Я говорила тебе когда-нибудь о важном? Хотя бы о том, почему ненавижу дождь,
когда воздух настолько тяжелый, густой и влажный, и хочешь-не хочешь, но только того и ждешь,
что еще чуть-чуть и город собой захлебнется, взорвется, утонет, раскроется изнутри.
Но мне повезло, я знаю, где прячется солнце - в моем телефоне под кнопкой с номером «три».
Другое дело дожди в чистой маленькой Праге, как будто горизонт всевышней рукою смят,
как будто не я пишу по мокрой бумаге тебе стихи… И даже начинаю считать
нас с тобой простыми буквами, а между нами сотни знаков вопроса, пробелов, запятых
и точек, которые падают под туманы, на узкие улицы, жаждущие воды,
на мосты, нестройно поющие босанову, на «танцующий дом», пронзающий буквой «эЛь»
реальность и небо, где яростно зацелован туристом-фотографом кающийся апрель.
У города, как у женщины, спрашивать возраст пошло, неприлично… Но подмывает спросить
и получить ответ сразу отборной прозой, даже многоточием из-под колес такси.
И как объяснить, что слышится «пра-пра-пра-Прага» от каждой бусины, прыгающей по траве,
звенящей по мостовым, словно мелочь у скряги, по клетчатым скатертям уличного кафе,
где мой официант, улыбчив и беззастенчив, насвистывает в ритме хлюпающих подошв…
Максимум смысла в строках, чтобы приблизить встречу. Минимум сливок в кофе, чтобы не портить дождь.


Велма

У него есть теперь
своя собственная кошка её имени.

У зверя такой же гипнотизирующий взгляд
и вкрадчивые повадки.

Она вполне прижилась —
на косяке процарапала факсимиле,
но чисто по-женски хранит свою тайну,
не снисходя к отгадкам.

Она чарующе безразлична,
вода её жизни текучей шёлка,
и он уже не сомневается,
что кошка способна ловить минуты.

Тогда время становится ручным,
и они шепчутся втихомолку —
о своём, о вечном,
а глаза её полнятся
зеленью изумрудной.

Кошка так же уступчива,
как обманчиво нежны её пушистые лапки,
таящие до поры до времени
безжалостные лезвийные коготки,
но под антрацитовой шерстью
таится выдержка аристократки.
Она не царапается по-плебейски,
он — выдерживает дистанцию вытянутой руки.

Сейчас уже сложно вспомнить,
как она появилась в доме —
он тогда много и трудно пил,
пытаясь выжечь за месяц десяток лет.

Просто возникла однажды утром,
мурлыкнула: "Будем знакомы",
а он впервые за пять недель
приготовил горячий обед.

Она представилась её именем —
он готов поклясться, что всё расслышал,
вошла и села в пороге,
нисколько не сомневаясь,
что уже принята в душу.

Чуть позже вечер сгустился дождём
и зашелестел по черепицам крыши,
а им было очень уютно сидеть у камина
и думать о том,
как сыро снаружи.

У кошки есть тайна,
он
и дом с выцарапанным
на косяке факсимиле.

У него — покой,
память без боли
и своя собственная кошка её имени...



Уже Другая

Видишь, как сокрушаются капли о черепицу?..
В дамской сумочке хаос, куда-то ключи пропали
целой связкой от нашей одной на двоих столицы,
где проспект - голым нервом - торжественен и печален.

У меня на губах немного Италии. Фреской...
А во рту пересоленный привкус тебя и мая.
Наша сказка придумана гением, жаль неместным...
"Три орешка для Золушки", видимо, часть вторая.

Надо просто дышать. Как в детстве. Там все было просто,
а потом нас ломало. С годами, со свистом, с хрустом.
Мы давно заслужили каждым движением "Оскар",
потому, что любовь - это истинное искусство,

но не модное. Думать о двух океанах сразу
невозможно, пока в одном утопает наш город.
Я красива с тобой, как финал у счастливых сказок
"жили долго и счастливо"... Кстати, стихи - не повод

для всего, что еще предстоит нам. И нечто в прошлом
откровенно цепляет и держит сильней молитвы,
возвращая слегка подгулявшим по жизни взрослым
очень маленький шанс убегающих в небо титров...



Велма

Не люби меня по завету — как всякую ближнюю.

Я не знаю, зачем в этом будущем пахнет вишнями —
может, кто-то неловкий пролил рубиновый сок?

Я не знаю, зачем мы заполнены третьими лишними,
осторожностью слов и незрелыми полустишьями —
но, как следствие, вместо губ ты целуешь меня в висок.

Ток...
Кровоток гудящий ты чувствуешь, ближний мой?
Лихорадит обоих, но мера терпенья повышена.

Да, мы оба несём в себе зрелую память выжженых —
догоревших дотла и восставших из пепла фениксов.
Знаешь, каждый из нас пожелезней иного феликса,
но ладони моей уютно дремать под твоей рукой.

Зной...
В этом будущем страсти по счастью варятся.

Слева дальний смеётся, зовёт чью-то юность Варенькой,
обнимает за плечи и греет к душе проталинки.
Видишь, время как время — ничуть не хуже других.
Идеалы недели.
Низверженные страдалицы.

Ты уже осознал привкус вечности, выпитой на двоих?

Тих...
Этот вечер тих, как и все, что сбудутся.

Я не знаю, зачем мои пальцы так пахнут вишнями.
Ты целуешь их поимённо, слушая кровоток.
Не люби меня отстранённо — как всякую ближнюю...

Ветер, к ночи уставший, всё тише шуршит афишами,
прорастают дома на пустых безымянных улицах,
и, скучая, играет со временем кем-то забытый бог...



Уже Другая

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе
Шпагу для дуэли, меч для битвы.
Слово для любви и для молитвы
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе
Щит и латы, посох и заплаты.
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя
Выбираю тоже как умею
Ни к кому претензий не имею
Каждый выбирает для себя.


Ю.Левитанский

Так пахнет ребенок – медом и молоком, так пальцев во сне касаешься, улыбаясь, так знаешь к любимому телу секретный код и каждую ночь набираешь его губами. Так веришь в бессмертие. Так умираешь, так рождаешься заново, чтоб оставаться рядом… Так из реки выходишь, пока река еще не шумит предчувствием водопада. Так делаешь выбор. Так делишь себя на жизнь, на скорби и радости, на менуэт и скерцо, так слышишь внутри десятки живых пружин, сжимающих сердце. Сжимающих это сердце.

Мой Бог столько лет наполняет меня людьми. Так трудно быть Богом, который в ладони держит мой маленький рай, мой внутриутробный мир, мою безусловную слабость, земную нежность.


Кот Басё

Это просто такой белый ящик.. или не белый, - серый, матовый или блестящий.
Никаких тайных смыслов, очень простое слово.. специально придуманное, чтобы вызвать /ничего доброго, ничего злого/ - стопроцентно стандартный ассоциативный ряд: яйца весело лысинами глядят, сыр, кастрюльки, маслице.., добрый взгляд магнитиков, как заряд бодрости... привычности, - притяжения в невесомости. Вот такое словице, - холодное, но съестное, длинное, но такое вкусно-простое, что - как будто греющее... земное. И бурчит-то - точно как в голодном желудке, такое без вопросов понятное, никаких мучительных, жутких, противоречивых, парадоксальных, из области смутных догадок толкований. Немножко холода. Фантазия возбужденного чувства голода.
Иногда слова бывают такими... простыми, ПОНЯТНЫМИ, Даже называя что-то сложно-техническое... очень наглядными...
Вы не пробовали.. когда кружится голова, когда от происходящего внутренние несущие конструкции горят как дрова, летят к чертовой матери отточенные молитвами образа, отказывают лопнувшей пружинкою тормоза, зацепится за что-нибудь очень обычное?
Получив резкую пощечину в ежедневных стычках, в немой истерике сползая по дверце белого ящика.. Нам обязательно нужно знать, что есть что-то ПРЯМОСТОЯЩЕЕ.. не больное, не ужасное... с кастрюльками... С любимыми магнитиками, смешными писульками...
Успокаивая нервную систему посредством пищеварительной, когда слетаем с катушек, мы не есть хотим. Нам бы простых и понятных слов... существ/ительных/...
Вот и тянемся к холодильникам...



Бес-Толочь

Совершенно идиотское слово. Разве не должны понятными быть глаголы? А это - как тарелка подгоревшего плова... И выглядит же таким внятным... желанным, таким, черт возьми, приятным.. А пахнет разочарованием - стылым и ватным.
Это ж не существительное абстрактное - это же надо же что-то сделать. Вот, например "вычесть" или "сложить" - наглядно: взять яблоко, грушу...тело, душу и поместить рядышком.. около.. возле.. /синонимов-то изрядно/- "с" чем-то. После видно же, что они в одном месте, значит, ясное дело, - "ВМЕСТЕ". Может и не у всех получится... так вот сразу... но если стараться... настойчиво, раз за разом - брать и складывать... Главное же - ПОНЯТНО, что именно делать, и как - нет вопросов невероятных..
Или вот, например, - "бежать", - если человеку вдруг не понять, что от него хотят, можно в крайнем случае показать, что нужно делать ногами, чтоб получилось вот это самое, а вдруг случилось - он опять не поймет, - показать еще раз, попробовать ногами его подвигать - образ действия у него создать..
А тут вот просто слово. Без направления, без намека какого... Кто-нибудь знает ЧТО нужно сделать?... И как, сколько раз, каким местом тела? Вот есть кто-нибудь, кто "простил"? Он взял.. и что сделал? Забыл зло?... Это же не синоним потери памяти...
А если не получается? Твердишь сто раз, что простил, пытаешься относиться как раньше... и - "на" тебе: в самом слабом месте тебя опять бьет наотмашь.. И ты не хочешь, а киснешь снова и мокнешь, и больно опять и зябко.. ты не справляешься - злишься опять обижаешься, маешься.. Никто не может объяснить, научить как это делается... Каким органом шевелить, напрячь, какую мышцу тренировать....
Ведь "простить" - это, точно же, - не страдать обидою, не болеть, не пытать обидчика чувством вины, не кривить личико ожидая яростных извинений, раскаянья, самобичевания... Почему никто не может встать рядом и каким-нибудь дурацким обрядом, какой-нибудь, пусть трудной, но четкою процедурою, упражнениями какими, литературою.. Взять и сделать, чтоб было как раньше..
Ведь если сможешь это, - без фарса, без фальши, никогда не понимаешь, что же ты сделал,
В какой момент времени ты простил.. Чтоб в следующий раз быть умным и смелым...
Дурацкое слово, - понимай сам как хочешь... - не у кого спросить.



Бес-Толочь

Странно... отчего это слово такое гордое, такое красивое... Как будто дробными взмахами барабанных палочек произносимое - так торжественно, так клятвенно - словно самыми святыми-родными истинами опечатанное, а... такие жуткие вмятины оставляет... такие мерзкие зудящие отпечатки.
Наверное для того такое на слух приятное, чтобы не так страшно было что-то в себе давить, не так отвратно... так звучать... и означать что-то настолько неисправимое...
Странно что в нем совсем нет слабости, которой так разит от вкусившего хоть кусочек, той гадости, к внутренней стенке сердца прилипшей. И... не поймешь в итоге в ком дряни-то станет больше; кто слабее; до серебра в руке или после.. К предающему, впрочем, строгое слово столь же милостиво, сколь к преданному - сломит кости, и отпустит - оно из тех, что не убивая, что-то нам добавляет - не_убитые - сильные, умные, смелые..
То, что оно с нами делает...
Может лучше бы убивало?


Бес-Толочь

Его наверное ребенок выдумал... С огоньком бенгальским в руках.. учась, мучась, пробуя это трудное "р" выговорить... от того оно получилось такое взрослое, но как взмах ресниц неожиданный, добрый понимающий взгляд - волшебное. Бриллианты так не искрят - "вкус", "изысканность", "ценность" -это все не о том.... слишком бедные наборы букв, слишком блеклые. Эти искорки - они из смеха детского ... настолько заразного, что улыбаешься поневоле.. даже сведенными скулами.. несуразного, из дорожки лунной.. из чего-то такого, чего так всем хочется, всем нравится, все к нему тянутся.. волочатся - обогреться возле... оттаять... отмыться... кажется прикоснешься - и тоже будешь светится...
Нет.. взрослым такого слова не выдумать.. со всем их самокопанием.. клинической мудростью, циничным глубинным знанием...
Оно не оттуда... оно, как детское бессвязное заклинание...а пахнет... изуверским, нечеловеческим пониманием.

Бес-Толочь

Глубока эта осень, глубже иной воды...
Не смотрись в неё долго, пускай протечёт и канет.

Вознеслись души листьев, а их проводивший дым
постучал в затворённое небо и пал — седым,
дождевым и нежданым гостем на зыбкий мшаник.

Сентябриные ночи текут, бесконечней сна
королевской красавицы, что так любила прялку.

Верно, пишут события новые времена,
оттого у минут осенних не видно дна,
а недели неспешны и движутся вперевалку.

Я полна этим бременем, мой упасённый друг.
Не смотрись — хмарь во облацех, значит, темна водица.
Я — аморфный Восток, а в тебе доминантен Юг,
но в спасательном круге твоих бережёных рук
мне по-прежнему просто найтись и на время сбыться.

Я не знаю, что будет — вода не хранит следы.
Для неё нет преград, но и прав нет на выбор русла.

... Посмотри, мир застыл за минуту до наготы,
подержи на ладони шуршащим и золотым —
и готовься к эпохе ветров и тугого хруста.


Уже Другая

Он дарит мне тепло текилового солнца.
Не знаю, где берёт, но верю — может много.
Пыталась разузнать, а он в ответ смеётся
и смотрит на меня глазами незнакомца.

Мы с ним пересеклись нечаянно дорогами,
и я открыла вкус его полынной пыли,
а он узнал мой мир оттенка мандарина.

Он из времён родных давно, похоже, ссыльный,
и много говорит со мною на латыни,
а я ему в ответ шепчу на стрекозином.

В мирах царит покой.
На перекрёстке тихо.
Неспящих звёзд полны чужие небеса.
Отмытая луна, блистая мятым ликом,
манит на блёклый свет дремотную гречиху,
и шелестит листвой неангельский наш сад.

У нас шестьсот минут, а после параллели,
взрывая тишину, вернутся в мир иной.

Пытаясь обуздать мой запах карамельный,
следы ушедших дней он, до забвенья в теле,
отправится искать к доступной несвятой.

А я останусь здесь, в безвременье лимонниц,
уже прошедших путь к свершению мечты,
теперь совсем одна в плену густых бессонниц,
но уводящий свет текилового солнца
разгонит хоть чуть-чуть кофейность темноты...


Уже Другая

Паллиативы сейчас не в моде,
и отработка иных методик
для утопающих на болоте
вчерашних смыслов спасёт едва.

Альтернативные варианты
крадутся в полночь, надев пуанты,
и двум усталым комедиантам
вновь мир на вырост коротковат.

Свинцовым облаком давит небо,
и в день насущный мечтать нелепо,
но вспоминающим о плацебо
положен вроде последний шанс.

Прими таблетку самообмана —
ночь цвета спелого баклажана
падёт на землю, и глухоманным
мир станет, разом ныряя в транс.

Глядишь, наутро созреет чудо —
воспрянет солнце с глазами будды,
и от душевной глухой простуды
излечит разом и навсегда.

Жизнь беспредельно альтернативна:
пусть вдаль уходят локомотивы,
но возвратятся для коррективы
по расписанию поезда.


Уже Другая

Если б ты знал, как устроено это сердце.
Ты ничего не знаешь, ты можешь только
Слышать поверхность кожи, мембрану тела,
Ритм, перкуссию, соло дискретных звуков.


Дай-ка мне скальпель.


Кот Басё

В мой край идут туманы и дожди.

Что это значит?
Значит, будет сыро,
и запахнётся в длинную порфиру
незваный гость, незваностью сердит.

Провозглашённый самолично царь,
сойдёт октябрь, ведя седую хмарь —
и станет небо низким и недобрым.

К исходу года краток календарь,
дождь приглушает сброшенный янтарь
кленовых листьев,
но на нитку собран
рябиновый горячечный браслет,
и ты целуешь тонкое запястье,
а я, рыжа, уже осенней масти, смеюсь.

В опровержение примет,
бывает счастье поздним и осенним,
и не грешит виною зрелое вино.
Оно неспешной ласкою хмельно,
и больше нет причин для разночтений.

Пускай придут туманы и дожди,
пускай прольются тусклые рассветы.
Ты знаешь, где сегодня дремлет лето —
и создаёшь внезапный рецидив...



Уже Другая

Паллиативы сейчас не в моде,
и отработка иных методик
для утопающих на болоте
вчерашних смыслов спасёт едва.

Альтернативные варианты
крадутся в полночь, надев пуанты,
и двум усталым комедиантам
вновь мир на вырост коротковат.

Свинцовым облаком давит небо,
и в день насущный мечтать нелепо,
но вспоминающим о плацебо
положен вроде последний шанс.

Прими таблетку самообмана —
ночь цвета спелого баклажана
падёт на землю, и глухоманным
мир станет, разом ныряя в транс.

Глядишь, наутро созреет чудо —
воспрянет солнце с глазами будды,
и от душевной глухой простуды
излечит разом и навсегда.

Жизнь беспредельно альтернативна:
пусть вдаль уходят локомотивы,
но возвратятся для коррективы
по расписанию поезда.


Уже Другая

Пять оргазмов назад мы были едины духом. Два оргазма назад мы стали едва знакомы.

Это небо закрепили, оно не рухнет, это слово где-то в горле не встанет комом. Потому что всё – бэкстейдж, запасные сцены, черновик сюжета плюс километры пленки, каждый взгляд в тебя становится эпицентром урагана, зарождающегося в легких. Я боюсь с тобой дышать невпопад, некстати, я слежу, чтоб звуки лишние не мешали. Но опять не слышен выстрел в последнем акте. И ружье, пожалуй, вовсе не заряжали.

А художник – оформитель рисует лодку,
и весло, и тени вечера на озерах.

Это просто такая странная перемотка.
Рекурсирвная истерика Режиссера.


Кот Басё

Ты самое дорогое, чего у меня нет…

"В квантовой теории всё, что не запрещено, обязательно происходит"



Всё, что не запрещено, обязательно происходит.
Давай рискнём не ограничивать момент обретения чуда рамками.
Пусть себе время, проходя, по асфальту подошвами шаркает —
сентябрь в последние дни категорически безысходен.

Пусть себе, пусть...

Грусть — грустящим,
журавлям, как водится, клины.

Нам же, пожалуй,
"немного солнца в холодной воде",
и парк дремотный, который наполовину раздет,
и твоя ладонь,
лёгшая
мне
на спину.

Мы оба знаем, что будет позже — позже будет отнюдь не поздно,
ведь преимущество среднего возраста в том,
что время можно не торопить.
Всё, что не запрещено,
постепенно собирается из крупиц —
и превращается в мир для двоих
или,
нередко, — в звёзды.

Говори...
Что угодно — мне важно тебя слышать,
как тебе важно накручивать на палец
шёлком текущую прядь
оттенка выспевшего каштана
и на мои ладошки дышать.

Вечер на нашей стороне — не торопясь, подбирается ближе.

Всё, что не запрещено, обязательно происходит.
Собственная вселенная подчиняется законам, придуманным для двоих.
Значит, в едином ритме двух тел, доверчивых и нагих,
момент обретения чуда предсказуемо бесповоротен...



Уже Другая

"Когда деревья были большими",
мама умела взахлёб смеяться.

Лето дремало в черничном кувшине.

Кот, к вящей радости домочадцев,
носил мышей и седых капустниц,
а также минуты иного счастья.

Мир пятого лета был безыскусен
и монолитен.

Растил фломастер в альбомной глади
цветы и страны.
Торились тропы в полях пшеницы,
шептались с ветром вьюнки-смутьяны,
и васильков молодые лица
смотрели радостно и открыто.

День предстоящий дышал разбоем,
набегом в яблоки, пыльным зноем,
и чем-то тёплым, уже забытым.

***

Зачем держусь я за этот тесный
мирок, пошитый по мне тогдашней?

... Возможно, слышу, как дышит бездна,
и быт мой пыльный, писчебумажный,
давно не в силах противовесить
тому, что спросится в ночь ответов.

***

... Глаза откроешь на счёте "десять" —
в черничных россыпях бродит лето...



Уже Другая