…а я теперь всё реже вижу сны (а, может, это сны меня не видят?)(с)




сны похоже меня не видят
я теряю слова и нити
подбирая иной эпитет
ухожу за зеркальный край

открывая чужие страны
проживаю момент шафранный
приправляю пюре из манны
детской верой что рядом рай

сны похоже в меня не смотрят
по карнизу бьёт злая мокрядь
час полночный свинцово отлит
в дробь рассыпавшихся минут

я не знаю что будет завтра
у меня есть чужая правда
и расписанный до ландшафта
план в котором чего-то ждут

только снам до меня нет дела
длань дающего оскудела
доведённая до предела
ночь срывается в беспредел

вслед за нею теряю веру
превращаю слова в химеры
продираясь сквозь сумрак серый
бесконечно чужих новелл

скоро точно случится утро
но банальная камасутра
не разгонит густую смуту
мира спрятанного в туман

я не знаю и ты не слышишь
злая мокрядь сбегает с крыши
наливаются клёны рыжим
день приходит пусть и не ждан.



Уже Другая

Чай 'Гринфилд' - вкусный, ароматный, сделан качественно, пакетики

блестящие, внешняя оболочка с приятным рисунком в зеленом колере.

Пей, да радуйся. Дернул меня черт выяснить, что это такое — Гринфилд?

Недостаточно было, блин, знать, что — зеленое поле. А где это поле.

А что там растет?

Лучше бы не выясняла.

Гринфилд — элитное кладбище в Нью-Йорке. Жутко дорогое.

А компания, которая поставляет чай в Россию, называется Тринтити —

Троица. Шутники, блин.

День ожидания сумбурен,
засумасбродились приметы.

На грани субфебрилитета
горят в заоблачной лазури
остатки лета.

Но небо тучно и обрюзгло —
с утра состарилось на осень,
вот-вот, и упадёт несносным,
но всё-таки привычным грузом
на руки сосен.

Сойдёт сезон грибов и прели,
дождей, просыпанных сквозь сито,
и листопадов нарочитых.

Потом проснутся батареи —
и карта бита.

Зима придёт, как неизбежность,
неся в ладонях летаргию.
И мир, склонив покорно выю,
вновь станет светел и подснежен.

И всё — впервые.

Год обнулит остаток куцый,
и что-то неизбежно будет:
придут стихи, родятся люди,
и нам уже не разминуться
в развилке судеб.


Уже Другая

"Тело пьяно, ноги в пляс.
Что за дело мне до вас?
По последней лей же лей!
Вам смешно, а мне — смешней."

(из песни "Падший ангел - сын греха")

"Утро ночь теснит упрямо,
Разъедает шубку моль,
Оказался грубым хамом
Голубой король."

(из песни "Золушка")



***

Утро — ночь.
Сутки прочь.
Душно.
Дожирает шубку моль — поздний ужин.
Ешь, родная, не жалей — купим!
Что с того, что король — грубый?

Хам — не хам.
Пополам...
Будет!
Как никак, этот шанс вывел в люди.
"Голубой", не с тобой."
К чёрту!!!
До него было так... (стёрто)

Дашь на дашь.
Чья-то блажь.
Тошно.
Тот кладёт на тебя,
этот — ложит.
Сёстры пьют,
в морду бьют.
Больно.
А судить — до х.. колоколен.

Сын греха — чей-то сын.
Верно?
Чья-то дочь,
враз созрев,
стала стервой.

Не смешно?
Несмешней было —
утопилась бы, да
много ила.

Лей, не лей,
векселей — много.
Ноги в пляс...
Божий глас строгий.
Только мне наплевать — хватит!
Сколько было таких... с-ссвадеб...

Ангел пал...
"Самопал"?
Выпьем!
За окном ночь вопит выпью.
По последней налей — будет тело.
Что за дело мне до...

Серо...





Уже Другая

Минута – это тридцать спокойных слов, размеренных, чутких, не сжатых в одно дыханье, долгое эхо всплеска – пока весло, перевернувшись, медленно обсыхает. Минута – это вспышка над грозовым раскатистым фронтом… Приветливый и пологий, наш склон в переплете камней и сухой травы… Три поцелуя быстрых, один глубокий, десять касаний пальцами – сверху вниз и сразу обратно, не соблюдая пауз. Минута приходит, как с моря приходит бриз, которого ждал уставший от штиля парус.

Ты так расточителен…
Время течет песком, уходит сквозь пальцы, пока ты находишь повод.

Минута, в ладонь упавшая лепестком, лежит, как жемчужина перед лицом слепого.



Кот Басё

Мне впервые за год неохота тебе писать,
Говорить о любви ненужной как летом снег.
Да и номер записан твой как «не вспоминать»…
А еще подошло б «не брать», но звонков и нет.

Я впервые живу с мужчиной не просто так,
Мы тут, знаешь, в ЗАГС…я вот платье себе ищу…
И бриллианты в кольце, да, в конце-то концов - пустяк,
Но, однако, опять же, зачем-то тебе пишу.

У меня есть работа, временный пусть, но дом.
И в нем все почти так, как я захочу подать.
И, представь себе, даже яблоня под окном,
И, представь себе, штрудель яблочный иногда.

А ты знаешь, у нас с ним полный апофеоз,
И в постели он выше всяких моих похвал.
Пониманием - он почти до тебя дорос.
Уважением – он уже тебя перегнал.

Да к чему я все это, памяти словно нет.
Я во снах перестала видеть твои глаза.
Я планирую с ним прожить, много-много лет…
Это все, что тебе, наверное, стоит знать.


Горькая Девочка

Сезон рефлексий накроет резко —
по осени сходят с ума внезапно.
И всё, что недавно казалось веским,
вдруг станет ватным.

Но ты, с упорствием печенега,
опять склоняешься к истукану,
а мир отходит к эпохе снега.

Отнюдь не странно:
созрели клёны для голой правды,
и откровенны плоды рябины.

Вот-вот навалятся брудершафты
с осенним сплином.

С полудня время несёт неспешно
в неприкасании суверенном,
и день с тобою пока что смежен.

Но пахнет тленом.

Сезон рефлексий накроет резко —
да, в осень сходят с ума, как в пропасть.

И мир рассыплется на отрезки,
попав под лопасть.



Уже Другая

Я живу в этой клетке.

Живу в этой клетке.

В клетке.

От стены до стены в ней два с половиной шага –
если идти как раньше, не задевая
лапой о лапу, чтобы продлить движенье.

У меня есть вода и пища.

Воды и пищи
никогда не бывает мало,
но я не слишком
благодарен за это – я помню, что вкус добычи
приправляют охотой…

А здесь даже воздух пресен.

Я живу в этой клетке.

Когда наступает вечер,
я ложусь на песок, смотрю на людей и листья.

Мой хозяин приходит, гладит меня сквозь прутья.

Я смотрю на него.

Смотрю на людей и листья.

Ч т о т ы з н а е ш ь о в о л е ?

Когда наступает вечер,
я лежу неподвижно, пока не заноет тело.

Я живу в этой клетке.

Живу в этой клетке.

В клетке.

От стены до стены в ней два с половиной шага.



Кот Басё

Читает меня, как открытую книгу,
и просит: "Дитя, не пиши о личном",
потом уходит опять к ильмениту,
к проектам реальным и схематичным.

Кроит вселенную по лекалам,
находит сверхновые, чертит планы.
Стоически стоек — как могиканин,
но без причины несёт тюльпаны.

Он покоряет меня, как полюс,
идя сквозь завесь пурги словесной,
а я всерьёз опасаюсь — повесть
рискует вырасти в полновесный
роман, который не запылится,
поскольку будет читаться много.

... Да, я, как истая бунтовщица,
приму, пожалуй, его дорогу.

Но он читает меня так ясно —
нет смысла прятаться в междустрочьях.
И мне неловко быть непричастной,
скрывая правду за ширмой точек...



Уже Другая

Кузнец своего немудрящего счастья,
в пригоршне моей, но лишь в божьей власти,
притих и задумался — знать, о вечном.
Он счастлив — насколько дано схоласту,
но мне в день безоблачный солнце застит
большое и тёмное — человечье.

Так много мыслей — так мало смысла,
и всё без толку.
Несуетливо текут минуты.
День пахнет дымом.

Народ мураший довёл постройки и до просёлка —
они упорны и многодетно непобедимы.
Они готовы к труду и к бою — чтят кодекс сильных,
они, пожалуй, ещё бессмертны — пока не мыслят.
Понятно, верят, что бог мураший хранит стабильность
в обмен на тайну.
Да и к чему им пустые числа?

... Во тьме ладонной скребнётся робко забытый коник,
рванёт из плена на вольный выпас, медвяно-травный.

Не зря твердили все теософы:
плод знаний — горек.
Конечно, правы — не просто горек,
сродни отраве.

Большое и тёмное человечье
не знает покоя и рвётся к звёздам.

Балован богами ребёнок поздний,
а, может, намеренно ими разрознен
на счастье земное и жажду вечного.


Уже Другая

Мы составляем маршруты интуитивно, стараясь на картах не оставлять следов. Стрелка на юг указывает строптиво, словно на юге не строили городов, словно на юге тихо и безмятежно – море и небо, горы и облака… Стрелка в упор указывает на нежность, доступную только влюбленным и дуракам. Мы два идиота - так проще смотреть на эту безумную силу, живущую вопреки /приличиям, разуму, сотне чужих советов/, подобную руслу беснующейся реки, на силу, подобную зареву над песками, горячему снегу, упавшему на цветок…
Пересекая город, мы пресекаем возможность не чувствовать этот живой поток . Мы два корабля, идущие на сближенье. За нами следят уверенно и давно.

Господи, дай мне сил продолжать движенье.
Господи, дай ему слабости быть со мной.


Кот Басё

Похоже, осень всё-таки случится,
и будет предсказуем поворот:
собьются в стаи маленькие птицы,
и, временем научена, лисица
хвостом следы лукаво заметёт.

И снова будут дворники, ругаясь,
чуть свет скрести асфальтную стезю.
Метлой гоняя млечную туманность,
будить весь двор, которому дремалось,
как в мятном детстве — сладко и вовсю.

Я не люблю прохладные рассветы,
мне чужд покой шуршащих вечеров,
но так единодушны все приметы:
силки готовит на колибри-лето
всеоблачный сентябрьский птицелов.

Плетёт паучьи сети, ладит клетку
под шорох яблок, падающих в пресс
грядущего с родной и сочной ветки,
выводит солнце — но, уже нередко,
гулять оно не хочет наотрез.

Понятно, осень...

Маленькие птицы,
птенцов давно поставив на крыло,
летят в тепло манящей заграницы,
а мне опять потерянно грустится,
как будто лето краешком прошло...


Уже Другая

Есть такая пора, когда ты ощущаешь дыхание осени задолго до того как упал первый лист. Воздух стал прозрачным, лето осталось позади, и однажды ночью впервые за долгое время тебе хочется накрыться тёплым одеялом.:-)

... А в мире ночь, и пахнет степь
предгрозовым густым озоном,
и стоит стать умалишённым —
улечься спать под звёздной крышей,
оставив городской вертеп.

Ночное небо режут мыши —
из окрылённых кем-то высшим,
а нам смешно, и мерно дышит
покой, лежащий в головах.

И отпускает давний страх
куда-то вечно не успеть,
кого-то снова не услышать.

Власть телефонов держит сеть,
но с ходом времени всё тише
звонки из мира скоростей.

Мы и не ждём его вестей —
на двух вполне умалишённых
из всех придуманных законов
влияет лишь один бессрочный —
взаимопритяженья тел.

... Вновь тихий ангел пролетел,
метеоритный дождь пророча, —
и чертят небо сотни точек.

Желаний искренних не счесть —
но пусть всё будет так, как есть.

Пусть будет степь и тишина,
ровесник вечности эфир
и ночь с горячими руками,
которая чуть-чуть пьяна,
но не виной, а от вина,
и ждущий за пределом мир
с его шальными скоростями.


Уже Другая

О любви не пишется абсолютно...

Если честно, глупо о ней писать.

Для любви есть вечер, а также утро,
дом, где пахнет сдобою и кунжутом,
а не эта вытертая тетрадь.

Не терзаясь манией дневниковой,
я пишу в ней редко — когда болит,
но сегодня, впрочем, не нужен повод:
этот вечер, строчкой прошив суровой,
приобщаю к своду пустых обид.

Вечер мой, бесхитростно-непристрастен,
наблюдает тускло из-под бровей.

Измеряет в граммах остатки счастья
или составляет прогноз ненастий?

Да, он может — тот ещё фарисей.

Ладно, чёрт с ним,
пусть себе сверлит взглядом,
день грядущий что-то, да принесёт:
может, радость,
может, квиток с квартплатой,
а, возможно, вести о тридесятом.
Судьбоносный сказочник Ланселот...

О любви не пишется, хоть ты тресни!

Исчерпала, видимо, свой лимит
журавлей, курлычащих в поднебесье.
Наступает время практичных песен.

... А пишу всё реже — и не болит.


Уже Другая

Через пару дней вернется да не отпустит. Через пару дней сломается и срастется. Это осень нас приводит в такое чувство, без которого сентябрь не удается. И попробуй с ней, бесовкой, не согласиться, и попробуй обмануть ее ненароком. Осень в небо поднимается легкой птицей и следит, следит всевидящим зорким оком. Всё с ней в сговоре теперь – и земля, и воздух, и на всё ее осенняя будет воля. Привыкай к ее внезапным метаморфозам - от блаженства до безвыходной острой боли. Она любит своенравничать, огрызаться, присылать тебе записки с пометкой «cito», появляться в старых книгах, где на форзацах очередность дней рассказана в римских цифрах. Она любит невоспитанно, дерзко, буйно острым солнцем выцарапывать на перилах имена людей, с которыми Осень Будет.

Впрочем, я тебе об этом не говорила.


Кот Басё

Над перевалом зарево –
едешь на запад медленно.
Рифмы пришли и замерли,
время лениво – летнее,
справа составы топчутся,
слева залив туманится.
Когда этот день закончится,
что нам с тобой останется?
Звуки и голоса во мне
Древними бредят тайнами.
Нас ожидает самое
Трудное испытание.



Кот Басё

Ночи приходят в черном ажурном кружеве,
Звезды сквозь ткань просвечивают, как тело.
Кажется, мы уже обменялись душами.
Только пока не ведаем, что нам делать.


Кот Басё

Это цитата сообщения Та_Меч Оригинальное сообщение

МечТа

Есть  МечТа?  Беги  к  ней. 
Не  получается  бежать? Иди  к  ней. 
Не получается  идти  к  ней?  Ползи  к  ней. 
Не  можешь  ползти  к  ней?  Ляг  и  лежи  в направлении  Мечты.

...но!..верь...

[700x438]

Это цитата сообщения Венера01 Оригинальное сообщение

Знаешь…

[350x35] Знаешь… мне так не хватает твоих нежно-трепетных писем… Каждую строчку вдыхаю по каплям… озябшей душой… Нежность в ладонь собираю – жестоких разлук наших бисер… Рвется дрожащей струной тишина… между мной и тобой… Знаешь... как я по тебе нестерпимо и больно скучаю… Трудно дышать… в черно-белом пространстве немого кино… Помнишь янтарный рассвет… там… у пропасти… с самого края?... Ну... напиши пару фраз… просто так… ни о чем… все равно… Знаешь… а я не успела запомнить родную улыбку… Ты улыбался так редко… прости… не смогла уберечь… Слезы застыли хрустальными каплями в воздухе зыбком… Падая на пол… в чернеющий пепел… несбывшихся встреч… Знаешь… мне так не хватает... твоих нежно-трепетных писем… Марина Есенина [350x35] Венера01