Их тоже вскоре ты перерастёшь —
своих мужчин; и эту боль, и ложь,
пусть даже во спасение, но вот
природу незаполненных пустот,
которая тобой сейчас живёт,
изжить не выйдет.

Быть тебе рабой,
от злостного бессилия рябой,
той силы, для которой свет и тьма
лишь чистый лист для нового письма.

Пусть светел день и утончён фарфор —
она ведёт неслышный разговор,
и ты опять от всех отстранена.

Природа пустоты не терпит дна,
поэтому расти тебе, расти,
пока достанет силы и пути.

А после?
После вышагнет, и всё,
но если кто упавшую спасёт,
то будешь жить, вернее, измерять
глухой остаток, и, за пядью пядь,
всё глубже сочетаться с тишиной,
не тяготясь предъявленной ценой.


Уже Другая

У моих мужчин города из камня, голоса от Бога, часы в бегах.
Отчего так приторна и резка мне в регулярных приступах четверга
Долевая нежность к условно милым, а свобода совести начеку?
Если правда жизни приходит с миром, то добро пожаловать к очагу.

Предъяви права на неё [жар-птичьи], запасной небрежностью нарочит.
Просто опыт опыту идентичен, и вполне нормально, что он горчит.
Но горчит слегка и приятно вяжет, набирая петли на языке.
Потому что каждый предельно важен, хоть не можешь вспомнить: кому и кем.

Станцевав на лезвии перочинном, остротой прозрения дышит нерв.
Я боюсь запутаться не в мужчинах, я боюсь запутаться в тишине.
У моих мужчин сыновья и вдовы, ордена и плахи, атаки лет
На слова и нет ничего святого,
И меня, как не было, так и нет.


Sterva

Он говорил мне: "Вторично тело, первичен дух",
боготворя при этом своды моих коленей,
манкие губы, сладкую жаркость рта,
полную чашу гладкого живота.
В прочее время, правда, был нем и сух,
преисполнен терний.

Он говорил: "Юдоль наша — тлен, суета сует.
Прошлое умерло, будущее неявно".
Жил неуютно, в доме почти на снос,
но приносил охапки надменных роз,
мой нелюбимый рыцарь, анахорет
с глазами фавна.

Я принимала, не зная ещё, зачем,
колкие розы и жажду его объятий,
и не любила — но он и не ждал в ответ,
просто, шагнув навстречу, шептал: "... привет"
и забывал аскезу и груз дилемм,
сминая платье.

Он говорил: "Юдоль наша — тлен, суета сует",
веря в разумность символов и примет.
Он говорил мне: "Вторично тело, первичен дух",
и уходил всегда не позднее двух...


Уже Другая

Прости, банальна — о весне какая дура не писала, но Ра пролил вино, и мне хмельно, смешно и солнца мало, хотя залит мой малый мир теплом оранжевых минуток. Поэтому экскьюзми, сир, но на короткий промежуток я не изысканна ничуть и даже чуточку доступна, слегка глупа, жива, как ртуть, шумна, легка и баламутна.
И мы не будем о другой, и о другом не будем тоже, а мнений, праздных и расхожих, в расчёт, как пленных, не возьмём.
Я выхожу из снежных дрём — Касьян, бессменный часовой, уволен в ночь, и перелом зимы фатально неизбежен — и хорошо, и поделом.
В растущей черноте проплешин читается отнюдь не мрак, напротив, новая надежда, а ворон, начищая фрак, вещает сумрачное "кр-р-ра-ак!", но лишь смешит меня, невежду.
Прости, банальна. Но — прости. Сегодня я весной болею.
Искристых блёсток конфетти укрыло старую аллею, и быстро подсыхает грязь, и я бреду, не торопясь, прошедшее зиме прощая, от света чуточку хмельная, вновь принимая ипостась.


Уже Другая

Сны нужны для того, чтобы хоть немножко побыть с тем, кого нет рядом...

Недотыкомка, яблони божьей паданец,
дрань, рванина в косматой шубице —
и вот что мне в нём, пусть и ладаном
пахнет рубище?

Но в глаза его не смотреть нельзя,
а в глазах его — край и неба синь,
на плече его задремал сизяк,
и звенят "динь-динь"
колокольцы там, где прозрачен свет,
где просвет прорвался сквозь хлябь и хмарь.

Скромен дар его — фантик от конфет
да ржаной сухарь,
но слова мои комом горло рвут,
и опять убога я, немудра.

Я прошу его: "Оставайся тут..."
Улыбнулся, и: " Нет. Пора."

И широких крыльев его размах
заслонил полнеба и ветром стал.

... И опять ни весточки, ни письма.
Пустота-а-а...




Уже Другая

... И тогда, когда взгляды,
соприкоснувшись, на миг отпрянут,
а после снова сойдутся в маленьком поединке,
и тогда, когда воздух станет густым и пряным,
но ускользающим,
словно чья-то жизнь на дагерротипном снимке.

И тогда, когда губы твои
коснутся дыханьем моих ключиц,
а тяготение тел станет острым и обоюдным,
и ты не поймёшь,
чего хочешь больше —
смять меня или упасть ниц,
объявляя новоявленным чудом.

И тогда, когда мир сомкнётся,
образуя остров,
и пальцы твои войдут в реки моих волос,
и время разделится
на ушедшее "до"
и неизвестное "после",
а то и вовсе, с цепи сорвавшись,
пойдёт вразнос:
закончится разом
и тут же начнётся снова —

даже тогда, слышишь,
я
не скажу
ни слова...


Уже Другая

Я пойду туда с тобой или без тебя,
Потому что я решила туда пойти.
Передай привет ребятам, таких ребят
Мне уже не повстречается на пути.
Если будут что-то спрашивать про меня –
Запрети.

Да, еще цветы остались. Цветы полей.
И запомни: я звала их по именам.
И не трогай ничего на моем столе,
И не стой, не стой задумчиво у окна.
Вот февраль уходит в прошлое, в феврале
Я одна.

Дверь за мной запри на ключ, поменяй замок,
У меня ключи останутся – ну и пусть.
Я сейчас спокойно переступлю порог,
За которым начинается новый путь.
Ты бы мог сказать мне что-нибудь, ты бы мог…
Или пнуть.

Да, минутку… Я оставила… Скажем, плащ.
Или зонт /какие мелочи, все равно/
Ты того… Нормально будет все, ты не плачь.
Не сойти с ума попробуй с такой весной.

Собирайся, сволочь, нас еще ждут дела!
Ты со мной.



Кот Басё

Бог забывает о тех, кто ясен. Бог забывает о тех, кто тесен для сублимации прочной связи слов из однажды допетых песен. Самодостаточность - зона риска, крайняя степень свободы чести, частная практика сценариста [автор с героем навеки вместе]. Ты принимаешь себя под роспись и задыхаешься от восторга. Сказочный мальчик. Почти подросток. Как бы тебе объяснить, насколько мир равнодушен, лишён режима счастья [постельный режим опустим]. Ты не послушаешь, одержимый психоделическим захолустьем вечной любви [и чего-то кроме], тотчас решивший в него сорваться. Может быть, трасса тебя не тронет, может быть, душу возьмёт авансом. Путь твой опасен, но так заманчив, чтобы окончиться и начаться.

Мальчик разбился. Разбился мальчик. Ночь отвернулась, шепнув: "На счастье".


Sterva

А тоска, дружок, на то она и тоска,
Чтоб её везде и всюду с собой таскать -
С неизвестным [частным] смешивать, тасовать.
Потому что просто нравится тосковать.
Чтоб писать тоску, писать, не жалеть чернил.
Чтоб рвалась бумага, и кто-то её чинил.
Приходил, незрим, и тайно её латал,
И твою тоску с бумаги глотал, глотал.
Вопреки рассудку бывал ей не сыт - так пьян -
Прирастала внутрь, держала родней репья
В паутине па, которые ты соткал.
Зуб за зуб, дружок.
Ах, да! За тоску - тоска.



Sterva

А иногда так бывает, знаешь? Когда безумно хочется чего-то большего, чем просто слова…

Когда их становится катастрофически мало… Когда до боли хочется реальных, физических ощущений…


Приезжай....

Это цитата сообщения Она_просто_любит_ДОЖДЬ Оригинальное сообщение

Я слышу твое дыхание...

[505x700]
Я слышу твое дыхание. Сквозь километры ледяной разлуки.
Слышу биение сердца и улыбаюсь твоим мыслям. Мне тепло с тобой.
Вряд ли можно объяснить нормальному человеку, что происходит между нами...
Этого "между" не существует. Существуем только "мы"... Наш мир.
И сколько бы километры ни пытались нас разделить, им это не под силу.
Потому что где бы ты ни был - я слышу тебя, вижу тебя, осязаю тебя...
Это больше, чем любовь.
Этому еще не придумано имени.
Живу тобой, родной мой! Просыпаюсь и засыпаю каждый день в тебе... И чувствую себя каждое мгновение объятой твоей неизмеримой нежностью.

Мой рай - в свете твоих счастливых глаз...
Мой воздух - это твое дыхание...
Мои мир - в твоих снах...
Мое счастье - в твоих ладонях...
Привкусом дикого меда - след моего поцелуя на любимых губах
таю...

Это цитата сообщения Она_просто_любит_ДОЖДЬ Оригинальное сообщение

Спи...

Спи.............
А я буду с тобой разговаривать.... Тихо-тихо, негромко, вполголоса, так, чтобы ни в коей мере не потревожить твоего сна. Я знаю, что ты меня слышишь. Поэтому выскребу все сердце до донышка, всю нежность из него достану. Не бойся, мой моторчик к утру пополнит свои запасы, они бездонны, потому что ты здесь. Я знаю, ты будешь улыбаться во сне, ведь ты тоже чувствуешь, что я здесь и говорю с тобой...

............Спи
Уткнувшись носом в уголок подушки… А я смотрю на тебя, и кажется, что ничего и никого прекраснее не видел, да и не увижу, должно быть. И не могу оторваться, глаз отвести. Почему в тебе все такое родное? Наверное, потому, что ты – часть меня. А я – часть тебя. И мы были бы невозможны друг без друга. Но \"бы” здесь неуместно, потому что мы есть. Здесь и сейчас. Я не перестаю удивляться этому чуду и для того, чтобы в который раз убедить себя в этом, провожу рукой по твоим волосам. Нежно-нежно, кончиками пальцев. Чтобы не разбудить.

Спи.................
Ночь в разгаре. И мои веки тоже наливаются свинцом. Завтра будет новый день с его заботами, суетой и нервотрепкой. Надо будет куда-то спешить, что-то решать,… Но это все не важно, главное, что вечером мы опять будем здесь. Вместе. Я расскажу тебе новую сказку, а затем буду долго охранять твой сон. И поэтому нам не страшны никакие погоды, законы и эпидемии….

Сон постепенно накрывает меня своим покрывалом и перед тем, как в него провалиться я уже не осознаю, где я и говорю ли я эти слова тебе или просто шепчу себе под нос, засыпая…

… в темной комнате, где есть ночь, мерно тикающие часы, отражение луны в зеркале…

И
только
лишь
я....

Спи........
[500x334]

Это цитата сообщения Она_просто_любит_ДОЖДЬ Оригинальное сообщение

Я скучаю по тебе

[700x437]
я скучаю по тебе…

… настолько сильно, что кажется, будто время заснуло, и я кричу во весь голос, стремясь разбудить его. А оно тянется катастрофически медленно, и я думаю, что проживу тысячу жизней в ожидании тебя. Волны облизывают мои ступни, ласково шепча что-то, но я в этом шепоте различаю только имя твое... В порыве отчаянно хочется нырнуть в эти волны, проговаривающие твое имя тихо и ласково. Хочется нырнуть в твое имя и напиться им. Хочется нырнуть в твои глаза и отразиться в них небом. Хочется нырнуть в тебя…

я скучаю по тебе...
… закидываю руки за голову, вперив взгляд в небо. Облака тянутся навстречу друг другу, срастаются - и я вижу твое лицо. Ты улыбаешься мягко, чуть прищуривая глаза. Чувства замирают. Протягиваю руку, чтобы коснуться твоей щеки, но облака, усмехаясь, расползаются, оставляя неясную тень воспоминания…

я скучаю по тебе…
…так, что хочется обнять тебя крепко-крепко и держать, не разжимая рук. Пока хватит сил. Окружить любовью, защищая от чужих недобрых взглядов. И только мое сердце будет тихонько дышать рядом с тобой. Прикоснуться бы губами к твоей шее, ища твой пульс. Найти. Поцеловать. Обжечь дыханием, услышав которое, ты все поймешь без слов…

я скучаю по тебе…
… взять бы тебя за руку. Поцеловать ладонь. Приложить эту ладонь к своей щеке. Заглянуть в твои глаза. Поцеловать краешек твоей улыбки, целуя твой голос, твой смех…

я скучаю по тебе.
… изобрету волшебную палочку, взмахну ею, и мы с тобой всегда будем рядом. И больше никогда между нами не будет расстояния, оно ускользнет, расплывется, как облака, забравшие у меня твой образ…

Я скучаю по тебе. Сижу у окна и смотрю на небо, как будто оно принесет мне весточку от тебя. Ветер ломится в мои окна и мне кажется, что это ты зовешь меня. Дождь за окном выстукивает твое имя по подоконнику, убаюкивая. Подышу на окно, а потом выведу пальцем на запотевшем:
\"Я скучаю по тебе…\"

Сказки не греют, не держат мифы.
Лодка любви, налетев на рифы,
тонет неспешно, ценя момент,
значимый лишь для своих легенд.

Ищешь слова — обретаешь бурю,
и, проклиная природу дурью,
валишь столпы осквернённой веры
в святость семейственной атмосферы.

Пишешь стишки, сохраняя эго
в мире, покрытом тоской и снегом.
Значишь так мало, что видишь суть:
выплюнуть можно, а нет — сглотнуть.

Строишь реальности из эфира.

В новой реальности тоже сыро,
плещется море у бренных ног.

Мыслишь, потерянный лжепророк,
что повторяется жизнь по кругу.

Зрелость, ни мачеха, ни подруга,
курит и смотрит в иной рассвет —
тот, что поэтами не воспет.

Шепчутся волны: "Пройдёт и это",
выбор не сделав, висит монета
в миге, который вмещает мир.

В сотах холодных ночных квартир
варятся свары, полны отравы.
Все виноватые снова правы —
глупость, тщета, суета сует.

Слушай же волны.
Придёт ответ.


Уже Другая

Март крадётся перебежками —
это свойственно кошачьим:
то рванёт, а то помешкает,
то в сердцах нафордыбачит,
молоко тумана выплеснув
на асфальтную грязюку,
но потом, глядишь, зевает, снул,
и моргает близоруко.

Зверь февральский обессиленно
отступает,
отступает
по чернеющим прожилинам,
унося свои печали
в тьму убежища в безвременье,
в стылость будущего года.

Пахнет терпко и апрелево
неизбежная свобода,
и моменты тихой радости
накрывают, обещая
дивные замысловатости
наступающего мая.



Уже Другая

Не болит мне, не сожалеется.

Не тревожится ни о чём
отмороженной рыжей девочке,
вновь обласканной февралём.

Неответная, неприветная,
неулыба, несвет-душа.
Согреваешь меня, но тщетно — я
не умею не обижать.

Что ты ищешь во мне, каких глубин?
Я не знаю себя сама,
но всяк близкий мной горько не любим
и приучен не понимать.

Я непарна, слышишь?
Такая тварь —
да Творцу, понятно, видней.

Но дыши на пальцы, не отпускай,
пропаду без тебя...

Согрей...




Уже Другая

Любовь — это чувство, которое разрывает душу человека напополам. Вопреки своей природе он вынужден любить не только себя, а ещё какую-то постороннюю личность.

Первым всегда просыпается чуткий слух.

Где-то упала капля. На глубине трава начинает себе пробивать тропу – из-под земли, насквозь прошивая снег. Снег исчезает, водой расходясь по шву. В темную почву следом впечатан знак. Я поднимаюсь и чувствую, что живу в новой весне, которой еще не знал.

Шаг осторожный. В пещере еще зима. В утро выходишь и сумраку смотришь вслед. Лапы тяжелые медленно разминать, узким зрачком вбирая прохладный свет. Сила приходит с воздухом. Воздух чист. С шумом вдыхать и морщиться от росы. Вот на тропе следы протянулись – чьи? Если пойдешь по следу, то будешь сыт.

Почва сырая, в ней утопает бег. С первой охотой снова приходит вкус легкой добычи, чью кровь получил в борьбе с черной зимой, распластанной на снегу. Кровь опьяняет, по жилам идет тепло. С каждой минутой становишься все сильней. Время в тебе, как сросшийся перелом, ноет о том, что прошлого больше нет.

Где-то в пещере, в каменной пустоте,
где так темно, что красок не рассмотреть,
выступом острым среди бессловесных стен
вдруг замирает
и застывает
смерть.

Бежать по долине быстрей, чем приходит звук, пьянеть от свободы и припадать к земле. Я поднимаюсь и чувствую, что живу новой весной, ворвавшейся в этот лес.
У нас впереди бессонные сотни лун и тропы, в кольцо сжимающие холмы…

Первым всегда просыпается чуткий слух.

Я слушаю вас, свободные от зимы.



Кот Басё