... не встретить в метро.
с Ним не столкнуться в безлюдном месте, не задеть случайно плечом на шумном, играющем лицами, перекрёстке.
Он создал её, взяв самое странное /на свой субъективный/ ребро.
и выпустил в жизнь. на удачу, нежно погладив по шёрстке.

Он выпустил. время её пошло. тик-так. тик-так.
Он понимал, что этот безумный мир не примет её всерьёз.
Он знал, как бывает трудно. чувствовал КАК,
поэтому иногда с трепетом брал её на руки и немножко нёс.

потом отпускал. подталкивал в спину нежно, шептал ей: «сама теперь».
она не спорила. умывалась тёплым утренним молоком после терпких горчащих специй.
и никогда для Него не закрывала дверь
Он входил в неё музыкой. душу врачуя и сердце.

Он огорчался даже. временами себя корил.
за то, что каждый прожитый день ей был невыносимо велик, безнадёжно мал.
Он, только, и видел. ведал, как у неё внутри
чисто… если б Он знал заранее… если бы знал…

нет. Он не строил коварных планов, не заключал на неё пари.
просто там, наверху, тоже бывает скучно не понарошку.
и, Он подумал, что будет забавно - внутри
обычной девчонки вылепить сущность кошки.


…Тот, у Которого ей бы спросить – зачем?!... не ездит в метро…



Своя Кошка

Я напишу тайком. Я не готова явно, чтобы спросили: «Это ты сейчас о ком?»

Искренность. Год шестой. Время наводит порчу на безупречный почерк – мнимое божество требует новых жертв, образов и подобий. Вот они, на потоке, свежие, неглиже. Выбери и сшивай – белые нитки в моду лезут, не зная броду, к драпу и кружевам. Экие молодцы! Швы – мастерам на зависть. Мне бы ещё сказали как убирать концы в воду, которых две – мёртвая и живая. [Это секрет шибари.]

Он открывает дверь:
- Детка, отсыпь и мне. Вот ведь тебя контачит! –

Я не могу иначе. А на его ремне пряжка из серебра – как оберег – не роскошь.
Он из моих набросков. Я из его ребра.



Sterva

[600x450]
...и вдохнувши единожды, уже не решишься на выдох...

оставишь болеть в глубине априори неизлечимо.
внутривенно, подкожно, в каждом сердце своём,в эритроцитах и тромбоцитах,
тонко, колко, трепетно, нежно, едва ощутимо
пульсировать ей.

станешь ли птицей огромной. диким ли зверем. царём зверей.
рычать, бесноваться, биться… да мало смысла -
её не понять. не объяснить. не заменить покоями белыми январей.
скитальцем по зимам искать. и находя, сливаться и петь, забывая про время, числа.
напрочь, навзничь.

зная, что после под рёбрами - беспокойно, звенящим тугим туманом без конкретного адресата…
захочешь – потрогаешь звёзды. если она однажды случится рядом,
снег перестанет каяться. планеты, взрываясь, изменят координаты
под янтарно-небесным её пронзительным взглядом.

…озорная она. сладкая, тёплая. ещё полусонная.
улыбается лисьи. нежность мешает в рассветы. варенье из апельсиновых корочек намазывает на тосты.
оранжево так…
неисчерпаемая, никем не прирученная, не разгаданная, безупречно умалишённая
просто…

…весна…



Своя Кошка

Я до сих пор не научилась вовремя расставаться с плохими людьми, и даю второй шанс тем, кто его не заслуживает.
Верю, что люди могут вырасти из старых привычек и комплексов, на многое закрываю глаза и многое прощаю.
А потом поскальзываюсь на своих неоправданных ожиданиях и ломаю шею.
В общем, жизнь меня ничему не учит, и «все будет хорошо» может быть использовано против меня...

Я до сих пор не научилась вовремя расставаться с плохими людьми, и даю второй шанс тем, кто его не заслуживает.
Верю, что люди могут вырасти из старых привычек и комплексов, на многое закрываю глаза и многое прощаю.
А потом поскальзываюсь на своих неоправданных ожиданиях и ломаю шею.
В общем, жизнь меня ничему не учит, и «все будет хорошо» может быть использовано против меня...

...облачно, возможны осадки в виде фрикаделек...

это не норма – быть не такими как все.
хотеть чего-то того, чего не бывает в природе.
бежать/ехать/лететь/да пусть даже ползти…. но только по встречной полосе,
против людского потока, наперекор существующим правилам, времени, судьбе, нелетной погоде.

это не норма – жить в придуманном мире, в котором всегда весна.
это не норма - не спать по ночам, непременно встречая /один за другим/ рассветы.
это не норма – когда твой друг – неспокойный ветер, твоя подруга – шальная Луна.
и только с ними ты, черт возьми, так честна, и только им доверяешь свои больные секреты.

это не норма – ласково гладить звёзды в смертельном пике.
творить такое – от чего у «нормальных» - волосы дыбом и ужас в глазах.
и в поисках самовыражения /будто тебе 16/ бить татушки, носить сережки в носу и пупке
и бежать/ехать/лететь/да пусть даже и ползти по городу, крепко сжимая в ладони чёрный пиратский флаг.

это не норма, но ты всегда – напролом.
это не норма, но каждый день для тебя, как будто последний… а в спину: «шиза. разве так можно жить?!»
да, это не норма – когда душа на излом…
и рядом с тобой - невыносимо, а без тебя – лучше вообще не быть.

это неизлечимо. вечный транс. состояние самовойны.
а впрочем – что норма? жаркий июль? морозный и снежный январь?
так пусть считают не нормой. нас есть. мы вместе. и этим сильны.
девчонки, ага?! лучше сгорим, чем сдохнем, как премудрый пескарь.


Своя Кошка

А он ей тащит духи, конфеты,
цветы с вершины Килиманджаро –
такие белые и смешные,
с названьем странным...
да, эдельвейсы!
И всё, что хочешь, он может сразу
(вообще, конечно, воображала).
Он всем так нужен.
А ей – нисколько...

Ну, точно рухнула с Бетельгейзе!

А он сулит ей моря и страны,
и тонны шмоток под знаком Prada.
Он где-то слышал, их носит дьявол,
и это дьявольски эротично.

Она смеётся и смотрит в небо.
Она смеётся!
Больная, правда?
Но, впрочем, эти вот, с Бетельгейзе,
все потрясающе непрактичны.

Вот что ей нужно?
Никто не скажет –
она сама-то не знает толком.
А он ей пишет, представьте, песни
и дарит розы на длинных ножках.
Он так надеется с ней в экстазе
соединиться, родив потомков,
что позволяет спать на кровати
её лохматой и злобной кошке.

Она колеблется, понимая,
что шанс реальный для прочной жизни:
у них бы было четыре сына
и пятой – дочка, чего ж вам боле?

Да только манит её ночами туда,
где места нет дешевизне.

А он не смотрит давно на звёзды,
он просто держит всё под контролем.

Она сорвётся, ей-ей, однажды,
сбежит из дома в одной футболке,
оставив в розах ему записку:
– Она на грани! Я к Бетельгейзе!

А он же будет потом ночами
искать мерцание в тёмном шёлке,
в руке сжимая её халатик
с летящим запахом эдельвейсов.


Уже Другая

Читать далее...

Слышишь, Гром, под копытом песок поет и земные недра звучат в ответ. Знаешь, Гром, есть предел у земли и вод, только этому небу предела нет. Где ты был, мой конь? Убегал, дичал, забывал мой голос в чужой земле. Непокорный, как ты по мне скучал, обменяв свободу со мной на плен без меня…
Вожди собирались в круг, говорили с духами прошлых лет, и горячая бронза их древних рук выжигала на коже за следом след. По преданию, эти следы ведут от себя через бездну назад к себе. И теперь мои духи меня найдут, если мы с тобой остановим бег.
Так неси меня, Гром, я легка, легка, мы одно, в наших жилах течет не кровь и на холке твоей не моя рука, а дыхание воздуха… Слышишь, Гром, под твоим копытом песок поет и земные недра звучат в ответ...

Я ждала у предела земли и вод.

Ты вернулся.

Больше пределов нет.


Кот Басё

В ночи спелой Луны
ей плохо спится,
что, впрочем, не новость -
у неё и без лунного сумасбродства
отвратительно чуткая совесть.

Она выключает свет
и подолгу смотрит в окно -
звёзды, умершие тысячи лет назад,
светят покамест, и это чудно`.
Или чу`дно...

А, впрочем, какая разница?

Ночь играет с нею
и вроде бы любит,
но чаще всё-таки дразнится:
подкидывает мысли и смыслы,
в утреннем свете не стоящие и гроша,
но это же ночь -
ей простительно,
у неё непростая душа.

Когда же ей приедается
мерцание хаотично нашитых
на бархат ночи стразов,
она сворачивается в клубок -
прячет душу,
проваливаясь разом
по ту сторону жизни,
чтоб утром себя найти
разбитой и от всего отстранённой
где-то в районе
шести...

У неё много планов на утро -
позади еженощная пропасть.

Чашка чая покрепче,
стихи - для кого-то шифровки,
и побоку совесть...


Уже Другая

Она говорит:
– Уходя – уходи.
Ты сжёг все мосты,
я взорвала сверхновые.
Пожалуй, мы квиты.

На длинном пути
не всё, что в дугу –
то на счастье подковою.
А долгие проводы – это смешно.
Да что там...
Тебе же претят многоточия.

Она говорит, а он смотрит в окно,
и после – ей в душу сосредоточенно.

Душа, как душа...
И не то, чтоб мелка –
скорее всего, изначально некрупная,
но хлама немного: цветок василька
(пробился один... так, причуда минутная)
и клевер-трилистник,
ромашки во ржи...

Воистину, этой вовеки не вырасти.

Нет-нет, он не любит.
Ещё дорожит.
В ней ярко живёт состояние сирости*.

Он долго будил тот ответный огонь,
который для звёзд наилучшее топливо.
И звёзды горели и грели ладонь,
когда натирал их ночами заботливо.

Но как-то случайно, нелепо и вдруг
закончилось в ней состояние нужное –
сгорела, конечно.

Вновь замкнутый круг
и тягостный поиск душою застуженных.

И всё же...
И всё же...
Она непроста.

Он смотрит ей в душу, но видится малое –
ромашки и клевер...
А дальше – черта:
уже приговор, и его не обжаловать.

Она говорит:
– Уходя – уходи!

Сжигая мосты, догорают сверхновые.

В ладошке её, в крепко сжатой горсти
Вселенная спит полукруглой подковою.

*сирость - иначе одинокость



Уже Другая

Не в этот час - рассветный, дождевой,
Не в этой точке сжатого пространства
Ты выйдешь вон, как бабочка из транса,
Раскрыв прозрачный зонт над головой.
/Ольга Родионова/



И в этот час - воскресный и сквозной -
В спрессованном до комнаты пространстве
Пытаюсь я, как бабочка из транса,
На свет лететь. И будет ерундой,

Что шаг поспешный кто-то не поймёт,
Что плачет небо в лужах под ногами,
Что зонт закрыт, и что под каблучками
Проколот шпилькой счастья хрупкий счёт.

И будут жаться мокрые цветы
К моей щеке, и будет робко биться
Там, слева, будто пойманная птица,
То слово, что спасёт от немоты.


Ничейная Кошка

Спокойствие всегда можно с лёгкостью обменять на истерику — на льготных условиях, безо всякой доплаты.

Выяснять отношения надо только с теми, с кем эти отношения имеешь. Остальных — на фиг на берег безмолвия, собирать ракушки...

Ощущение, будто не спала неделю. Хотя это не так. Наверное, это душа измотана. Словами. Шагами. Взглядами.

[500x390]
Что тебе рассказать?
По весне подснежников - пруд пруди,
И все те ледяные, снежные глыбы, что, боялись мы, не растают до самого лета, до самого пекла, вдруг осели. Превратились в грязные лужи.
Город апрелем простужен.
Я и сам заразился весной.
Рассказать тебе, как по улицам серым, наверное, мрачным, меня тянет, за руку держа ненавязчиво. И я будто вернулся домой. После долгого и пустого похода пешего. Одна мысль: какого лешего я так долго брел за тобой?! В никуда...
Иногда, закрывая подушкой уши, я все жду, что ударит мне в душу с размаху, как когда-то бывало,
твой смех.
Но в душе - тишина.
И в ушах - чужой голос, рождающий спазмы счастья в плечах.
Говорит со мной о простых таких, важных таких вещах, пьет чай натощак и с улыбкой от солнца щурится.
Что тебе рассказать?
Мы шагаем в ногу по улицам.
В унисон.



Кот Нетрезвый

[604x319]
с закрытыми глазами... вдох... выдох...
в себя - весну... обратно - всю боль...
в пустой темной комнате не ищи выход...
нащупывай окна, спрятанные судьбой...
и до дрожи в душе выпускай в небо
все страхи и ошметки рваного сердца...
мой Бог, где бы он сейчас не был,
уберет из твоей жизни привкус перца...
пусть люди шепчут за спиной-ненормальная,
пусть крутят пальцем у банального виска...
из распахнутых окон целует луна нереальная...
в моих часах будет счастье вместо песка...
весна нарядит в зеленое унылый город,
сведет с ума самых упрямых циников ...
чтобы быть вместе мы все равно найдем повод...
...я почти спаслась из зимних оков...



Одинокое Счастье