Пытаясь вытянуть что-то, опираясь на личный опыт,
с прискорбием понимаешь, насколько же ты пуста.
Но, какой ни на есть, а всё же твой опыт с боями добыт,
и ты вполне себе омут, где странностей дочерта.

Ты путешествуешь в бездну практически без страховки,
не задаваясь вопросом, что же в финале найдёшь.
Твой ангел, уже привычно, на старте — наизготовку,
а ты его не жалеешь, хоть знаешь, что тонкокож.

Да, ты его не жалеешь, ты вообще не склонна
жалеть, возлюблять и слушать советы нелётных птиц.
Хотя... ты нелётна тоже и судишь с шестка балкона
о том, что иметь не хочет ни образов, ни границ.

И в этом великом Нечто творятся чужие будни,
взрываются оптом звёзды, чтоб кто-то сквозь толщу лет
пришёл и устроил улей для маленьких скорбных трутней,
а после вздохнул и молвил: "Ну что же... Да будет Свет..."

Ты тоже из рода трутней, взлелеянных с колыбели
в ладонях седого бога, который чего-то ждёт.
Он шёл открывать дороги, любить и сводить аллели,
но ставил всегда на "нечет", а выпал, конечно, "чёт".

И всё же...
Ты ловишь смыслы — банальные, человечьи,
растишь из того, что помнишь, опору для новых строк,
чтоб чувствовать — рядом дышит пока что чужая вечность
и слушает, принимая, твой спутанный монолог.



Уже Другая

Этой осенью, думаю, будет практично влюбиться —
носовые платки и слёзы уже в ходу.
Рвать отчаянно бархатцы, глупо толкать в петлицу,
бормотать ему в шею: "... я точно с тобой сойду..."

Приручить его лаской — вольного прежде зверя,
научить реагировать радостно на рингтон
и на звон ключей за обманом обитой дверью
дома жажды, где звук неискренне приглушён.

Уносить его запах на коже лисой-воровкой,
под перчатками пряча слабость дрожащих рук,
и бежать через сквер, обнесённый ажурной ковкой,
уповая, что Бог всевидящ, но близорук.

Подчиняясь законам прерывистой мелодрамы,
жить на чае и кофе, бессонную ночь курить,
упиваясь мгновением тягостным и неправым,
раз примкнула к ордену лгущих во благо жриц.

Пережить его — остро, как грипп переносят в осень,
чтоб однажды проснуться осмысленной и пустой.
Альтер эго кивнуть в зазеркалье бокалом — "прозит!"
и вдохнуть без остатка коньячный густой покой.

Этой осенью, видимо, стоило бы влюбиться...

Только ну его к чёрту — платками не запаслась.
Да и кротости мало для избранной журавлицы...
Лучше в спячку — в подпледную сдаться власть.




Уже Другая

Полуостров выжжен упрямым солнцем, желтой степью выпущен на свободу. Есть немного хлеба, вода в колодце, скоро он вернется, добудет воду. Рядом бродят кони, шуршат травою, на крыльце играют босые дети… Скоро он вернется, нас будет двое, только мы не знаем, что делать с этим. Только мы не знаем, что делать, если на рассвете нет ни степи, ни дома, если голос больше не помнит песен, если все действительно по-другому.
То ли кровь беснуется, то ли память.
Приплывает облако, спит на крыше…
Рыжий конь щекочет ладонь губами.

Мы не будем больше об этом, слышишь?


Кот Басё

Я хочу быть слабой, рассветной, сонной, в беспокойных пальцах сжимая простынь, становиться нежной и невесомой, вспоминать, как это чертовски просто – отдаваться истово – телу, взгляду, оставаться соком, который сладок…
Я хочу быть слабой, когда ты рядом.
Я х о ч у б ы т ь с л а б о й.
Хочу быть слабой.


Кот Басё

... а ты оказался проще, чем все мои ухажеры:
не бился лицом о стену, не пил из-за измены
моей, потому что верил, что все это - просто детство,
и мыльное королевство взлетит и однажды лопнет.
и я разобью все чашки, и сяду, и будет вечер
и ты обнимая плечи, мои, поведёшься на слезы,
на запах мой. Но утром я все забуду.
и хуже уже не будет. Ты просто такой спокойный,
тебе не бывает больно. тебе не бывает жалко
себя, потому что, Боже, ты тоже безумный... может,
тебе и трудно, тебе очень плохо, когда я где-то...

лето теперь не вернется в город.
на улице осень... осень.



Марадан Осень

Тебя увести, словно горстку песка пропустить
Сквозь сито ладоней, и вот — ни песчинки на них, —
Как нитку поймать невидимку, неслышную нить —
Уходит она, небеса над собой наклонив.
И снова я падаю вверх сквозь миров гамаки,
Прорехами рек за тобой пробираясь впотьмах,
Кустом пред тобою встаю на предгорьях тоски,
Травой за тобою плыву на нетвердых плотах,
Лечу стрекозой — сквозь нелетное марево миль,
Где воздух стоногий стреножен проклятым узлом,
Где губ наготой я ловлю золоченую пыль,
Где кормится кровь золоченым толченым стеклом...

(c)

Картины Жени Гапчинской, жизнерадостные и светлые, охотно приобретают музеи, и частные лица. Ее персонажи, очень естественно чувствуют себя на страницах детских книг. Картины Евгении Гапчинской находятся в коллекциях Лучано Паваротти, Андрея Шевченко, Софии Ротаро, Анастасии Волочковой, Никиты Михалкова, Владимира Спивакова, Тины Кaнделаки, Андрея Малахова, Маши Ефросининой, Юрия Горбунова, Олега Янковского, Дмитрия Коляденко, Марички Бурмако.

Евгения Гапчинская родилась в 1974 году в Харькове. Окончила художественное училище и Харьковский художественно- промышленный институт, живописное отделение. Год стажировалась в Нюрнбергской академии искусств. В целом, образованию Евгения посвятила одиннадцать лет жизни. С 2000 г. живет и работает в Киеве.

"Галереи счастья" Гапчинской можно найти В Киеве, Одессе и Днепропетровске, а в них не только картины, но и сумочки, подушки, тарелки, книжки и многое другое с изображением работ художницы. А еще у Гапчинской множество проектов в мире моды и глянца. Ведь счастье так нужно всем нам.

1.
[317x480]

2.
[415x500]

3.
[700x498]

4.
[600x435]

5.
[403x490]

6.
[508x600]

7.
[438x536]

8.
[700x589]

9.
[580x700]

10.
[573x400]

11.
[411x471]

12.
[478x490]Читать далее...

Он в меня немного верит.

Странный старый человек...

Каждый день гуляет в сквере,
полном ветренных истерик.

По просыпанной листве
бродит час,
потом, усталый,
без оглядки на часы,
охнув: "... время пробежало",
вновь к дремоте одеяла
возвращается в нежизнь.

Долгим вечером качалка
мерным скрипом полнит дом.

Мне его отчасти жалко —
прежде дерзким был и ярким.

Но во времени густом
нет лакун — и нет бессмертных.

Тварный мир идёт вперёд,
ежегодно платит ренту,
вера в свет покорно меркнет —
и угаснет в свой черёд.

Я бездушна?
Да, бесспорно.
Для живущих в царстве фей
бездушевность — это норма.

Я — идея.
Тело — форма.
Сроду не нуждалась в ней.

Он меня, похоже, помнит —
иногда зовёт во сне.
И во тьме постылых комнат
этот шёпот, ночью пойман,
чем-то терпким дорог мне.

Доживает он достойно —
одинокий джентльмен.
Книги, сад и дом на взморье.

Но я слышу: "... всё пустое"
шепчет старый Питер Пен.


Уже Другая

Она любит невоспитанно, дерзко, буйно острым солнцем выцарапывать на перилах имена людей, с которыми Осень Будет.
Кот Басё


Наша осень играет дурочку, сентябрится, издевается, снимается, издаётся, заполняет собою улицы и таблицы, то готовится к наступлению, то сдаётся первой кровью замочных скважин, густой и ржавой, заливается беспризорностью по канистрам, вызывает недоумение и пожарных, чтобы выступить и под занавес поклониться. Мы наёмники нашей осени. По команде мы повязаны вдохновением и шарфами. Занимая за нами очередь в автомате, обделённые неслучайностью, вы попали под раздачу копыт и крыльев, рогов и нимбов – обязательной атрибутики суицида. Каждый смертный имеет право родиться мимо, просто в осень и без привязки к часам и цифрам. Каждый смертный, включая фары и самых буйных, если функции сохранения заебали, безусловно, имеет право влюбиться в пулю и поймать её на излёте, зажав зубами.



Sterva

Облако алое, словно под ребра Бога солнце мечом вошло обоюдоострым. Древней рекой течет под тобой дорога, ты одинокий, дикий плавучий остров, кем-то оставленный, кем-то забытый, кем-то необретенный, пропущенный мимо сердца… Время твоё измерено в километрах, в импульсах мысли, взглядах и мегагерцах. Время твоё измерено. Где ты? Как ты? Что происходит там, за твоим обрывом? Строит река пороги и перекаты, на глубине огромные бродят рыбы. Влажные листья склеены темным соком, острая тень скользит по песку как стилос… Облако алое, словно под ребра Бога солнце мечом вошло и остановилось.

Боль нерожденным словом скребется в горле.

Свет над тобой становится невозможно

Нежным…

И кажется, ты обретаешь корни или к речному дну прирастаешь кожей.



Кот Басё

Стихи болеют, в ознобе идут курсивом,
Привычной злости начисто лишены,
И каждой суке, живущей во мне красиво,
Необъяснимо хочется тишины.

Уехать нахрен. Куда-нибудь за Калязин,
Где под семью туманами дремлет Нерль,
Где сталь изначально призвана закаляться
В глазах мужчины, который меня верней.

Его закон не писан, а кот - не кормлен.
Его слова не сказаны. А пока
Летят журавли, извлекая квадратный корень
Из голубого небесного молока.
Под ними бескрайний луг - отродясь не кошен -
С годами ближе к истине и крыльцу.

Он ходит в старой, пропахшей бензином, коже.
Он молится самогону и колесу.
Сказать: брутален? Ну, ладно, пускай брутален.
Втройне - когда не выспится и небрит.

Мои стихи спотыкаются о детали,
Вскрывая его бесконечные сентябри,
Оранжевые, лоскутные - как ни шей их,
А шов ложится грубый и строки трёт.

Когда петля обнимет его за шею,
Мне просто нужно сделаться той петлёй.


Sterva

Время падающих каштанов...

Избавляясь от оболочек,
ищет семя иные земли, хоть финал предрешён давно.

День исхода распахнут в небо, листопадами раззолочен,
но страда, и не дремлет дворник — тихий пьяница, тайный сноб.

Он бесстрастней слепой Фемиды, у него есть ведро и грабли,
он хозяин огня и дыма, бережёного коробком.
Разметая покой дорожек, шепчет сдавленно "кххрибле-кхрабле..." —
и послушно восходит солнце, пробуждая дремотный дом.

Да, он скрытен, но мне известно, что к нему приручились тучи,
и поэтому плачут долго, если дворник уйдёт в запой.
Это с ним происходит часто — жизнь всё менее приставуча,
он бредёт сквозь постылый сумрак одинокой своей тропой.

Но сейчас-то сезон каштанов и готовых к уборке листьев,
так что дворник вполне при деле — профи, клининг-специалист.
След метлы его безыскусен и волнующе тайнописен —
пусть мешает досадный тремор, но сегодня он ликом чист.

Сын каштана летит к надежде, дозревая в тугой облатке.
Я дурачусь, пиная глянец тех, кто понял уже, что пал,
и ругается бедный дворник, не приученный к беспорядкам.
Лист слетает к нему под ноги — рыж, доверчив и пятипал...



Уже Другая

Ни тела ее, ни миндального молока не делай пределом близости.

Плоть слепа. Проси, чтоб она вела тебя, дурака, вела за собой, легко, по своим стопам, по запаху терпкому, по золотому дну, вела осторожно, бережно, не спеша… Проси ее быть сильнее. В ее плену ты сам отвечаешь за каждый неверный шаг. И всё, что ты выберешь, будет твоим, пока она продолжает распутывать свой клубок… В ладонях ее прохладные облака, ты к ним прикасаешься молча горячим лбом.

Ни тела ее, ни миндального молока не делай пределом близости.



Кот Басё

Состояние неприсутствия равнозначно
Обнулению чисел, зависимости /как в детстве/
От обещанной встречи… Возможности жить иначе
Не дано по причине десятка несоответствий.


Кот Басё

Знаешь, а осень – она внесезонная,
Рыжая дерзкая тварь.
Сыпется жизнь, как постройка картонная,
Врёт про весну календарь.
Что загрустила, беглянка беспутная?
Шопинг – надёжный наркоз.
Будет покупка смешная и чудная –
Может, охапка мимоз,
Может, ракушка, где слышится море,
Или флакончик духов…
Купишь – сама. И развеется горе,
Нежность под кожу вколов.

Ничейная кошка

Бедный,бедный Кай из «Снежной королевы»: тяжело жить с льдинкой в сердце. Яблоки червивые, цветы вялые, люди уроды.

Мне всегда казалось, что говоря о счастье, люди подразумевают время, когда все здоровы, богаты, у всех всё хорошо. Но это же THE EHD.
К счастью стремятся всю жизнь, не замечая, что она проходит. А ведь счастье - не конечная точка, не финишный свисток, не предел мечтаний. счастье - это возможность чувствовать, улавливать те моменты, от которых захватывает дух. И я имею ввиду не экстремальные виды спорта, а обычную жизнь. Счастье приходит с простыми вещами, нужно хотеть его ощутить. И я ощущаю. Держу счастье в руках!
Я счастлива, когда после долгой разлуки обнимаю маму, чувствую её запах. Когда мой малыш крестник говорит, что я самая любимая тетя, а любит он меня "сильно, сильно". Когда я запускаю пальцы в шевелюру своего любимого и он мгновенно засыпает у меня на руках. когда в выходной утром мы вместе готовим завтрак, а солнышко согревает нас, и без того согретых любовью. когда я помогаю людям, нуждающимся в моей поддержке. Когда успокаиваю плачущую подругу, совершающую глупые поступки.
Я - обычный человек, у меня есть положительные и отрицательные стороны, я бываю веселой и грустной. Но я знаю, когда стоит остановить время, чтобы запомнить мгновения счастья! Будьте и вы счастливы!

А теперь скажи мне, что наступает утро
без звонков и спешки, совести и приличий,
за туманом небо, тихое, как запруда,
по нему легко расходится веер птичий.

Нет ни памяти, ни времени, ни препятствий.
Просто осень. Наконец, задержав дыханье,
начинаешь в этой осени растворяться,
совпадая с опадающими стихами.

И не надо ни доказывать, ни бороться –
Выбираешь лист и греешь его руками.
И на берег неба снова выходит солнце -
Из обрывков судеб складывать оригами.


Кот Басё

Я не звала вас, сударь. Не надо паник.
И не ищите знаков больших и малых .
Вас не пытались вспомнить, поскольку память
больше не держит тех, от кого устала.
Будьте спокойны, сударь, идите мимо,
Сударь, идите лесом, полночным часом…
Я не звала вас. Я не звала вас, милый.
Вы не нужны, поскольку не сопричастны.


Кот Басё

Десять дней до того, как наступит ночь. Десять дней, задыхаясь от света, город будет биться в агонии слов и нот, адресов, перекрестков и светофоров. Десять дней… Невозможное. Не – твое. Неприсутствие, несовпаденье… Впрочем, десять дней, проведенные не вдвоем, - это плата за силу грядущей ночи.


Кот Басё