Вот дом мой и двор, заросший травой и тёрном, ограда давно просела и обветшала, вот старая яблоня, ствол ее будет черным, когда разойдется облако над пожаром. Вот книга моя… Сынок, я читаю книгу, осенние сумерки путают мне страницы, я знаю ее наизусть, я уже привыкла, что книга моя мне часто ночами снится. Вот шаль… Эта шаль ко мне перешла от бабки, и нет ничего теплее и мягче шали, смотри, сквозь узор пропущены две булавки – чтоб люди недобрым взглядом не помешали. Вот свечка горит… Ругаешь меня за свечку, а с ней, между тем, уютнее и спокойней. Вот вечер приходит, сырой и холодный вечер, за окнами мгла деревья туманом кормит, вот скрип половицы – словно зашел прохожий, и ждет у порога, и говорит о чем-то…
Я знаю, сынок, Она на меня похожа.

Увидишь Ее весной – передай ей чётки.


Кот Басё

Саламандра во мне ничейна, как плоть огня.
Предложи руку, если умеешь лечить ожоги.

Эта ночь безрассудно запуталась в простынях,
чьё-то рацио вновь потерпело крах.

Хочешь, я назначу тебя полубогом?

Ты ведь знаешь всё об устройстве атома,
а также весьма убедительно излагаешь теорию поля,
и, с учётом мнения, — моего, но предельно предвзятого,
тянешь на нечто среднее между волею случая
и предопределённостью фатума,
и, значит, прекрасно справишься
с полубожественной ролью.

Саламандра во мне неспешна, но ждёт чего-то.
У неё девять жизней и десятая — запасным парашютом.

Сейчас она за тобой наблюдает,
усевшись вполоборота,
и меняет оттенки от жгуче-рыжего
до земной терракоты.

Не самые чуткие находят этот момент уютным...

Но ты-то знаешь, что она готовится к бунту.
Мне известна причина:
злится, что ты увидел её так близко,
а ещё боится привыкнуть
к твоему голосу цвета бургунда
и к тому, что одним касанием ты заставляешь время звенеть,
как струнку.

Саламандры испокон веку жуткие индивидуалистки.

В них так много неприручаемого — как и в любых скитальцах.
Но не вздумай её жалеть: она не носит вериги страдалицы.

Впрочем, я зря беспокоюсь —
ты не хуже моего различаешь оттенки фальши.

... Даже полубоги боятся ожогов —
но ты доверяешь ей открытые пальцы,
и, впервые за последнюю вечность,
она прикасается...



Уже Другая

Расскажи мне сказку о том, что я все смогу, что однажды ночью, стоя на берегу, руку твою сжимая в своей ладони, я увижу, что мир не рушится и не тонет, что не рвутся цепи, не падают якоря… Расскажи мне сказку, правды не говоря, расскажи мне сказку сильнее того, что есть… Не бывает чудес иных, кроме тех чудес, что мы сами себе напишем и создадим...

Расскажи мне, что остался здесь не один.

Кот Басё

Нет ничего во мне, кроме жгучего желания выжить в проклятой осени. Мы отступаем по воле случая, раненых сдали, убитых бросили, мы отступаем, и листья ворохом наши следы укрывают намертво, пахнет морозом и мокрым порохом, лес заключает идущих камерой, в каждом овраге тропинка рушится, с каждой минутой слабеют сильные…
Осень приходит сюда за душами. Если я вдруг не вернусь – прости меня.

Ночи холодные – в легких каплями, пальцы едва разжимаешь, трогая в левом нагрудном кармане маленький заряд с часовым механизмом встроенным. Молча иду, под ногами месиво, в ветки вплетается мгла туманная…
Осень, я знаю, что встречу здесь тебя. Я не умею себя обманывать.

Я вспоминаю - на кромке времени,
там, где просветом лесная просека,
люди мои на прощанье пели мне -
ибо любовь не боится осени.

Слышу дожди твои злые, дикие, вижу, как замерло вдруг за ними все.
Заряд с часовым механизмом тикает.

Что ты стоишь? Подходи, обнимемся.


Кот Басё

"и так бредит ветер – рывки на юге
и так дразнит спирт ротовую полость...
ты читаешь вслух но немеют руки
и всё тише голос"
Дмитрий Лазуткин



***
В день исхода вновь разгулялся ветер
молодой щенок подающий голос
выгрызал тепло из утроб поветей.
Прорывалась морось.

Юг дразнил и звал но немели звуки.
День делил на два - получалось больно
но росли слова но жалели руки
примиряя с ролью.

Я читала вслух - удавалось сухо
выходила горлом горячность спирта.
Мир несли к зиме снеговые мухи
в полость лабиринта.

Мрак вступал в права ноябрилось небо
и душа болела чужой печалью
но грел пальцы тот кто пока и не был
и легко молчалось.

В день исхода страсти сменились тишью
опоздавшим жить подавался поезд
и кружился лист брошенный дервишем
чуя невесомость.



Уже Другая

Ты приходишь домой, забираешься с ногами в свое уютное кресло… Темно. Мелькает лишь огонек только что зажженной сигареты. Стоит только протянуть руку и вся комната озарится светом. Но ты этого не делаешь… А по щекам текут предатели — слезы. Ну и пусть. завтра их уже не будет. Завтра все будет как всегда. Завтра ты опять станешь заводной куклой. Куклой, у которой все хорошо. Ведь у игрушек не может быть «плохо»… Но это будет завтра… А сегодня ты встанешь из кресла, затушишь сигарету, пойдешь на кухню, достанешь бутылку Чинзано и выпьешь добрую половину. Наедине с собой. потому что никому не позволено видеть твои слезы. Потому что ты — сильная женщина. А сильные женщины не плачут. Они огорчаются.

Дождь перестанет на третий день. Дождь перестанет по воле высших сил или слабостей… У людей нет перспективы себя не слышать. Вот и послушаем, что внутри. Зарево , крики, толпа, дорога… В каждом из нас догорает Рим, в каждом из нас распинают Бога. По мостовым рассыпают жизнь – гулкой капелью прозрачных бусин.
Если ты любишь меня, держи руку на пульсе.

Дождь перестанет на третий день.


Кот Басё

Так пахнет ребенок. Это то самое слово.
Это что-то выпитое спросонок, в теплых чьих-то руках. Оно невесомо.
Так невесомо, что заменяя воздух мешает дышать, заставляя таять и счастливо зависать.
Так пахнет твое фото, случайно выпавшее из блокнота не у тебя, где ты спишь, укутавшись в одеяло, и понятия не имеешь, что это кого-нибудь задевало.
Так сжимается все внутри, когда ночью тебя гладят по волосам. Когда ты привыкла к себе - умной и взрослой. А кто-то, улыбаясь, считает тебя подростком. Ты злишься а он прячет тебе в карман теплые варежки.. ты всегда забываешь их.
Это когда спины касаются, будто ты бабочка и можно сломать крыло. А тебе это вспоминается - взлетаешь радостно и легко.
Так пахнет дом, когда ты в него спешишь. Когда с порога слышишь "Малыш", Под ногами словно бы облака, словно взлетная полоса. Когда в волосы тычутся так, будто ты кого-то спасла. Когда смотрят тебе в глаза - а вокруг соловьи на разные голоса.
Минус сорок, а ты согрет тихим шепотом слова "привет".
Очень детское слово. Для взрослых. Глупое, доброе, в футболке, большой, не по росту.



Бес-Толочь

" Каплями шуршит тишина, словно просыпается в нас....
Эта осень, цвета вина... красного сухого вина...."

Он приходит глубокой ночью, вздыхает глухо и просит кофе.
Согревая простывшую табуретку, уныло хохлится воробьём.
Не пытаюсь развлечь — он угрюм и являет всё чаще профиль,
хотя ищет (по непроверенным данным) кусочек души внаём.

И зачем приходит?
К чему он ходит вокруг да около —
у меня расписано время на восемь жизней вперёд.
Но можно понять — его никто не лимитирует сроками.

Смотрит пристально.
Тянет руку, играет локоном.
Лезет в душу, оценивая степень зрелости.
Тоже ждёт?

Я запахиваюсь поплотнее: душа, махровый халат, сползающий плед.
Загораживаюсь скрещёнными руками — изыди к чёрту!
Ухмыляется криво.
В завитках надо лбом его мнётся свет,
но, сбегая от света, назад его тень простёрта.

Я гадаю на гуще, зеваю, играю кубиком сахара.
Время тоже устало — разбуженной кошкой жмурит глаза.

Злюсь, но молча.
Зову его про себя прибабаханым,
а он что-то бормочет о пылью покрытых амфорах,
и тогда я вспоминаю разом все известные адреса.

Он уходит почти на рассвете — опять потерянным,
долго мнётся в пороге, трамбует минуты в потёртый рюкзак.
Прячет тайные помыслы по душевным глухим расщелинам
и бросается в утро камнем.

Зачем приходил?

Дурак...


Уже Другая

Спи, мой хороший, спи, у тебя ключи.
Дверь я тебе нарисую, была б стена.
А что нам с тобою снится – о том молчим,
ибо не ведаем, кто направляет нас.


Кот Басё

То ли ошалевшая от скуки,
То ли начитавшись Мураками,
Осень рвет мелодии на звуки,
Хнычет и швыряется стихами…

Осень….. я упрямо прячу в сердце
Нежности клубок из теплых ниток…
На душе опять клубника с перцем,
Сладкая, горячая клубника…

Под ветрами остывает город…
И летят кленовые конверты
Мне под ноги… - ярко-желтый повод
Вспомнить необузданное лето,

И дождей по крыше звонкий бубен,
/Летний дождь под утро пахнет мятой/
Он теперь как нежность, тоже будет
Глубоко внутри меня упрятан…

И поверь, совсем не по осеннему -
Греть в ладонях желтые конверты…
Осень вряд ли будет в настроении
Чтобы дать на миг вернуться в лето...


Дождичек Летний

"Ты талантлива именно так, как мне нужно"



Пишу тебе...
Из всех, кто склонен слышать, ты ближе прочих. Видимо, дано...

Я на пределе.
Всё обнажено, и осень вызывающе бесстыжа. Дождём излившись, небо стало выше, и хочется пошляться, и в кино. Купить попкорн, забиться в темень зала, на час исчезнув из прожектов дня, но время, неуступчивый скорняк, кроит шагрень, и будущему мало минут, и слов, и планов, и меня.

Нет, ты не слушай: знаешь ведь — актриса, ведомая неясною моралью. За показной неистовой печалью три омута безбашенных чертей и детские нелепые капризы. Не самый соблазнительный трофей, но ты рискнул — и я пою герою осанну.

Ну прости, опять язвлю, скрывая смысл за пёстрой мишурою.
Банальный век. Засилье I love you.
Попробую по-русски. Я люблю. Тебя. И хватит о простом — всё прочее у нас куда сложнее.

Октябрь, хандра... Прилипчивый синдром.
Мир заоконья хмуро холодеет, нечуткий вечер чопорен и строг.

Пишу тебе...
За вязью тихих строк ни дна второго нет, ни глубины. Всё просто.

Грустно — листья сожжены, и тянет дымом в форточку. Ковши медвежьи вымыты до блеска — не зря дождило. Дремлет занавеска.

И мне пора.

Целую и пиши.



Уже Другая

Плоть от плоти чужой, из чьего незнамо ребра —
но вошла, прижилась у сердца и стала частью.

И не скажешь ведь, что мила или там добра,
но ты млеешь от запаха тонких её запястий.

Ты её постигаешь, хоть знаешь, что ни к чему —
на подобные ей лабиринты не хватит нитей,
но опять разделяешь с нею эпоху смут,
предвкушая загодя краткий момент открытий.

Над собою смеёшься — пацан, что ли, в ней блуждать? —
но когда погружаешь пальцы в текучесть прядей,
всякий раз, волнуясь, считаешь до цифры "пять",
а она, дурачась, валит тебя в кровать,
отдаваясь науке шёлковых дипломатий.

Час, где губы её — к твоим, оправдает всё,
да и ты, между нами, вины никакой не знаешь:
вы едины в потоке, и этот поток несёт,
а раз так, то нет смысла ответы искать в морали.

Плоть от плоти чужой, но желаннее всех своих.
Подошла до зазубринки малой — и стала смыслом.

Вероятно, любовь?
... Но возможен банальный сдвиг.

Впрочем, это намного лучше, чем твой тупик,
отдающий немым покоем и чем-то кислым.

Час, где губы её — к твоим, оправдает всё:
вы едины и тем чисты — остальное не в счёт...


Уже Другая

Я бы спросила, какого хрена в чужих деревнях на стенах, в окнах слепых и зыбких появляются ссылки на мои истории…
Но мы не об этом спорили, правда?


Послушай, я расскажу тебе сказку – сказку. Послушай, я напишу тебе песню – песню. Послушай, ты знаешь, что рядом со мной опасно. От этого всем становится интересней. Послушай, я ведьма, а может не ведьма вовсе. И выкрала сердце, и время заговорила. И ворон летел, и над вороном длилась осень, и ты объяснял, а я тебя не просила. И лес продолжался за окнами, за домами, спускался в овраги, карабкался на уступы, а я собирала все то, что лежит меж нами – случайными фразами, взглядом, сердечным стуком. И все эти мелочи можно б легко оставить, и мимо домов пройти, возвращаясь к людям, но в этой глуши я вижу сквозь щели ставен слова, без которых уже ничего не будет. Здесь мертвые земли, на них не родятся травы. На стенах сырая плесень чужих историй. Скажи мне, мой милый, кто дал тебе это право – делить неделимое с теми, кто недостоин?

Послушай, я расскажу тебе сказку – сказку.
Послушай, я напишу тебе песню – песню.

Октябрь неласков к путникам. Так неласков, что день ото дня становится интересней.



Кот Басё

Сутки проходят в сумерках, в сутках есть
сумерки утра и вечера, их примет
не отличить, но тот, кто пребудет здесь,
знает, что не положено перемен.
Думай об этом молча. Тогда ответ
знаешь заранее. Все, что узнал потом,
только стирает оставленный кем-то след.
Поэтому я не люблю оставлять следов.
В комнате тихо, хотя барабанит дождь.
Море штормит, выгибает хребет дугой.
Я почему-то уверен, что ты придешь.
Если не ты – непременно придет другой.
Вода начинается выше гранитных плит,
не подчиняясь поставленным берегам.

Это край земли, и маяк на краю земли.
Я седой смотритель этого маяка.
Луч в воде ночной серебряный, как блесна.
Корабли бросают гавани в октябре.

Если вдруг решишь вернуться и осознать,
Захвати мне кофе и сигарет.



Кот Басё

Как лис по следу, день скользит к закату,
к неспешному мгновенью терпелив,
и рвутся в небо дети листопада,
но манит притяжение земли.

Срываясь с ветки, падают в секунды,
где въяве непрописанный закон
един для всех — "возможно всё...", но с чудом
сезон падений вновь не сопряжён.

Я где-то между, странная частица,
идущая теченью вопреки,
и надо бы куда запропаститься,
да людно в лабиринтах.

Вечер тих.

Два мира дышат — внутренний и внешний —
размеренно, но всё ж не в унисон,
и в ручке снова исписался стержень —
а миг застыл, чарующе небрежен,
и солнце съел заоблачный грифон.

... Держи меня, когда земля не сможет —
за шлейф надежд, за призрачность крыла.

Мы дети листопада.
Да.

Но всё же — источники спасённого тепла...



Уже Другая

Она сегодня была в золотом и белом,
С инеем на ресницах.

Постель принимает форму любого тела.
Кроме того, что снится.


Кот Басё

... От пресыщения тоскуя,
забить на женские стихи.

Принять судьбу глухонемую,
и — аллилуйя — путём гражданских панихид,
которых год от года больше,
брести неведомо куда —
к чертям на чай,
а, может, в Польшу.

Пресна незрелая печаль.

Изнанка осени желта,
вплоть до последнего листа,
и свет потусторонне льётся,
но бьют в виски молотобойцы —
мигрень, среда и маета.

А в тучах копится вода —
того гляди, замёрзнет разом
и рухнет вниз, убив траву.

Да, увлеклась.
По существу, вещаю чаще ни о чём,
скрывая глупости плащом
кроёных наспех перифраз.

Пора забить.

Чарует осень:
и хвои сон, и кроны сосен,
рванувших напоследок в рост —
октябрьский лис не спрятал хвост,
решив порадовать теплом.

Пусть неизбежны, как погост,
и снег, и ноября потёмки,
декабрь, змеящийся позёмкой,
стихи и мысли ни о чём,
но — время жить.

Переживём.



Уже Другая

Странный какой-то сегодня день...
Кажется только чуть-чуть задень ...
Краешек только приподними
Этого: "как-то все - дни да дни..."
И все изменится, и непременно к лучшему,
Верь-не-верь, слушай...
Все желают наперегонки
Чего-то большого светлого.. чудаки
Просто сегодня твоя очередь
Быть такой "очень-очень", да -
Конечно же все исполнится
/улыбка на пол лица/
Три не три лампу - джины-то все твои
Трах-ти-би-дох... Выдох-вдох.. смотри
Только не оплошай,
Обязательно пожелай.

Ты ведь действительно "очень-очень"
Просто джинам трудно быть точными
С твоими сказками.. но они поймут..
Бороду начисто изведут,
Сделают - это ж правда волшебный день...
Для кого-то воздух - твоя тень,
Не надышишься... Кто-то тебе - ледяной родник
Брызги по нервам и каждая капля -крик
Трудно джинам...Но ты пойми...
Ради сказок, что у тебя внутри,
Мир стоит...
Шатается но стоит.
Только не урони.

Странный сегодня день такой... твой.


Бес-Толочь