День бледнеет утомленный,
И бледнеет робкий вечер:
Длится миг смущенной встречи,
Длится миг разлуки томной...
В озаренье светлотенном
Фиолетового неба
Сходит, ясен, отблеск лунный,
И ясней мерцает Веспер,
И всё ближе даль синеет...

Гаснут краски, молкнут звуки...
Полугрустен, полусветел,
Мир почил в усталом сердце,
И почило безучастье...
С золотистой лунной лаской
Сходят робкие виденья
Милых дней... с улыбкой бледной.
Влажными глядят очами,
Легкокрылые... и меркнут.

Меркнут краски, молкнут звуки...
Но, как дальний город шумный,
Всё звучит в усталом сердце,
Однозвучно-тихо ропщет
День прожитый, день далекий...
Усыпляют, будят звуки
И вливают в сердце горечь
Полусознанной разлуки -
И дрожит, и дремлет сердце...

Вячеслав Иванов

Взяв белый лист и баночку чернил,
Макнув перо и капнув посредине,
Учеников трех Мастер вопросил:
"Что видите на этой вы картине"?

Один сказал: "Тут черное пятно",
Другой, что клякса, третий, что чернила,
"И это все, что видеть вам дано?
Лишь эта грязь так взоры приманила?

Вы не смогли увидеть белый лист,
Что кроме точки светел весь и чист."

............................................
Плохое часто сковывает взор,
За кучкой грязи не заметим гор

Ещё в разгаре лето, только осень
Уже напомнить о себе спешит,
Уже короче день и тень длинней лежит,
И травы густо осыпают росы.
Ещё жжёт солнце, только уже утро
Прохладой дышит, прогоняя сон…
К концу подходит отпускной сезон –
По небу облака плывут надуто…
Ещё жара, но с каждою минутой
Уходит лето в солнечную даль,
Его немного жаль, но почему-то
В душе покойно и светла печаль.

Инна Радужная.

Я ласково учусь зеленой тишине,
Смотря, как царственны, сто лет проживши, ели.
Они хранят свой цвет, приемля все метели,
И жалобы в них нет, и жалоб нет во мне.

Я голубой учусь у неба вышине,
У ветра в камышах учился я свирели.
От облаков узнал, как много снов в кудели,
Как вольно, сны создав, их в бурном сжечь огне.

Я красному учусь у пламенного мака,
Я золото беру у солнечных лучей,
Хрустальности мечты учил меня ручей.

И если мышь мелькнет, и в ней ищу я знака.
Зима скует порыв и сблизит берега,
И белый мне псалом споют без слов снега.

К. Бальмонт

Душицы нежной сладость
Исходит от полей.
Воспоминанья радость
Вне области людей.

Уже затем, что смертны,
А небо – навсегда,
И так несоразмерны,
Как искра и звезда.

Живи себе беспечно
И не спеши понять,
Что жизнь, увы, конечна,
И надо умирать.

Ещё медвяны росы,
Еще ликует день;
В далёкие покосы
Перетекает тень.

О, ширь без человека!
Где сам ты – лишь глаза.
Без чука и без гека...
С булыжника, с аза,

Всё узнаёшь не сразу,
За сотни лет назад,
Что не вмещает разум –
Охватывает взгляд.

А. Климов-Южин

Любила Русь аршин! Любила и его друга-товарища – вершок. Да и как не любить. Оба они одного рода-племени. Оба – от правой, рабочей руки. Только вершок – от верха перста, от длины среднего пальца, которую в далёкие времена определил наш народ равной 1/16 аршина (по современному счёту приблизительно 4,445 см).

Красноречив бойкий русский вершок. Одним метким штрихом расскажет он сразу и о многом. «Ранен в грудь на полтора вершка...» – с напускным спокойствием сообщает в «Капитанской дочке» А. С. Пушкина заботливый дядька Савельич родителям Гринёва. А сколько здесь желания не расстроить горячо любящих сына стариков, сколько переживаний и боли за здоровье выросшего у него на руках молодого барина. Гнетут, безжалостно унижают пристальные «дырочки-глазочки – в полвершка в диаметре» на дверях тюремных камер из романа Л. Толстого «Воскресение». «Чтобы подвесить топор изнутри, Раскольников из рубашки выдрал тесьму в вершок шириной и вершков в восемь длиной». Какая маленькая, ненадёжная тряпица и какое страшное орудие убийства она удерживает! Как всё в этой сцене нелепо, случайно. Какая разительная противоречивость в судорожных действиях и внутренних переживаниях обрекшего себя на «Преступление и наказание» отчаявшегося студента.

Лукав вершок. Убежит, спрячется – не сыщешь, не заметишь. «Первый человек в слободе» из горьковского рассказа «Нилушка» – «квартирохозяин Антипа Вологонов, маленький старичок, торговец «случайными вещами» и закладчик... Стучит в переборку обмызганным аршином, в котором не более пятнадцати вершков». Сколько же он, христопродавец, «наторгует» себе в карман с такого аршина? Знал, прекрасно знал про это гоголевский городничий, когда распекал посмевших обратиться к «ревизору» Хлестакову купчиков: «Что, самоварники, аршинники, жаловаться?»

И вправду, хитрованы были наши купцы-приказчики. Себе в убыток не торговали. Подхалюзин Лазарь Елизарыч, приказчик купца Большова, отчитывается перед хозяином за «обучение» азам барыша своих подопечных – молодых сидельцев в лавках: «Мерить-то, говорю, надо тоже поестественнее: тяни да потягивай… только чтоб, Боже сохрани, как не лопнуло, ведь не нам, говорю, после носить. Ну а зазеваются, так никто не виноват, можно, говорю, и просто через руку лишний аршин раз шмыгануть».

Ловок был бестия. Начинал-то с вершков да аршинов, а в конце концов и самого Самсона Силыча довёл до банкротства. У рассказавшего эту историю в пьесе «Свои люди – сочтёмся» А. Н. Островского и сегодня можно узнать много поучительного о проделках в наших теперешних гипер- и супермаркетах. Живы вековые секреты торгового «мастерства».

С вершком, кстати, связана одна из загадок русского счёта. Иван Тургенев в до слёз грустной «Муму» говорит про здоровенного глухонемого дворника Герасима, что он был «мужчина двенадцати вершков роста». У Достоевского в «Идиоте» разбитную, вечно пьяную компанию угрюмого Рогожина сопровождает «какой-то огромный, вершков двенадцати, господин». Опять же у Достоевского в «Преступлении и наказании» подмечено, что Лизавета – сестра старухи-процентщицы – была «по крайней мере восьми вершков росту».

Что же это за великаны-богатыри такие – аж в 35–50 см роста? Может быть, здесь ошибка? Описка авторов? Вряд ли! Вот и у Н. Чернышевского в «Что делать?» кряжистый волжский бурлак Никитушка Ломов «был гигант 15 вершков». И в праведнике Головане, с нескрываемой симпатией описанном Николаем Лесковым, «...было, как в Петре Великом, пятнадцать вершков...»

Всё верно. Здесь нет ни ошибок, ни описок! Есть лишь давно забытое правило русского счёта, по которому в старину рост человека зачастую определялся сверх как бы «обязательных» для нормального человека двух аршинов. К ним-то, то есть к 1 м 42 см, и нужно, чтобы узнать точный рост человека, прибавить названные восьми-пятнадцативершковые превышения «общепринятого стандарта». Герасим, например, высок – 1 м 95 см, а Никитушка Ломов с Голованом и вправду богатыри – два метра с лишним издалека заметны и сегодня.

Правило это, между прочим, распространялось в русском счёте и на лошадей. Сергей Аксаков в «Детских годах Багрова-внука», рассказывая про размеренный деревенский быт, замечает, что тогда «лошади были крупные, четырёхвершковые». Предки наши самим этим «человеческим» измерением своих безотказных помощников в хозяйственных трудах и тяготах являли ещё одну красивую черту души русской – её гармоничную слитность с природой, её бережное, «очеловеченное» восприятие сущего в окружающем мире.

В архиве «Русская классическая библиотека. Экономика и духовность» хранится небольшая четырёхскладная деревянная линейка, случайно купленная в одном из антикварных магазинчиков Петрозаводска. Кое-где потертая, утратившая в нескольких местах свой лаковый блеск, она всё ещё надёжно хранит нанесённые на неё и большие, и совсем маленькие деления. Нигде не изогнулась, не испорчена щербинками, не заусенилась. Её покрывшиеся коричнево-зеленоватой патиной латунные соединения, не потерявшие ни одного шурупика, работают исправно, без Читать далее...

Сколько лживых фраз, надуто-либеральных,
Сколько пестрых партий, мелких вожаков,
Личных обличений, колкостей журнальных,
Маленьких торжеств и маленьких божков!..
Сколько самолюбий глубоко задето,
Сколько уст клевещет, жалит и шипит,—
И вокруг, как прежде, сумрак без просвета,
И, как прежде, жизнь и душит и томит!..
А вопрос так прост: отдайся всей душою
На служенье братьям, позабудь себя
И иди вперед, светя перед толпою,
Поднимая павших, веря и любя!..
Не гонись за шумом быстрого успеха,
Не меняй на лавр сурового креста,
И пускай тебя язвят отравой смеха
И клеймят враждой нечистые уста!..
Видно, не настала, сторона родная,
Для тебя пора, когда бойцы твои,
Мелким, личным распрям сил не отдавая,
Встанут все во имя правды и любви!
Видно, спят сердца в них, если, вместо боя
С горем и врагами родины больной,
Подняли они, враждуя меж собою,
Этот бесконечный, этот жалкий бой!..

Ноябрь 1881

С.Я.Надсон.

Восстал всевышний бог, да судит
Земных богов во сонме их;
Доколе, рек, доколь вам будет
Щадить неправедных и злых?

Ваш долг есть: сохранять законы,
На лица сильных не взирать,
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.

Ваш долг: спасать от бед невинных,
Несчастливым подать покров;
От сильных защищать бессильных,
Исторгнуть бедных из оков.

Не внемлют! видят - и не знают!
Покрыты мздою очеса:
Злодействы землю потрясают,
Неправда зыблет небеса.

Цари! Я мнил, вы боги властны,
Никто над вами не судья,
Но вы, как я подобно, страстны,
И так же смертны, как и я.

И вы подобно так падете,
Как с древ увядший лист падет!
И вы подобно так умрете,
Как ваш последний раб умрет!

Воскресни, боже! боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых,
И будь един царем земли!

Г. Державин

Это стихотворение было написано в начале 1800 - х годов. То же самое хочется и сейчас кричать, а не говорить - Не внемлют! видят - и не знают! Покрыты мздою очеса... Неужели в нашем мире все повторяется без конца, по спирали... Кого же призвать для восстановления любимой России - Святослава... - Приди, суди, карай лукавых...

В декабре 1914 года полностью сгорела лаборатория Томаса Эдисона. В это время ему было уже 67 лет. Ущерб, нанесённый пожаром, был огромный! Если пересчитать его в денежном эквиваленте на сегодняшний день, то получится сумма, достигающая порядка двух миллионов евро. По сравнению с этим страховка составляла сущие гроши - что-то около двухсот тысяч евро.

Но не это было самое страшное. Что ещё хуже - погибли результаты всех его научных исследований. Его работа, научные труды, воспоминания, записи - сгорело всё. За каких-то пару часов было уничтожено дело всей его жизни!

Сын Эдисона повсюду искал отца. Он переживал, как ему удастся пережить такую катастрофу. Оказалось, что Томас Эдисон стоял недалеко от пожара и с безопасного расстояния спокойно наблюдал за случившимся.
Он был абсолютно спокоен и сдержан. Улыбаясь смотрел он на руины. Единственное, что он попросил - это привести к нему его жену.

Когда она пришла, он очень серьёзно сказал ей:
- Посмотри, за всю нашу жизнь мы никогда ничего подобного не видели. Катастрофа очень полезна: сгорели все наши ошибки! Слава Богу, мы можем начать всё с чистого листа. Начать всё с самого начала!

Время от времени происходят вещи, на которые мы не в состоянии повлиять. Но реакция на них остаётся за нами. Только мы вправе выбирать, как относиться ко всем жизненным событиям. Может быть и в пожарах России этим летом сгорели все наши ошибки и можно начинать с нового листа возрождать свою Русь....

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы—как истории планет.
У каждой всё особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтерестностью своей.

У каждого—свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это всё неведомо для нас.

И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой...
Всё это забирает он с собой.

Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит всё равно.

Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?

Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная всё, не знаем ничего.

Уходят люди... Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.

Евгений Евтушенко

- Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана -
Прольется пламенной смолой.

- Пока жива, с тобой я буду -
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду -
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду -
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

- Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
- За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба - я и ты.

- Но если я безвестно кану -
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
- Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

Александр Кочетков

Мы, словно облака вокруг луны, -
Летим сквозь ночь, трепещем и блистаем.
Сомкнется тьма - и вмиг поглощены,
Мы навсегда бесследно исчезаем.

Мы точно звуки несогласных лир -
Ответ наш разный разным дуновеньям.
Не повторит на хрупких струнах мир
То, что с прошедшим отошло мгновеньем.

Мы спим - расстроен сновиденьем сон.
Встаем - мелькнувшей мыслью день отравлен.
Веселье, плач, надежда, смех и стон -
Что постоянно в мире? Кто избавлен

От вечных смен? - Для них свободен путь.
Ни радость, ни печаль не знают плена.
И день вчерашний завтра не вернуть.
Изменчивость - одна лишь неизменна.

Шелли Перси Биши

Кругом легли ночные тени,
Глубокой мглой окутан сад;
Кусты душистые сирени
В весенней неге мирно спят.
Склонясь зелеными ветвями,
Осока дремлет над прудом,
И небо яркими звездами
Горит в сияньи голубом.

Усни, забытый злой судьбою,
Усни, усталый и больной,
Усни, подавленный нуждою,
Измятый трудною борьбой!
Пусть яд безжалостных сомнений
В груди истерзанной замрет
И рой отрадных сновидений
Тебя неслышно обоймет.
Усни, чтоб завтра с силой новой
Бороться с безотрадной мглой,
Чтоб не устать в борьбе суровой,
Чтоб не поддаться под грозой,
Чтоб челн свой твердою рукою
По морю жизни направлять
Туда, где светлою зарею
Едва подернулася гладь,
Где скоро жаркими лучами
Свет мысли ласково блеснет
И солнце правды над водами
В красе незыблемой взойдет.

Семен Надсон.

Подробнее о Медовом Спасе
«...Они тебя вспросют, — ну, а сколько, скажут, у нас Спасов? А ты и не знаешь. Три Спаса. А самый первый Спас — загибает Горкин желтый от политуры палец, страшно расплющенный, — медовый Спас, Крест выносят. Значит, лету конец, мед можно выламывать, пчела не обижается... уж пошабашила. «В Первый Спас и нищий медку попробует»...

... А вот и медовый ряд. Пахнет церковно, воском. Малиновый, золотистый,- показывает Горкин, - этот называется печатный, энтот - стеклый, спускной... а который темный - с гречишки, а то господский светлый, липнячок-подсед. Липонки, корыта, кадки. Мы пробуем от всех сортов. На бороде Антона липко, с усов стекает, губы у меня залипли. Будочник гребет баранкой, диакон - сайкой. Пробуй, не жалко! И черпают черпаками, с восковиной...»

Иван Сергеевич Шмелёв «Лето господне».

Радость негромкая сердце полнит.
Ласковый, как атлАс,
Сладостным зноем лучится полдень,
Зреет Медовый Спас.
Плод кропотливой слепой работы
Множества пчёл – взгляни:
Мёдом гречишным сочатся соты
В ясные эти дни.
Солнечный август, глазам услада,
В буйных цветных кострах…
«Что собираешь усердно, чадо,
То, что истлеет в прах?
Мёртвые князи бедны и голы.
Истинный клад – в ином…
Что углебаеши, яко пчёлы,
В улье своём земном?»
Птичий псалом в синеве погожей
Чистой звенит рекой:
«Сладок Твой мёд, Всемогущий Боже,
Бремя Твое легко!»
И в вышине над гречишным полем
Реет медовый свет…
Этот ли мёд моё сердце помнит
С детских невинных лет?

История из политической практики Екатерины Романовны Дашковой (1744-1810):

Премьер-министр князь Венцель Антон Кауниц (1711-1794) – австрийский государственный канцлер, главный руководитель австрийской политики при Марии-Терезии, тщеславной и избалованный императрицей, считавший, что нет ему равного по уму и глубоким познаниям в политике, - в беседе с Дашковой о роли Петра I в истории России высказал мысль:

- Разве вы не считаете, княгиня, что он сблизил Россию с Европой, и что её узнали только со времён Петра I?

- Великая империя, князь, имеющая столь неиссякаемые источники богатства и могущества, как Россия не нуждается в сближении, с кем бы то ни было. Столь грозная масса, как Россия, правильно управляемая, притягивает к себе кого хочет. Если Россия оставалась неизвестной до того времени, о котором вы говорите, ваша светлость, это доказывает – простите меня, князь, – только невежество или легкомыслие европейских стран, игнорирующих столь могущественное государство.

И почему Екатерина Дашкова это понимала, а современные политики забыли напрочь?

Как Молот, вскинутый судьбой,
Ночных часов пустынный бой
Поет, что будет новый день,
Иной рассвет, иная тень...

Но Тот, Кто мигам бег судил,
Их в нить таинственную свил,
В своей великой тишине
На роковом веретене...

Часы на башне полночь бьют,
Сказанье древнее поют,
Одно и то же в беге лет
И там, где тьма, и там, где свет!

Умолк двенадцатый удар...
И что же — старый столь же стар,
И нищий нищ, как в прежний срок,
И одинокий — одинок...

Правдиво время — верен счет!
Но жизнь проходит, жизнь течет,
Клоня-склоняясь в прах и тлен
Без новизны, без перемен...

Юргис Балтрушайтис

Цените слух, цените зренье.
Любите зелень, синеву —
Всё, что дано вам во владенье
Двумя словами: я живу.

Любите жизнь, покуда живы.
Меж ней и смертью только миг.
А там не будет ни крапивы,
Ни звезд, ни пепельниц, ни книг.

Любая вещь у нас в квартире
Нас уверяет, будто мы
Живем в закрытом, светлом мире
Среди пустой и нищей тьмы.

Но вещи мертвые не правы —
Из окон временных квартир
Уже мы видим величавый,
Бессмертию открытый мир.

Самуил Маршак

Какого вкуса чувства наши -
И скорбь и лютая тоска?
И впрямь горька страданий чаша?
Любовь и впрямь как мед сладка?

Горчинка легкая в стакане
У грусти явственно слышна.
Живая соль на свежей ране,
Когда обида солона.

Среди страстей, среди боренья
Я различить тотчас берусь
И резко-кислый вкус презренья,
И кисловатый скуки вкус.

Под вечер - горькая услада
И на просвет почти черно
Вино дождя и листопада,
Печали терпкое вино.

Но все оттенки - бред и бренность,
И ничего не слышит рот,
Когда стоградусная ревность
Стаканом спирта оплеснет.

Вот так. И пусть. И горесть тоже.
Приемлю мед, приемлю соль.
От одного меня, о Боже,
По милосердию уволь:

Когда ни вьюги и ни лета,
Когда ни ночи и ни дня,
Когда ни вкуса и ни цвета,
Когда ни льда и ни огня!

В. Солоухин

Имея не много свободного времени я с огромным удовольствием читала живые книги. Какое же это удовольствие держать в руках книгу, листать страницы, слышать их шелест, ощущать запах бумаги и красок. Остановиться над понравившейся фразой, отложить книгу в сторону, обдумать прочитанное, унестись мыслями в какую - то даль манящую. Потом снова вернуться к сюжету до следующей остановки... Удовольствие..... И вот один отрывок из книги С.Лукъяненко “Лабиринт отражений”...

*****

- Леня… Элениум… а у тебя есть в жизни цель? Хоть какая-то? Не своровать тысчонку-другую долларов, не повеселиться в ресторанчике с друзьями, а именно Цель?

- Есть, – честно говорю я.

- Это секрет?

Молчу секунду.

- Знаешь, я хотел бы приходить домой и не доставать из кармана ключи. Вика, в своей эльфийской маске, отводит глаза. – Это совсем-совсем мелко и смешно, – говорю я. – Это даже не заточка несуществующих мечей… и не изучение психопатов в виртуальном пространстве. И уж никак не коммунизм и мировая революция. Но мне хочется просто позвонить в свою дверь…- и чтобы ее открыли.
*****


А ведь действительно как важно в жизни - просто позвонить в свою дверь…- и чтобы ее открыли. Сколько стоит за этой фразой.....

Горят леса России и становится все больнее читать стихи о природе, о красе земли русской. Восстановятся ли леса и когда. Что увидят наши дети и о чем они будут писать и читать. О какой красоте узнают они - о техногенной или живой, такой неповторимой и родной. А пока почитаем Владимира Солоухина - его стихи о живой родной природе...

А все же прекрасно, гуляя в лесу,
Увидеть живую белку.
Мордочка,
Проворные зубки,
Классический беличий хвост.
И вот
Замираете, приятно поражены, —
Вверху,
В зеленых дебрях сосны,
Белка!
Смело
Она бросается с дерева
И влет, как будто оперена,
Перелетает на соседнее дерево.
Здорово
Это у нее получается.
Мы так не умеем.
Можем только смотреть, как умеет она.
Провожая ее восторженным взглядом
И мыслью. Между прочим,
В древние славянские времена
Проворный зверек назывался мысью.
Мысь. Мызнуть. Умызнуть.
Мысля,
Мыслью по дереву не скачи,
Мысли сумрачно, сдержанно. И молчи.
Но это — другая опера.
А пока
Не грибы, не орехи домой несу.
Что грибы и орехи? Безделка!
Несу в душе, как скачет в лесу
По деревьям живая белка.
В душе
При виде маленького зверька
Пробуждаются важные чувства,
Которых лишает нас времени быстротечность,
Безотчетная нежность,
Тихая доброта, теплота,
Человечность.
Идешь и думаешь — увидеть бы белку.
Но по заказу ее увидеть нельзя.
Это тебе не ворона и не овца.
Жди счастливого случая,
Чтобы со стезей совпала стезя,
Как стрелка часов находит на стрелку.