[700x494]
Создала ВКонтакте группу "Миры Марии Терновой": http://vk.com/ternovawords

Буду там рассказывать о своих книгах. Решила выпустить серию в Простобуке. Пусть будет. Мне дороги эти вещи, и они нравятся многим из тех, кто прочёл. Пусть продаются и в бумажном, и в электронном виде.
Заглядывайте!

Вниманию копирайтеров и заказчиков: очень удобная биржа контента - http://www.turbotext.ru/14392/

И вот здесь продаётся книга:

http://www.litres.ru/mariya-ternova/cena-voprosa/

и здесь:

http://www.imobilco.ru/books/-/651888/

и здесь:

http://lib.aldebaran.ru/author/ternova_mariya/ternova_mariya_cena_voprosa/

ЛитРес разослал её ещё в несколько магазинов. Спешите, пока не подорожало :)

http://intervju-s-pisateljami.podster.ru/4

Да-да-да: книги теперь бывают и электронными! Моя "Цена вопроса" в электронных форматах продаётся здесь:
http://www.amazon.com/dp/B008ZR7NXM

и здесь:
http://shop.club-neformat.com/04/cena/

В магазине "Неформата" - дешевле. Будут и другие магазины.

Вот что значит профи! Беседовали мы с представителем издательства Prostobook 45 минут. Затем вся вода была корректно отжата, и осталось чуть больше половины. Слушаем мой чарующий голос:

http://vk.com/wall-26109846_423


или:

http://www.youtube.com/watch?v=BI5q1cjBgK0


Очень душевно поговорили о литературе и обо мне, любимой :)

[700x525]
Очень радует, что теперь есть такая штука - печать по требованию. То, что коммерческие издательства называют неформатом, теперь получило право на жизнь. В частности, моя повесть "Цена вопроса", написанная аж 6 лет назад. Уже в продаже, как говорится:

http://prostobook.com/product/12-684201/

А это - отрывок:

Телефон, забытый на террасе, устал вопить, пытаясь разбудить хозяйку, а через некоторое время взвыл сиреной воздушной тревоги: пришло какое-то сообщение. Истошный звук, от которого Иришу умолял избавиться весь офис, все-таки заставил ее открыть глаза. Но, совершив этот беспримерный подвиг, девушка тут же зажмурилась, потому что в ногах, у дивана, стоял человек и молча смотрел на нее.
Вот ты и дожила, Ирина Владимировна, до времени, когда над тобой начала тяготеть дурная наследственность. Пусть не во сне, но тебя стали посещать видения, как и родную матушку. Вчера зеленый змий во множественном числе, с бодуна – мужик. А ведь полагала, что после графских подвигов долго будешь воротить от них нос. Нимфоманка ты, девушка…
Продолжая жмуриться, Ириша на всякий случай ущипнула себя под одеялом за руку. Разрекламированное мировой литературой и таким же кинематографом средство не помогло. Видение не только не исчезло, но осмелилось издать деликатное покашливание. Зато синяк будет знатный! Ничего не оставалось, как взглянуть в лицо действительности. Лицо просматривалось плоховато, так как его что-то частично загораживало.
Ириша села, подтянув колени и одеяло к самому подбородку: лежать перед незваным гостем она сочла чересчур вызывающим. Еще воспримет как поощрение. Что ж это такое? Среднего роста, плечистый и крепкий, визитер ходил (то есть, стоял) отнюдь не в серой футболке и кепке. Его обтягивала длинная рубаха из прочной металлической сетки (кольчуга, – неуверенно подсказал внутренний голос, которому обычно слова не давали), подпоясанная широким ремнем. К поясу был пристегнут более чем солидный меч с круглой гардой. На голове мужика красовался остроконечный шлем, увенчанный белым конским хвостом. Оригинальный головной убор со стрелкой, загораживающей нос, был надвинут на самые глаза. Не-видение стояло, расставив ноги в высоких узких сапогах и заложив большие пальцы рук за ремень. Никакой растительности на доступной наблюдению части лица не имелось, улыбки – тоже.
В целом глюк произвел на Иришу очень мрачное впечатление, но она вовремя вспомнила о вчерашней съемке неподалеку отсюда. Может, мужик из массовки? Заблудился? Ага, и от отчаяния забрался в запертый дом, который стоит отнюдь не на отшибе. И теперь нагло мешает почивать одинокой даме.
– Как вы сюда попали? – строго спросила Ириша, надеясь, что голос не дрогнет. Зря надеялась.
Мужик опустил руки по швам и произнес несколько слов на незнакомом языке. Во всяком случае, это не был ни один из широко известных европейских языков. Английский Ириша более-менее знала. Французскую, немецкую или какую-нибудь там испанскую речь тоже опознала бы на слух. Насчет венгерского возникли сомнения, поскольку об этом языке девушке было известно одно – он годится только для общения с лошадьми. Пришлось срочно себя одергивать: сидишь тут, незнамо перед кем в одной безразмерной фуфайке чуть ниже бедер, закутавшись в одеяло, и думаешь о венграх! Нашла время! Внутренний голос напомнил о средствах самообороны, находящихся под подушкой. Ириша, стараясь делать это незаметно, полезла туда правой рукой и с облегчением нащупала баллончик с шокером. Неизвестный мадьяр переступил с ноги на ногу и опять что-то сказал.
– Ни с места! – прикрикнула на него осмелевшая Ириша. – У меня есть оружие!
Правда, не настолько длинное, как у него. С таким тесаком и приближаться незачем: один взмах, и твоя нечесаная голова с плеч. Но если псих, удравший с турнира, сочтет тебя, тепленькую, военной добычей, шокер и пригодится…
– Стой, говорю, где стоишь! – еще громче крикнула она, смелея от звука собственного голоса. Уж что-что, а рабскую покорность сидящие на диване изображать не намерены.
– Говори… больше, – медленно, с очень странным акцентом произнес мужик.
Вот это – пожалуйста! С огромным удовольствием! Ириша, не подбирая выражений, охотно поведала визитеру все, что думает о придурках, которые позволяют себе субботним утром проникать в чужие дома и пугать женщин маскарадными костюмами. Внутренний голос намекал, что не стоит злить ряженого, но хозяйка его заткнула, пригрозив уволить по статье, если еще возникнет без спросу. Пламенная речь получилась не очень связной, но впечатление произвела. Мужик отступил на пару шагов и склонился в изящном поклоне, прижав обе руки к сердцу.
– Нижайше прошу прекрасную даму извинить меня за вторжение, – теперь он говорил бегло, но акцент остался. – Твой Читать далее...

[700x456]
Всем известно, что сафари - это охота. На львов, антилоп, носорогов и прочую африканскую фауну. Но, как выяснилось, на курортах Египта словом «сафари» называют экскурсию в пустыню, конечной целью которой является деревня бедуинов. Один мой знакомый, фанатик отдыха на Красном море, настойчиво рекомендовал съездить на эту экскурсию. Особенно хвалил мото-сафари, поскольку на джипах не так интересно. Мол, впечатления незабываемые…

И вот она – Африка. В середине марта Хургада встретила нас температурой + 25 в тени, неправдоподобно синим морем, полным кораллов и ярких аквариумных рыбок, а также прохладным ветром с континента. Первой экскурсией, которую мы с Серегой купили, была именно сафари. Инструкции были получены четкие: очки от солнца и ветра, «арафатки», удобная обувь (поскольку придется лазить по горам). Экскурсанты, которые пренебрегли вторым пунктом, покупали клетчатые платки уже на месте сбора, - там, где народ рассаживали по квадрациклам. И охотно платили в полтора раза больше, чем «арафатки» стоили в магазине, поняв, что в пустыне без них делать нечего.

Оказывается, пустыня – это не обязательно песчаные барханы. Сахара начинается за Нилом, а между ним и Красным морем расположена Аравийская пустыня, которая выглядит совсем иначе. Это каменистая равнина с разбросанными по ней холмами из песчаника. Некоторые холмы достаточно высоки, чтобы считаться горами. Они стоят по одиночке или образовывают небольшие гряды. Оазисов в Аравийской пустыне нет, там вообще практически ничего не растет.

Панорама скудна красками: вокруг серо-желтый камень, а над головой – еще в незапамятные времена выцветшее небо. И солнце, конечно, - белое, злое, как ему и положено в пустыне. Горизонт не виден даже там, где его не заслоняют горы. Никогда не стихающий ветер несет пыль, перемешивая небо и землю. Дальние холмы кажутся сизыми тучами.

Вот по такой безрадостной местности мы и погнали, выстроившись в колонну по одному. Цепочка красных приземистых багги; впереди, сзади и по бокам – белые джипы сопровождения. Заданная скорость была явно чрезмерной, поскольку дорога как таковая отсутствовала. Просто достаточно ровное плато, усеянное камнями всех размеров. А поскольку половина трассы выбита колесами до состояния стиральной доски, то поездка потрясает в буквальном смысле слова. Да еще мой хулиганистый Серега шалил, рыская из стороны в сторону, чтобы пустить под колесо приглянувшийся камушек… Словом, ощущения непередаваемые, это нужно испытать самому.

Веселая поездка под свист ветра заняла около часа. Холмы то отступали к горизонту, то оставляли для проезда совсем узкую дорожку. Но вот наша насквозь пропылившаяся колонна вырвалась из ущелья в небольшую долину с холмом посередине. Все, приехали.

Как нам было сказано, деревня – декорация, построенная специально для туристов. Но бедуины самые настоящие, а вовсе не актеры. Дескать, есть лояльные племена, которые согласны за определенную плату жить здесь и терпеть ежедневные набеги. Время от времени бедуины меняются, чтобы продолжить кочевой образ жизни.

С разных сторон в долину съехалось несколько таких же групп, - и на багги, и на джипах. До заката солнца, который предполагалось наблюдать с горы, народ отдыхал и развлекался катанием на верблюдах, которых целая команда аксакалов чинно водила под уздцы вокруг холма. Как эта голенастая скотина встает и ложится, - песня особая, исполняемая со слезой в голосе. Стремена отсутствуют, повод остался у замотанного в нарядные тряпки бедуина; и наезднику остается изо всех сил цепляться за высокую деревянную луку седла, чтобы невзначай не пересесть верблюду на шею. Оказавшись верхом на спесивом кэмеле, начинаешь понимать, почему их называют кораблями пустыни. Тем, кого укачивает, лучше воздержаться от такой поездки. Обзор – примерно как со второго этажа, и вся долина, уже расчерченная густыми тенями, будто на ладони. Вплоть до кучки «бедных саклей», в которых на время визита туристов укрываются драгоценные бедуинские женщины. Центральная же часть деревни – это навесы для отдыха, где желающих угощают чаем в маленьких эмалированных кружечках и кальяном. Очень забавно на фоне гор смотрелась глиняная голубятня, похожая на сахарную голову или специально побеленный термитник.

До колодца, возле которого чахло единственное увиденное за весь день дерево, пришлось прогуляться пешком. Уж не знаю, что за анчар там рос, но по его корявым веткам, лишенным листьев, скакала очень маленькая и деловитая птичка серо-зеленого цвета.

Но вот нам объявили, что пора ехать любоваться закатом, и народ кинулся к багги, припаркованным за оградой. Как я ни просилась за руль, Серега меня не пустил, мотивируя тем, что не доверит свою жизнь женщине, которая до сих пор Читать далее...

[342x538]
Впервые начало этой статьи опубликовано здесь:
http://ounce.su/takoe-raznoe-more-onego-chast-1.html
и здесь:
http://ounce.su/takoe-raznoe-more-onego-chast-2.html
Что хорошо - там есть фотографии. Что плохо - Тройская Унция, для которой статья и была написана, приказала долго жить. Поэтому переношу "Море Онего" сюда, целиком.
* * *

Давным-давно, когда фотографии были почти сплошь чёрно-белыми, о мобильных телефонах никто ещё слыхом не слыхивал, а в стране свирепствовал Горбачёвский сухой закон, довелось мне два года подряд провести отпуск на Онеге. Да не как-нибудь, а под парусами.

Для тех, кого не пугает отсутствие тёплого клозета и некоторых других благ цивилизации, это – лучший отдых, на мой взгляд. И по соотношению цена/качество весьма и весьма привлекательный. Впечатлений каждый день – хоть отбавляй, а расходов совсем немного даже по меркам тех далёких лет. С каждого члена экипажа – а пассажиров на яхте нет! – требовался некий набор консервов и бакалеи на определённую сумму и фиксированный сбор на общие расходы: бензин, баллоны с газом, скоропортящиеся продукты и так далее. Со спиртным в те суровые времена было очень туго, и здесь уж – по мере возможности. На борту ни пьянство, ни полное воздержание не приветствовались. Раздавить за ужином, на шестерых или семерых, поллитру-другую – очень даже душевно. На свежем-то воздухе…

В те далёкие годы отпуска были длинными, их тогда ещё никто не додумался разбивать на две-три части. Но всё равно походы на Онегу проводили «в два экипажа». То есть, одна команда гнала яхту из Москвы до озера, гуляла там в своё удовольствие, а затем в Петрозаводске происходила смена экипажа. Первый уезжал поездом домой, а второй, прибывший на том же поезде, после душевного отдыха на Онеге, возвращался на яхте в Москву.

Идти первым экипажем приятнее, поскольку сначала – марш до Онеги, а затем неторопливый отдых. Я ходила и первым, и вторым. То есть, знаю предмет. Марш утомляет, потому что приходится спешить. И ждать – у шлюзов, которые пропускают маломерные суда в последнюю очередь – тоже приходится. Порой ожидание затягивается до суток и более. Мало приятного, уж поверьте. Сиди и жди, потому что шлюз может открыться в любой момент. Помню, как мы с Настей, моей сводной сестрой, решили пособирать землянику на косогоре. А потом неслись со всех ног, подгоняемые ласковыми воплями нашего общего папеньки-капитана, потому что ворота открылись, и где вас черти носят, и в господа бога, и весь царствующий дом, и вдоль, и поперёк, с присвистом, через семь гробов и в центр мирового равновесия!

Дорога по Волго-Балту занимает от семи до десяти дней в зависимости от того, как повезёт со шлюзованием. И далеко не все участки можно назвать приятными или, хотя бы, живописными. К тому же, существенную часть пути приходится преодолевать под мотором, а такая профанация парусного спорта безмерно оскорбительна для возвышенных душ яхтсменов.

На Волге-матушке заслуживает особого внимания затопленная Калязинская колокольня и, конечно, красивейший город Углич. Рыбинское водохранилище – очень тяжёлый этап: сутки без берега, под парусами, при сильной волне. Рыбинка мелкая, и волна там почти всегда. Опытные люди говорят, что в редкие минуты штиля можно увидеть под водой затопленные деревни. Мне с этим, увы, не повезло. Оба раза форсировали Рыбинку при жуткой болтанке, а мотор там даже при желании не включишь – захлебнётся на такой волне.

Череповец удручает разноцветными дымами, валящими из бесчисленных заводских труб. После ночёвки в этом городе яхта вся чёрная от копоти. Оттирая грязь, моментально забываешь о действительно недурной череповецкой бане. Дальше – река Шексна, вдоль которой не особенно много красот, зато, если судить по вышкам, хватает лагерей. Есть на Шексне и весьма опасные запруженные участки. Посмотришь вокруг: море разливанное, а фарватер на самом деле узкий, потому что вдоль бывшего русла реки стоит под водой затопленный лес. И спилены деревья высоко, верхушки «пней» лишь немного не дотягивают до поверхности воды. То есть, легкомысленный шаг влево-вправо чреват тем, что сядешь на кол. Со всеми втекающими и вытекающими.

Однажды мы там чуть не попали под сухогруз. Ночевали в каком-то обширном затоне. Перед рассветом капитан проснулся, движимый велением не то, чтобы сердца, – мочевого пузыря. И подумал капитан: а чего, собственно, стоим? Народ спит, и ладно. А мы пойдём себе потихоньку. Завёл он мотор и начал пробираться на выход из затона. Увидав, что по реке ползёт самоходная баржа, капитан притормозил, чтобы её пропустить. А баржа вдруг, без объявления войны, не посигналив, начала заворачивать прямо на нас. Папенька и сам не понял, как смог уйти, развернувшись буквально на пятке. Не знаю, как кто, а я бы точно не смогла выбраться из «гроба», в котором спала. Тем более что, в случае Читать далее...

[700x525]
Написано в прошлом году :)


Наконец-то я побывала в Одессе. Давно хотела увидеть этот легендарный город, и знакомые там есть, да всё как-то не получалось. И вот этим летом, в разгар зноя и смога всё-таки выбила себе неделю отпуска и решила осуществить-таки давнишнюю мечту. Сначала колебалась: не рвануть ли в Турцию, где отдых обошёлся бы дешевле, но теперь не жалею о сделанном выборе. И дело не только в том, что меня в Одессе ждали. Встретили, всячески гуляли, а затем душевно проводили. Нет – всё-таки покорил сам город, хоть увидела я лишь небольшую его часть, а увиденное не совпало с образом, который давно сложился по книгам и фильмам. Но – по порядку.

Покидая 7 августа укутанную плотным смогом Москву, я чувствовала себя дезертиром. Слава богу, что летела из Шереметьева, которое исправно работало. А более удобные дневные рейсы, которые забраковала моя недремлющая жаба (билеты в полтора-два раза дороже, с ума обалдеть!), были в тот день задержаны в Домодедове часиков так на девять. Аккуратный «Боинг», которому я доверила отвезти себя к морю, принадлежал украинской авиакомпании. Он взлетел почти вовремя, а в воздухе находился даже меньше запланированных двух часов. Полёт несколько омрачили дружно орущие дети, коих было на борту немеряное количество, а также одно полупьяное тело, сидящее передо мной. Тело всю дорогу требовало спиртного и всячески нарушало общественное спокойствие, ни в чём не уступая детишкам.

Любопытно, что стюардессы между собой и с пассажирами разговаривали по-русски, но объявления делали на двух языках: английском и украинском. Сполна же я оценила коварство братьев-славян лишь на обратном пути. Гражданам Украины стюардессы предложили заполнить миграционные карты уже в самолёте, незадолго до посадки в Москве. А «дорогие россияне» мыкались с заполнением карт в набитом до предела аэропорту Одессы. Перед нами приземлилось ещё два рейса, и формальности заняли очень много времени.

Духота южной ночи показалась прохладой по сравнению с тем кошмаром, из которого я сбежала. Сухой и тёплый воздух имел незнакомый, но очень приятный запах. Я так и не поняла, чем пахнет ночная Одесса. Похоже на смесь специй, но каких? Не знаю…

Меня встречали трое заочных знакомых, все – с портала «Графоманов.нет». Алёна, Ирина и Сергей, муж Ирины. Облобзали, усадили в машину и отвезли на квартиру, которую забронировала для меня Алёна. Купив незадолго до возвращения домой карту Одессы, я поняла, какой подвиг Алёна совершила. Найти в разгар сезона квартиру всего за 25 американских тугриков в сутки, да чтобы до моря было четверть часа прогулочным шагом…

Кто не был в Одессе, знайте: «жемчужина у моря» – огромный город. Огромный! Причём, сами одесситы считают, что у них всё – рядом, прямо-таки рукой подать. Алёна, с которой мы виделись почти ежедневно, приходила ко мне пешком. Подумаешь – полчаса по жаре! Не ехать же в набитом трамвае.

Меня поселили в Удельном переулке (Удiльный провулок) – коротком тупичке, идущем в сторону моря от Французского бульвара. Я давно не бывала на Чёрном море и подзабыла, что именно в тех краях называется квартирой. Двор застроен одноэтажными хибарками, внутри которых – что-то вроде гостиничного номера средней руки. Небольшая комната, половину которой занимает трёхспальная кровать, и санузел с душевой кабиной. Помимо кровати, в комнате есть маленький холодильник, раковина-мойка, набор необходимой посуды, журнальный столик, стул, зеркало и крючки-вешалки на стене. Всё чистенько, аккуратно.

Беда состояла в том, что предыдущие постояльцы сломали вентилятор. Хозяйка сказала, что постарается купить новый, а пока принесёт мне «дуйку». Кажется, этот прибор называется «Ветерок»: такая штучка с пропеллером, который гонит либо холодный, либо горячий воздух. Словом – дуйка, иначе и не скажешь.

Помогала эта дуйка, если сидеть вплотную к ней. Вентиляторы прошлым летом и в Одессе были страшным дефицитом, поэтому спать мне пришлось при открытой двери. Типа «заходите, люди добрые». Но никто мой покой не потревожил. То ли я жила слишком далеко от криминальной Одессы, то ли хозяйская овчарка была слишком хорошо известна в округе.

Тогда, в ночь прилёта, я лишь кое-как разобрала чемодан и рухнула на многострадальное ложе. Долго не могла уснуть. Было жарко, напротив приоткрытой двери сиял и подмигивал фонарь, а снаружи доносились звуки, похожие на шум прибоя. Именно это не давало покоя: откуда здесь прибой, ведь море – вовсе не за углом?

Как выяснилось на следующий день, прибой имитировали шины автомобилей, едущих по брусчатке Французского бульвара. По брусчатке, которая помнит Пушкина…
Алёна зашла за мной поутру, чтобы отвести на пляж и самой там побывать, кстати. Жители курортных городов, как Читать далее...

В студенческом отряде я была всего один раз – после второго курса это в родном Полиграфическом (он же Порнографический, он же Полигамический, он же Московский Питомник Идиотов, ныне – Университет Печати) было обязаловкой. И мне посчастливилось пропасть не в стройотряд, а провести почти два незабываемых месяца в Енотаевском районе Астраханской губернии на сборе яблок, помидоров и арбузов. Чудесные места, хоть сначала нам, городским девочкам и мальчикам, так не показалось.

Узрев лагерь, состоящий из двух щелястых бараков с земляным полом и нарами, столовой под навесом, кухни и пары сортиров, скромно прячущихся за деревьями, народ впал в тихую панику. Особо впечатлительные барышни паниковали в голос, не желая слушать о том, что этот лагерь – самый комфортабельный в области. Другие стоят посреди степи, и воду туда привозят в бочках. Наш же располагался прямо на берегу реки Бобёр, правого рукава матушки-Волги. Вокруг – обширный запущенный сад, в котором росли яблони и шелковицы. Тут же, рядышком, длинная песчаная коса, а в паре километров – деревня с поэтическим названием Пришиб, и сельпо в ней функционирует исправно: «Бильмицин» с «Кальвадосом» не переводятся.

Обжившись, мы по достоинству оценили перечисленные удобства. Всё оказалось не так уж плохо. Всё, кроме комаров. Тамошние комары – это чудовища, способные прокусить кед вкупе с шерстяным носком. Свирепствовали кровопийцы, как им и положено, от заката до рассвета, добросовестно затрудняя нам личную жизнь. А недостатка оной никто не испытывал, несмотря на то, что девчонок в отряде было на порядок больше, чем ребят. Нас навещали кавалеры из Пришиба, как на подбор – высокие плечистые блондины. Наносил визиты доброй воли отряд из какого-то Астраханского ВУЗа, в котором, наоборот, были одни парни всех мастей вплоть до африканцев. Сезонники какие-то наведывались, браконьеры с острова, который отделяет реку Бобёр от Волги…

Впрочем, для браконьеров личная жизнь как таковая не была самоцелью, им просто требовалось общество. Эти два мужика, живя на острове, валили лес и попутно ставили перемёты на осетров. Одному было порядка тридцати лет, другому – слегка за сорок, и дружили они не со всеми подряд, а лишь с теми, кого спасли, то есть, с самыми безбашенными.

Я и Наташка с этими благодетелями познакомились в результате заплыва с косы на остров. Разумеется, плавать туда запрещалось, так как река широкая, метров двести, а течение очень сильное. Зайдешь по пояс, и стоять уже невозможно – сносит. Но плескаться возле берега скучно, и мы поплыли, стараясь загребать против течения, чтобы хоть до самого Каспия не унесло. Где-то посередине я почувствовала себя Чапаевым, а Наталью потеряла из вида: эта умница явилась на пляж с накрашенными глазами, от волны отворачивалась, и смогла выползти на берег гораздо ниже по течению. Ну, доплыли кое-как. А глубина там приличная: только вцепившись в траву на берегу, я смогла нащупать ногами дно.

И вот сидим мы, две непуганые русалки, и прикидываем, сколько придётся топать вдоль берега вверх по течению, чтобы на обратном пути не просквозить мимо родной косы. И подходит дяденька.

— Из лагеря? – спрашивает.
— Ага, — отвечаем мы обречённо.
— Ну, пошли, — посадил нас в моторку и отвёз на косу, попутно рассказав, что мы – далеко не первые пловцы в этом сезоне.

Браконьеры приезжали к нам вечерами, один — два раза в неделю. Вместе, но каждый на своей лодке, такие оба серьёзные и почти чистые. Специально никого не звали, но «спасенцы», свободные на тот момент от личной жизни и других важных дел, охотно рассаживались по моторкам, стараясь не наступать на живого осетра, свернутого колесом, чтоб не бился.

На острове, на высоком берегу, ждал костер, уха с оковалками парной осетрины, солидная миска икры, которую смешно было мазать на хлеб, и потому ели столовыми ложками. А также – трёп, смех и песни почти до утра. Деревья вокруг стояли тихо-тихо, а искры от костра взлетали к самому небу и смешивались там с баснословно крупными звёздами. Иногда казалось, что со стороны лагеря доносится зубовный скрежет тех, кому не дают почивать отголоски нашего веселья.

Под утро нас привозили обратно, а в шесть часов подъём – и на работу. Один раз, правда, пришлось самим грести, потому что некие туристы купили у наших браконьеров осетра, расплатившись парой бутылок, отчего тех сморил беспробудный сон. Нам же мотор завести не удалось. Вот и гребли по очереди против течения, остервенело распевая «Мы на лодочке катались…» Поспели в лагерь аккурат за полчаса до побудки, но выжили, поскольку в тот раз с нами ездил Никита – студент-медик, изображавший отрядного врача. Широко перекрестив честную компанию, он объявил, что на сегодня все от работы освобождены, и уполз в мужской барак.

Вот как-то не особенно запомнилась сама работа… А ведь была, и довольно тяжелая. Сначала пропалывали помидоры – огромное поле, грядки в бесконечность уходят. Сорняки крепкие такие, колючие. То и дело с разных концов поля доносится визг: это кто-то из девчонок змею Читать далее...

Одна моя однокашница почти всю жизнь работает в «Полтиннике» – так вот ласково прозвали москвичи городскую клиническую больницу № 50. С этой одноклассницей, Татьяной, мы довольно долго дружили, виделись часто, а поболтать наша сестра (в том числе, и медицинская) очень любит. У меня много знакомых медиков, и все они – народ циничный и весёлый. Думаю, иначе в профессиях, которые постоянно соприкасаются с болью, несчастьями, и нельзя. Это – защитная реакция, не позволяющая сойти с ума, захлебнувшись в чужих страданиях. Впрочем, речь не об этом.

Кое-что из рассказанного Татьяной запомнилось. Привожу без имен, да они и ни к чему в таких вот старых байках.

Дело 1. Ах, эта свадьба…

Заступил на ночное дежурство врач-реаниматолог. Отделение почти забито, лишь одна койка простаивает. Но в целом всё тихо и даже скучновато. То ли конец лета, то ли начало осени… Ни тебе буйных праздников, ни особого травматизма. Около полуночи поступает звонок со «скорой»: везём алкогольную кому. Врач ответил, что готов принять, но больше никого возить не надо, так как нет мест. Поговорив по телефону, он вышел на улицу покурить.

И видит сюрреалистическую картину маслом: подруливает к больнице «скорая», а за ней – целый кортеж свадебных машин, украшенных цветами и лентами. Из «скорой» торжественно извлекают носилки с невестой. Вся такая в белом, во флер д’оранже. Платье и фата сплошь заляпаны зелёным горошком: новобрачная, согласно старинному русскому обычаю, отдала дань салату «оливье», а тот возьми да запросись наружу. Из машин сопровождения вываливаются гости. Некоторые еще могут держаться на ногах. И все очень расстроены тем, что в «Полтиннике» нашлось только одно койко-место, так как жениха им придётся отвозить в другую больницу, но с тем же диагнозом.

Помахав провожатым ручкой, врач поднялся в отделение. Реанимационные сестрички отнеслись к невесте со всем возможным сочувствием и вскоре выдали результаты анализов. Оказалось, что юная девушка, отдыхающая под простыней, имея в крови дозу алкоголя, вдвое превышающую смертельную, вовсе не собирается помирать. Видимо, сказалась богатая практика, от которой, как известно, происходит мастерство. Хотя, это могла быть и незаурядная воля к жизни. В общем, девицу без особого труда откачали.

В следующее свое дежурство врач молодуху выписал. За ней приехала та же капелла, набившись по шесть-семь человек в несколько машин. Врачам был выставлен ящик водки, сестрам – столько же шампанского. А затем с песнями и плясками общество заявило о намерении забрать из другой больницы жениха и догулять эту чертову свадьбу, во что бы то ни стало.

Дежурный врач велел сестричкам не перестилать невестину койку. Мол, все равно ближе к ночи привезут обратно. И не ошибся... Но на этот раз нашлось местечко и для молодого мужа. Свою первую брачную ночь парочка провела бок о бок, наслаждаясь капельницами.

Дело 2. Инородное тело

Пришел работать в Полтинник совсем зелёный врач – прямо из ординатуры. Определили парня в приемный покой.

И вот, чуть ли не на первом дежурстве, когда он еще всего боялся, поздно вечером добрые люди приносят из парка, на краю которого стоит «Полтинник», сильно пьяную даму. И у той, извините, из ануса торчит развесистый лопух. Судя по многим признакам, пациентка, распив на природе спиртные напитки с лицами противоположного пола, не побрезговала разнообразить пикник эротическими радостями, после чего утомилась и заснула. В результате чья-то шаловливая рука смогла воткнуть вырванный с корнем из сырой земли лопух в ничем не прикрытый тыл потерпевшей.

Любой другой сразу спровадил бы весь комплект в вытрезвитель, где ему самое место. Но очень зеленый специалист тетечку принял и даже завел на нее историю болезни, в которой написал диагноз: «Инородное тело (лопух) в заднем проходе».

Наступило-таки хмурое утро. Пришел другой врач, который порвал историю болезни, с ласковыми словами выдрал и выбросил инородное тело, а проспавшуюся бабу пинками выгнал обратно в естественную среду обитания.

Дело 3. Следствие

Татьяна моя в те давние времена совмещала работу медсестры с обязанностями комсорга. Не повезло девчонке: приходилось собирать взносы, собрания проводить и прочая, и прочая. В тот прекрасный день Танюха после обеда, когда у пациентов «тихий час», по каким-то комсомольским делам отправилась в хирургическое отделение.

Медленно раздвинулись двери лифта, но Танька так и не шагнула в коридор – замерла, прижав к груди папку с документами. Прямо напротив выстроилось по стойке смирно несколько мужчин, одетых исключительно в пижамные куртки и тапочки. А вдоль этой шеренги прохаживался, заложив волосатые руки за спину, заведующий отделением – здоровенный грузин, которого в больнице побаивались все, не исключая главврача.

— Последний раз спрашиваю, — сдержанно, с расстановкой, громыхал хирург, а его шапочку удерживали от падения на пол только грозно сведенные брови. – Кто из вас на стене туалета дерьмом написал слово «х..»?

Он развернулся, заметил Таньку, чьи Читать далее...

Дневник - он и есть дневник. Хочу - пишу, хочу - вырываю страницы.