Любимых забываю вместе с собой, любившей.
Ни от одной любви у меня не осталось чувства унижения - своего, только бессовестности - чужой. Мне не стыдно, что я тебя такого любила: я тебя не такого любила и пока я тебя любила, ты не был таким, но тебе должно быть (и есть) стыдно, что ты меня такую не любил - не так любил.
Неудачные встречи, слабые люди. Я всегда хотела служить, всегда исступленно мечтала слушаться, ввериться, быть вне своей воли (своеволия), быть младше [фраза не окончена]. Быть в надежных старших руках. Слабо держали - оттого уходила.
Как поэту - мне не нужен никто. Как женщине, т.е. существу смутному, мне нужна ясность, - и существу стихийному - мне нужна воля: воля другого к лучшей мне.
1923
Взято у Елизавета Никитична
Все-таки я - жертва моды. Вынужденная, правда, но все-таки. Искала, долго искала обувь, чтобы и на лето, и на позднюю весну- раннюю осень, и чтобы красиво, и чтобы машину удобно было водить в ней, то бишь каблук должен присутствовать крайне гипотетически. Почти в воображении только додумываться. Ну и что - сколько не искала, найти не могла. В обувной моде и в обувном наличии сейчас сплошные балетки, и сегодня я была вынуждена смириться и оплатить на кассе балетки от Carnaby. Пробегав весь день в туфлях на каблуках и на босу ногу (это я так лето заманиваю на живца, тоже, кстати, туфли от псевдо-английской Carnaby), натерла чуть кожу, и потому переоблачилась, едва отойдя от кассы, в новье. Опять же на босу ногу. Ну и ага - кожа в мясо на пальцах и на пятках. Завтра утро начнется с обклеивания ступней пластырями-невидимками.
Хочется все же укороченные брюки, но разум пока держит оборону - у меня настолько тонкие лодыжки, что ноги обнажать мне надо только всерьез - желательно сразу выше колена, как минимум, на ладонь. Иначе всем, глядючи на мои тонкие ножки, сразу так жалко меня становится, что я это замечаю по скорбным взглядам и интонациям, в которых бегущей строкой видно и слышно: "Детка, иди покушай побыстрее!"